Дело Дяди Феанора

Майтимо оставил машину рядом с другими средствами передвижения, что принадлежали, видимо, участникам фестиваля и посетителям. Перед ним раскинулась огромная поляна, заставленная палатками, шалашами, шатрами разных форм, цветов, размеров, с разными узорами. На поляне кипела жизнь: где-то бегали люди, кое-где проходили представления, конкурсы и мастер-классы, а примерно по центру каждого из небольших скоплений палаток горели костры - видимо, по костру на каждую общину. Шум стоял неимоверный, в один равномерный гул смешались чужие голоса, выкрики, песни, звучание невиданных ранее Маэдросом инструментов, но самыми интересными тут были люди. Загорелые и бледные, темноволосые, белые, рыжие, - все они были одеты в старинные одежды и украшены каждый на свой лад. Над всем этим клубился дым от костров и разносился аромат специй, чудных блюд, железа и травы. Вечер был хороший, спокойный, горы вдали были почти фиолетовые, шатры и люди - теплые, оранжевые от закатного солнца, и Феанариону показалось, что он переместился на несколько столетий (а может, и десятков столетий) назад, настолько поразила его разношерстная толпа и полное отсутствие современной техники. Майтимо старался даже отгородиться от мыслей друга, обрывки которых все ещё мог слышать, чтобы не портить чужим потоком сознания момент. - Извините, - обратился он к высокому светловолосому парню, покрытому татуировками с шеи до ног. - Не подскажите, где расположилась община синдар Валинора? Парень окинул его заинтересованным взглядом и широко улыбнулся. - Конечно. Идём, я тебе покажу, - и увел Руссандола в сторону светло-серых шатров. По пути они разболтались, и выяснилось, что этот человек - "синда", как себя именовали те, кто принадлежал к племени синдар. Рыжий ожидал враждебности и замкнутости от представителя закрытой общины, в которой были не рады гостям настолько, что трупы этих гостей находили в реке неподалеку. Все оказалось проще, чем ожидалось. Майтимо представился журналистом местной газеты "Вести Тириона", и светловолосый, узнав о том, что о нем и его племени напишут в газете, с удовольствием и энтузиазмом рассказал много всего и о Айвэндиле, и о прошлых вождях, и о родственных связях, и о землях на севере. О землях он, конечно, знал только то, что какой-то из прошлых предводителей крупно задолжал одному предпринимателю и, чтобы расплатиться, решил эту землю продать, а потом пожалел. - Так и переселился наш народ на юг, - завершил свой короткий, но трогательный рассказ синда. - Это ещё более ста лет назад было. Конечно, Отец Айвэндил и его сестра, Мать Галоти, пытались вернуть земли, но у них не вышло. - Вот как, - протянул задумчиво Маэдрос. - А Мать Галоти вашему племени часто помогает? - Конечно! - закивал головой светловолосый и с восторгом принялся рассказывать о двоюродной сестре вождя их племени. Майтимо слушал его вполуха, но зато записывал разговор на диктофон на телефоне. "Болтун - находка для шпиона", - подумал рыжий. В Дориате светловолосого за раскрытие такого количества информации незнакомому человеку из другой страны, наверное, посадили бы как шпиона или предателя. А может, и расстреляли. Но в Дориате вообще свои порядки, и хорошо, что Валинор - не Дориат. "Коммунисты", - мысленно вздохнул Нельяфинвэ. - А ты мог бы проводить меня к Отцу Айвэндилу? - обратился к новому знакомому Руссо. - Я очень хотел бы взять у него интервью. - Боюсь, что нет, - замотал головой парень. - Отец не даёт интервью. - Жаль, - вздохнул Майтимо. - Такой материал был бы... А ты не мог бы указать мне шатер твоего вождя? Дружелюбный синда, конечно же, показал рукой на огромный шатер. "Точно расстреляли бы", - покачал головой Руссандол. Он распрощался с новым знакомым и в нерешительности остановился перед входом в шатер. День близился к концу, начинало темнеть, и Майтимо потоптался на пороге, чтобы привлечь внимание. Он пару раз громко кашлянул и позвал вождя по имени. - Кто там? - раздался сиплый голос Айвэндила. - Добрый вечер! - как можно более позитивным голосом сказал Нельяфинвэ. - Я - журналист, газета "Вести Тириона", хотел бы узнать... - Интервью не даю! - прокаркал старейшина. - Убирайтесь. - Буквально пару слов о... - Убирайтесь. - Пару слов о фестивале и о мастерах, пожалуйста. - Я Вам не ясно ответил? Уходите прочь. - Расскажите о Ломионах? - Прочь! - прикрикнул на гостя Айвэндил. - Это от Финвэ! - брякнул первое, что в голову взбрело, Маэдрос. Наверняка Айвэндил знал Финвэ, своего конкурента за территории и знакомого Галоти, и, может, старик хотя бы из интереса выслушает его. Воцарилась тишина, послышались приглушенные шаги. Ткань, что преграждала вход в шатер, была отодвинута в сторону чьей-то мощной морщинистой ладонью. Из полумрака на рыжего глядел высокий мужчина лет семидесяти, похожий лицом на Галоти, но глаза его были светло-зелеными и яркими, а волосы -то ли седыми, то ли белыми. - От Финвэ? - недоверчиво спросил Айвэндил. - От Финвэ, - подтвердил Майтимо. - Я вижу в тебе нолдо и родовой признак Махтана, - протянул задумчиво мужчина, прищурившись. Маэдрос понятия не имел, что сейчас сказал вождь, но зато услышал знакомое имя. - Я его внук, -сказал он, стараясь не отводить взгляда. - Пришел больше о деде узнать? Тебе не сюда, тебе к костру нолдор, - и Айвэндил снова опустил ткань. Маэдрос тихо выругался сквозь зубы. - Я пришёл узнать о Эоле Ломионе, кузнеце. Он ведь тоже хотел себе земли, что ранее принадлежали вам, и на которых строил Финвэ? Секунду ничего не происходило, но затем импровизированная дверь распахнулась и Руссандола за втянули в шатёр. Ощущение, что его за это мгновенное и короткое соприкосновение полностью проанализировали, просканировали и обшарили, не покидало Нельяфинвэ. В сердце зарождалась тревога. - Ты хочешь знать о Эоле? Мне нечего сказать тебе о нем, - зло зашептал Отец синдар. - Но мне есть, что сказать о Финвэ, об этом предателе. Передай ему мой, Эола и Галоти привет! - Я обязательно передам, но мне хотелось бы знать, по какому поводу вы так отзываетесь о моём деде. Айвэндил окинул его оценивающим и скептическим одновременно взглядом. - Садись. Позволь мне рассказать тебе о нолдор. Майтимо присел на длинное бревно, покрытое шкурой какого-то животного. Вождь стоял к нему спиной, склонившись над очагом, что размещался в центре помещения, и кидал в огонь что-то, видимо, дрова. Рыжий поднял взгляд и заметил в крыше круглого вигвама небольшой люк, сквозь который дым уходил вверх. Айвэндил подбросил крупных тёмных семян и каких-то листьев в огонь, дернул за свисающую с потолка веревку, и люк захлопнулся. Тонкий, едва заметный ароматный дым взвился к потолку. Маэдрос смотрел на широкоплечий силуэт вождя на фоне разгорающегося костра и заполняющего шатер дыма и думал, что эти синдар наверняка какие-нибудь маги или шаманы, и Майтимо даже не удивится, если Айвэндил сейчас достанет бубен и начнет в него бить и плясать. Но мужчина не достал бубна, вместо этого на костёр он поставил котелок с какой-то жидкостью, может, кашей. Майтимо заметил, как Айвэндил достал телефон ("О, он на мой похож") и стал что-то набирать, видимо, сообщение. Видеть старейшину с каким-либо современным гаджетом в руках было непривычно и странно. - Финвэ и Махтан были из нолдор. Махтан дружил с нашим кланом, как и Финвэ, до определённого момента. Он предал доверие синдар, - Айвэндил сел на бревно рядом с Маэдросом и достал из складок его одежд длинную трубку. - Как он предал? - поинтересовался Нельяфинвэ. - У него появился шанс купить территории у одного старого предпринимателя. У нас был договор, что эти земли перейдут нам, так как почти всегда принадлежали нам. Мы и о цене договорились, обо всем, все было продумано до мелочей. Финвэ договор не выполнил, начал строительство. Он не останавливался ни перед чем, алчный подонок. Последние слова мужчина будто выплюнул, и Майтимо опустил взгляд. - Пей, - протянул старейшина рыжему какую-то флягу. - Это что? - недоверчиво глянул на флягу Руссандол. - Ритуальный напиток, сок. Его распитием скреплялись союзы между народами раньше. Тебя, конечно, нельзя считать представителем общины нолдор, но ты их крови и ты пришёл без злого умысла. Пусть синдар если не с нолдор, то хотя бы с родом Махтана помирятся. Мысль пить какую-то сомнительную настойку, которую протягивает тебе человек, что ненавидит твоего деда, показалась Маэдросу не очень хорошей. - Если ты не выпьешь, то можешь считать себя врагом синдар, - прищурился Айвэндил. - Отказываться от этого напитка, от предложения дружбы, так ещё и из рук вождя - оскорбление для всего народа. Руссандол обреченно вздохнул. - Чтоб ты не думал, что я собираюсь тебя отравить, я выпью тоже, - и он опрокинул флягу в себя. Майтимо наблюдал за тем, как сухие старческие губы смыкаются вокруг железного горлышка и как мужчина сделал пару глотков и вытер губы, и помощился. Ему не хотелось пить никакие настойки. Пить пришлось. Парень сделал всего пару небольших глотков, хотя старался, чтобы внутрь попало как можно меньше жидкости. - Видишь, нет же ничего страшного, - уверил его Айвэндил. Он закрыл флягу и повесил ее на пояс. Мужчина расслабился и начал медленный рассказ. Все черты лица его, до этого обостренные, напряжённые, настороженные, будто стали мягче, морщинки разгладились, и взгляд с угрожающего сменился на доброжелательный. - Есть у одного народа на юге Средиземья обычай такой, "трубку мира" курить, - лениво протянул Айвэндил, набивая свою трубку какой-то травой. Табаком, наверное. Собственная тень на стене помахала рукой Маэдросу, и он уже не был уверен, табак ли это. Мало ли, что Айвэндил пьёт и бросает в костёр. - Я и тебе предлагаю, в знак дружбы. Он подкурил свою длинную резную трубку и протянул ее Руссандолу. Тот вообще не знал, что сейчас подобным ещё пользуются. Кажется, слова Финьо были пророческими - ему действительно придётся курить с аборигенами трубку мира. Старик выдохнул в воздух дым, и рыжему показалось, что он увидел в воздухе полупрозрачного барса. Он не знал, почему барс; наверное, потому, что барс белый, как дым, мягкий и полукруглый. Потому дым и похож на барса, или барс на дым. - Будешь? - прищурился хитро Айвэндил, испытующе и выжидающе глядя своими светло-зелеными, почти белыми и почти прозрачными глазами на Нельяфинвэ. В полумраке они, казалось, светились - наверное, отражался свет очага. Майтимо заторможенно кивнул, понимая, что его в очередной раз берут на слабо и шантажируют чужой "дружбой" и шатким доверием. Но у Руссо была цель, он пришёл сюда за информацией, и если придётся слегка накуриться и строить из себя друга, то он готов. "Майтимо? - обеспокоенно прозвучал в сознании чужой голос. - Все в порядке?" Рыжий не знал, к чему такой внезапный вопрос, но ему было все равно. Ответить кузену он сейчас все равно не мог, и потому с некой опаской принял из морщинистых худых пальцев старика трубку. Тот все так же глядел на чужака, думая, станет курить или нет. Майтимо принял как можно более расслабленную позу, стараясь показать своё пренебрежение к этому ритуалу. "Пф, каждый день трубку курю". Он затянулся и закашлялся, в горле и носоглотке запершило, и Маэдрос поморщился. Айвэндил смотрел на него насмешливо, и Майтимо, кинув на вождя быстрый взгляд, сделал ещё одну затяжку, тяжко выдохнув в воздух облако клубящегося дыма. Сначала рыжий сам себе удивился: курить ему не привыкать, но затем понял, что те сигареты, что использовал до этого, совсем легкие по сравнению с этим травяным составом. Мужчина ухмыльнулся и расслабился ещё больше, затем потянулся к напитку, что висел на поясе. - Ну, за дружбу народов, - хмыкнул он, снова отпивая из своей фляги. - За дружбу, - кивнул головой Руссандол, снова затягиваясь. В горле першило и горчило уже не так сильно, как несколько мгновений назад. Он тяжело сглотнул вязкую, горьковато-кислую слюну, шумно втянул отравленный дымом воздух и быстро облизнул пересохшие губы. Что-то изменилось в окружающей его обстановке, это Феанарион чувствовал отчётливо. То ли волшебный шаман-Айвэндил придавал всему вокруг этакий оттенок магии и сюрреализма, то ли из-за плохой видимости в шатре предметы расплывались, и их контуры казались не такими четкими, а тени - необычными и шевелящимися. Эй! Майтимо?.. Наверное, он беспокоится потому, что сейчас рыжеволосого одолевает слишком много эмоций, а ощущения самые разнообразные. - Значит, ты хотел узнать у меня что-то об Эоле, - проговорил тихо старик и закрутил крышку фляги. - Что? - О нем, его сыне и его жене. - К чему тебе его жена? - Это важно, - отчего-то раздраженно буркнул Маэдрос. - Нужно знать. Старик и так отнял у него много времени, на улице было уже тёмно, а ему ещё больше часа ехать домой. Майтимо хотел как можно скорее закончить своеобразный допрос и вернуться в свою родную квартиру. - Жена его мертва, - медленно проговорил Айвэндил. - Это и так ясно. - И Эол тоже. - Мертв? - Мертв. Год как. Сын его, Маэглин, один теперь совсем остался. Жалко их, знал я его семью, хорошая семья, из рода высокого. - Она кем Вам приходилась? - Кто? - Да жена его, кем она была для Вас? Айвэндил горько ухмыльнулся и уперся взглядом в горящие угольки. - Дочерью она была моей, - сказал он совсем тихо, печально. - Единственной. Далее последовал долгий и трогательный, печальный рассказ о прекрасной дочери, имя которой Айвэндил так и не назвал просто из вредности, о любви Эола и этой девушки и о рождении Маэглина. - Финвэ был виноват в ее смерти? - напрямую спросил Маэдрос, устав слушать истории вождя. Тот говорил много и красиво, но ничего конкретного и важного из его монолога Руссандол не почерпнул. У него появилось занятие поинтереснее: наверное, скурил он что-то не то, но рыжему казалось, что у него галлюцинации, и сейчас он пытался их разглядеть повнимательнее. Он чётко осознавал, что все тени и неясные силуэты вокруг не существуют в реальности, но они от этого не исчезали. - Был виноват, - кивнул Айвэндил. - Будешь? Он вытянул ладонь с татуировкой - Маэдрос чётко ее запомнил - и вложил что-то в руку Феанорингу. Нельо прищурился и нахмурился, пытаясь сфокусироваться. - Не вижу, - в смятении пробормотал он себе под нос. Руссо не увидел - почувствовал и услышал усмешку старика. - Вытяни, так легче рассмотреть будет, - посоветовал он. - Настойка. Пить будешь? Майтимо отметил что фляга действительно стала чётче, когда он стал разглядывать ее на расстоянии вытянутой руки. Металлическая кисть показалась ему какой-то смазанной, и он погладил ее другой ладонью. Настоящая. - Нет, не буду, - замотал тяжелой головой Маэдрос, а в глазах потемнело. Он замер и долго моргал, а потом что-то беспокойно кольнуло сердце. - Не вижу ничего, - заговорил он тихо и испуганно. - Я ослеп. Я ослеп, это все из-за трубки Вашей!.. Что там было? Айвэндил молчал, и Майтимо подскочил было с места, чтобы угрожающе нависнуть над стариком - он и сам-то не хлюпиком был, почти под два метра ростом! -но его повело, и он опасно накренился набок. Вождь как-то по-особенному грациозно, умело подхватил падающего Нельяфинвэ, что-то проговорил и, чуть присев из-за тяжести молодого тела, аккуратно уложил того на шкуры на полу. - Слабые они, слабые, - с тихим смехом говорил он себе под нос. - Прошлые тела выносливее были. Этого что-то почти сразу сморило... Майтимо не знал, действительно ли это происходит или у него галлюцинации, но он видел, как в шатре чуть ли не из дыма появилось ещё два силуэта. Кажется, он видел их. Кажется... Кажется, это тот синда, татуированный. - Ты что творишь? - зашипел один из них на Айвэндила. - Алатар, что он делает?! - Развлекается, - спокойно ответил ему синда и пожал плечами. Айвэндил, кажется, не обратил на них внимания, только махнул рукой как-то неопределенно, словно пытаясь отмахнуться от назойливых мух. Наверное, все-таки галлюцинации. - Мне надо домой, - вдруг подорвался с места Майтимо. Он припозднился, ему нужно было вернуться в квартиру, было уже тёмно, ещё домой час ехать, а там Финьо, тот, вон, волнуется... - Лежи, - сказал ему Айвэндил и надавил на грудь рукой. - Нет, Вы не понимаете, - проговорил упрямо Феанарион и поднялся с пола, на который его уложили. - Мне домой надо, сейчас. Я пойду. - Лежи, - настойчивее повторил вождь. - Да что Вы заладили, лежи да лежи. Мне надо домой! - забрыкался Руссандол и решительно встал с шкур. - Поедешь ты домой, поедешь, - сказал ему успокаивающе мужчина. - Лежи, говорю. - Мне сейчас нужно, пустите! - почти зарычал Нельяфинвэ и широким шагом, пошатываясь, направился к выходу из шатра. Возле "двери" его колени подкосились, но Айвэндил снова его поймал и оттащил в дальний угол. Майтимо активно сопротивлялся. - Шустрый какой попался, буйный, - ворчал мужчина. - Лежи спокойно, или я тебе колено прострелю. - Я тоже стрелять буду! - предупредил Маэдрос. - У меня пистолет, в руке, я стрелять буду! Айвэндил закатил глаза и пошёл к выходу. Остановился на пороге и позвонил кому-то с его - его, Маэдроса! - телефона, это он точно заметил. Рыжий даже на всякий случай похлопал себя по карманам и обнаружил отсутствие смартфона. - Вы скоро? Он буйствует, - говорил тихо в трубку старейшина. - Третий слева, серо-зеленый, самый большой. Майтимо показалось, что тут какой-то заговор. Он даже не удивится, если его сейчас вынесут из шатра несколько шкафообразных мужчин и затем распродадут на органы. Он дернулся и снова встал на ноги, рванулся к выходу. Похищать и продавать себя на органы он не позволит. Айвэндил подставил подножку, схватил за шиворот парня, и тот грохнулся. Вождь попытался устроить его удобнее, уложить на то бревно, на котором они сидели. Послышались крики и шаги, чужие голоса, на улице замелькали силуэты и пламя факелов. Майтимо ожидал, что сейчас за ним придут люди в чёрном - и всё, он пропал. Однако в шатер завалились не люди в чёрном, не торговцы органами и даже не мафиози. Меньше всего Маэдрос ожидал увидеть здесь разъяренного и взволнованного Финдекано. - Какого черта тут творится?! - с порога воскликнул он и закашлялся, прищурился, пытаясь разглядеть в дымном помещении рыжую шевелюру друга. Взгляд наткнулся на развалившегося на полу Майтимо и Айвэндила с трубкой, склонившегося над ним. - Что с ним? - Отравление, - коротко ответил вождь, помогая поднять с земли шатающегося Нельяфинвэ. Фингон не особо поверил мужчине. - Отравление? -возмутился Нолфинг. - Да он обдолбанный! Что Вы...Чем Вы его накачали? - Дурманом, - спокойно ответил Айвэндил и вручил Фингону телефон Феаноринга. - Заберите. Промойте желудок и все с ним будет хорошо. Его машина на парковке. Удачной дороги. И он вытолкал гостей за порог своего шатра. У Финдекано не было слов, разве что только матерные. - Помочь? -тихо сказал тот светловолосый синда, что привёл Фингона к шатру вождя. - Помоги до машины дотащить. Маэдрос порывался идти сам, но его слишком сильно шатало. Он остановился на месте, постоял немного и затем с небывалой прытью рванул вперёд, к своей иномарке. Финдекано все ещё поддерживал его, но, скорее, подстраховывал. "До дома более часа, - судорожно прикидывал в уме Нолфинг. - Не успеем. Лишь бы не отключился. Если, конечно, выжать из машины все, что можно, то за сорок минут доберемся, но тогда точно в кого-нибудь влечу". - Не паникуй так, - спокойным тоном прервал его размышления Майтимо. - Не паниковать? - сквозь зубы зашипел темноволосый, запихивая кузена в машину. - Я тебя куда отправил, на фестиваль культуры? Ты накурился, накурился, Майтимо. Дурмана! У нас в лучшем случае час до того, как ты вырубишься, и хорошо, если в кому впадешь, а не сдохнешь. Сколько ты выкурил? Сколько выпил? Что ты делал? Ты вообще представляешь себе, что такое отравление дурманом? - Нет, - честно ответил Маэдрос, пытаясь удобнее устроиться лежа на заднем сидении. - А я представляю! - рявкнул Финдекано и вдавил педаль в пол, выруливая с поляны на шоссе. - Придурок. Майтимо некоторое время молчал. Чёткое зрение к нему так и не вернулось, а все тело было похоже на одну большую пустыню, сухую, горячую и шершавую. Ему не хотелось ничего, только спать. Он задумчиво водил настоящей рукой по своему лицу, по пересохшей, будто потрескавшейся коже. Руссандол почесал руку чуть выше шрама, которым обозначалась граница между живой плотью и протезом, подцепил чешуйку - чешуйку? - ногтем, потянул. Тонкая, почти прозрачная плёнка потянулась следом за чешуей, и Маэдрос в смятении уставился на слезающую шкуру. "Как у змеи", - подумалось рыжему. Финдекано, видимо, почувствовал неясный страх и смущение друга. - Не знаю, что тебе там видится, но ты должен осознавать, что у тебя галлюцинации, - предупредил он кузена. - Если так, то как я могу быть уверен, что ты не видение? - подозрительно протянул феаноринг, сам себя вгоняя в ещё большее смятение и непонимание. В душу закралось ощущение нереальности происходящего, будто все вокруг - сон, подделка. В самом деле, что за бред: дурмана накурился и домой в машине едет, а за рулём Финьо, который не мог так быстро приехать. До места проведения фестиваля больше часа, сам говорил. - Если хочешь, могу ущипнуть или ударить тебя, - огрызнулся вяло Финдекано. Ему и самому все происходящее казалось сплошным идиотизмом. Вот уж от кого, а от Маэдроса он не ожидал подобного. - Как ты так быстро нашёл меня? - спросил тот, глядя в потолок. - Пришло сообщение от Айвэндила. Я сразу же на ближайший аэрокар сел и прилетел. Не веришь - вот, сам посмотри, - он одной рукой бросил рыжему его телефон. - Потом меня к шатру один парнишка проводил, светловолосый такой, весь в тату... - Алатар, - выдохнул тихо Майтимо. - Что? - Я говорил с ним, а человек из дыма его Алатаром назвал. - Человек из дыма, - передразнил его Фингон, морщась. - Мало ли что тебе под дурманом человек из дыма говорил. Майтимо пожал плечами и уставился в потолок. Потом он вспомнил, что ему кинули телефон и стал шарить рукой по сидению и полу. Он вытянул руку, помня про то, что на расстоянии видно лучше; буквы на экране расплывались, как если бы он надел запотевшие 3D-очки. "Ваш друг у меня в шатре (7-й километр трассы на Валимар, второй поворот направо, фестиваль культуры аборигенов Арды), под наркотическим опьянением. Поспешите. Айвэндил, вождь синдар". - Откуда он знал, что надо именно тебе писать? - спросил удивленно Руссандол. - И сообщение больше часа назад отправлено, а я ничего тогда ещё не пил... - Значит, он изначально планировал чужака отравить. А мне написал, потому что мой номер у тебя последний в "набранных". Как твой телефон вообще у него оказался? - Стащил, наверное. Он сразу мне не понравился. - Именно потому ты с ним пил - что ты пил, кстати? Настойку или сок? - и курил трубку мира, да. - Сок. И пил я его потому, что так надо было для дела. Да, поэтому. Он сказал мне, что это ради дружбы народов, так как я из нолдор, а он знал моего деда, и отказ его оскорбит. Он бы не стал со мной говорить тогда, если бы я не пил. Финдекано тяжко вздохнул, а потом хлопнул себя по лбу. - Тут же недалеко дом Тургона! Тогда успеем, тут всего двадцать минут пути. - Ночь же. - И что? Я думаю, он поймёт. Маэдрос не думал, что Тургон их поймёт. Маэдросу вообще Тургон не особо нравился, хотя он был хорошим парнем, а Тургону не нравился Маэдрос. Может, когда они приедут, Майтимо хорошенько врежет ему по морде, а завтра попросит прощения и скажет, что был не в себе. Было бы неплохо вмазать по этой каменной роже. Нельо вспомнил, как Финдекано флиртовал с Тургоном по телефону и выглядел, как вредная сволочь, а Нельяфинвэ начал ещё тогда ревновать, он вообще ревновал к Турукано Финьо, даже когда они только познакомились, а Нельо дразнил друга и вместо имени называл Турукано "Тутдругое". Зато как он смеялся, когда после нескольких минут глупого флирта Тургон обломал Финдекано и сказал, что у него жена и ребёнок!... Майтимо вспомнил и засмеялся, громко и от души. Фингон в тот момент был такой смешной, и Маэдрос со своей глупой ревностью тоже такой смешной, и вся эта глупая-глупая ситуация до смешного смешная. Кому он нужен, глупый и смешной, смешной и глупый собственник? Нолфинг покосился на смеющегося кузена, прижимая щекой к плечу телефон. Тургон в трубке замолк, вслушиваясь в истеричный хохот на фоне голоса его друга. - Комната у меня для вас найдётся. Элэнвэ поворчит, но перестанет. Приезжай, а я пока поставлю воду греться. - Спасибо, Туру, - сказал он негромко, надеясь, что телефонная трубка смогла передать всю степень благодарности, что Фингон пытался вложить в эти два коротких слова. - Туру, - с отвращением выплюнул Нельяфинвэ, передразнивая тон друга. Тургон был хорошим парнем, но Маэдросу он не нравился. Тургон не слышал его - он уже повесил трубку. Финдекано вновь почувствовал уже знакомое чувство чужой ревности, но в этот раз к нему примешивалось отвращение и какая-то странная и совсем неуместная эйфория. Все это вкупе с тоном Маэдроса показалось темноволосому мерзким. - Слушай, уже темно, вечер, и я думаю, что у Турукано были какие-то планы на него, - с упреком и усталостью произнёс Финьо. - Вместо этих планов он собирается принять в своём доме двух мужиков, один из которых в неадеквате. Этому самому буйному неадекватному мужику он вместе с его кузеном будет промывать желудок, и хорошо, если обойдётся все стандартным "поблевал в унитаз". Ему придётся для этого неадекватного буйного мужика и его кузена выделить комнату, обеспечить того тазиком и минимальными лекарствами типа активированного угля, и только после этого возвращаться к своей жене и дочери. Майтимо замолчал, нахмурился и вперился взглядом в потолок. - Я понимаю, что ты не очень любишь Турукано, но имей уважение и будь благодарен. В чем-то Фингон был прав, и Нельяфинвэ понимал это. Что ж, Турукано - хороший парень. Не будем разочаровывать Финьо с его щенячьим восторгом и благодарностью Тургону. Почему к нему, к Нельяфинвэ, он не испытывает такого уважения и привязанности, как к этому Туру? Интересно, он чувствует сейчас то, что чувствует Нельяфинвэ? С углублением связи отгораживаться от чужих мыслей стало легче, а ограждать барьером свои эмоции - труднее. Хотя Майтимо и до этого не особо старался. Фингону же нравилось, так зачем? А сейчас? Он слышал, Финдекано мерзко, мерзко чувствовать его сейчас. Наверное, он отвратителен в своей глупой ревности. Финьо и так ему отдается, Финьо его друг и Финьо ему помогает. Финьо никогда не будет его полностью. Это глупо и бессмысленно - подчинять, пытаться присвоить равного по воле и силе себе. Но приятно. - Ты отвратителен, - сказал ему на ухо человек из белого дыма. Но Финдекано позволяет ему то, чего не позволяет другим, и Нельо - его ближайших друг. Это приятно - быть самым близким. - Недостаточно, - шепнул человек из белого дыма. - Ты недостаточно близок для него. У каждого должно быть свое личное пространство, то, что закрыто для самых близких. Майтимо стоит вплотную к куполу, что скрывает самое личное для Фингона. Он на границе близости. Достаточно. Бери, пока дают, так ведь? Майтимо тихо хохотнул от буквальности этого высказывания в их ситуации. Ему достаточно того, что Фингон может ему дать. Ему достаточно верной дружбы и ошеломительной близости, самой лучшей, самой настоящей в его жизни, когда Финьо жаждет его, именно его, а не Тургона, когда так низко и охренительно стонет, когда отзывается на его прикосновения и поцелуи. "Он хотел не тебя, а перепихнуться с кем-нибудь. И поцеловать себя в губы он не дал, - издевательски шипела тень над его головой. - Ни разу, даже лёгкого соприкосновения после той подворотни не было". Это личное. "Слишком личное даже для тебя. Слишком личное для тебя". Майтимо старался игнорировать мерзкую тень. Та говорила злые, но правдивые вещи. "Наверняка он дарил свои поцелуи кому-то, кто проводил с ним одну только ночь. А тебе не стал, а вы близки, а вы давно знакомы". Майтимо старался игнорировать. "Он даже любовником признавать тебя не захотел". Игнорировать. Двадцать минут прошли в разговорах с самим собой, и рыжий надеялся, что все это происходит в его голове, и злые слова тени его друг не слышал. Намного хуже было бы, если бы он слышал жалкие оправдания Маэдроса, которые даже для самого себя не годились. Фингон сидел, не поворачивая головы - злился. Майтимо знал, что злится. Когда в таких ситуациях Финьо злится, это значит, что он волнуется. "Он злится, потому что ты бесполезный. Никто не станет за тебя волноваться. Ты бесполезный и тупой, тупой и проблемный. Вечно с тобой что-то происходит. Думаешь, ему нравится тратить на тебя своё время?" Финдекано вытащил друга из машины и повёл за собой, придерживая за локоть. Тень не исчезла - шла следом. Жаль. Майтимо надеялся, что она останется на потолке машины. "Он мечтает поскорее закончить с убийством твоего отца, которое для него ничего не значит. Тогда ты отстанешь от него и дашь ему жить своей жизнью, в которой не будет тебя по утрам на его кухне, твоих жалких эмоций у него в голове и твоей тупой, отвратительной ревности". Маэдрос тихо рыкнул и сжал кулаки, кинул гневный взгляд через плечо и тяжко вздохнул. "В которой не будет тупого, отвратительного тебя". Хотелось развернуться и наброситься на этот мерзкий силуэт за спиной, что шептал ему гадости, но он почувствовал крепкую хватку кузена у себя на локте и вспомнил, что это - всего лишь галлюцинация. Конечно же, просто галлюцинация. Далее все происходило будто во сне, будто не с ним. Вот Тургон открывает дверь, пропускает их в дом и просит быть потише. Финьо тащит кузена в ванну и, пока Турукано готовит ему полотенца и трехлитровую банку воды с марганцовкой, он стягивает с рыжего слегка подранную и грязную от многократных падений одежду. Майтимо отчего-то еле держится на ногах, ему хочется просто упасть вниз лицом, на зелёную туалетную плитку, на холодный пол, и лежать. Фингон еле успевает его подхватить, обматывает полотенце вокруг чужих бедер, а Майтимо холодно, он жмется к другу. Нолфинг кивает Тургону, что бы тот держал Маэдроса, а сам пытается влить малинового цвета воду в кузена. Кузен брыкается, он не хочет ничего пить, тем более безвкусную марганцовую воду, тем более все три литра. Финдекано едва ли не силой заставляет рыжего пить, Маэдрос сует несколько пальцев себе в глотку и его выворачивает. Через десять долгих минут ему кажется, что он выблевал из себя все, что смог, он устал, но Фингон непоколебим, и Нельяфинвэ приходится допить остатки. Нолофинвион держал чужие медные волосы, чтобы не запачкались, пока Руссо опасно склонился над унитазом, неизвестно как еще удерживаемый Тургоном. Его будто вывернули наизнанку, и Финьо тихо выдохнул - вода чистая, значит, уже все. - Дальше сами справитесь, - проговорил хозяин дома. - Я пока на кухне буду. Фингон кивнул благодарно и отвел кузена в душ. Тот шел более твёрдо, почти не шатался, и Финьо оставил его на десять минут одного под холодной водой. Он вроде как еще процентов на тридцать пришел в себя, замотался в халат, что выделил ему Тургон, и вместе с другом спустился вниз. Фингон заставил его выпить активированного угля и ещё литр воды. Майтимо уже смотреть не мог на воду, но он понимал, что Финьо прав и так нужно, иначе утром будет совсем худо. Тургон сделал им обоим крепкий чай, и они сидели ещё некоторое время на кухне. Финдекано устало вздохнул и поблагодарил Тургона, тот отмахнулся, мол, пустяки, и рыжий вместе с двоюродным поднялись наверх, в комнату, что им предоставили. Майтимо долго не мог уснуть, Финдекано тоже, но было видно, что он ещё злится или расстроен, и потому улегся на самом краю кровати. Затем он надел тот халат, в котором до этого ходил Нельяфинвэ, и спустился вниз. Маэдрос остался один в остывающей постели. "Так тебе и надо",- услышал он мерзкий голос тени у себя в голове. Финьо спустился на первый этаж. В гостиной на кресле сидел Турукано, и Фингон сел в соседнее. - Не спится? - спросил Тургон. Финдекано кивнул головой, глядя на искусственный огонь камина, и Тургон протянул ему бокал с чем-то крепким. Фингон принял - ему было все равно, что это. - Часто он так? - Это первый раз. Мне его до этого даже ни разу не приходилось пьяным домой тащить, - выдохнул Нолфинг почти удивленно. - Я не ожидал подобного. Он меня никогда не подводил. Да и... Думаю, даже в этот раз он, когда в себя придёт, расскажет что-то важное, я же его за информацией отправил. - Что это? - Дурман. - И сколько он...? - Понятия не имею. Говорил, что его вождь синдар соком напоил, типа, "напиток дружбы", ритуальное распитие. Потом трубку мира курили. Не думаю, что выкурил он много, да и выпил тоже не особо, зато надышался. Я захожу, а там, в шатре этом, туман да дым сплошной. Это гаденыш, вождь, его им под завязку накачал всеми возможными способами, разве что семенами не накормил. - Зачем? - А кто ж его знает? Повисла тишина, усталая, уютная. - Прости, что дернули тебя среди ночи, - неловко пробормотал под нос Финдекано. - До дома ехать долго, а времени и так много прошло... - Да ничего страшного, я понимаю. Кстати, дурман ведь быстро всасывается и действует пару часов. Ты успел? - Успел. Это вождь мне, видимо, заранее СМС-ку с его телефона скинул, чтобы сразу, как действовать начнёт, я его забрал. - Это хорошо, что успел. Вам повезло, что до меня недалеко, иначе б хуже было. - Было бы. Спасибо, Турукано. - Ты уже поблагодарил, не стоит больше. Прекрати. Я ничего особенного не сделал. Финьо поглядел на дно бокала, не зная, что сказать. - Ты сказал "домой", - вдруг сказал Турукано. - Вы вместе живете? - Да. С моей квартирой произошло кое-что, мне пришлось ненадолго к нему переехать. - А вы... - Тургон замялся, пытаясь слово подобрать. - Вместе? Фингон глядел на него несколько секунд непонимающе, а потом тихо и как-то устало засмеялся. - Нет, нет, - усмехнулся он, болтая в стакане золотисто-коричневую жидкость. - Мы не вместе. Турукано внимательно изучал выражение чужого лица. - А ты хотел бы? Финдекано удивил и завёл в тупик такой вопрос. - Нет, не хотел бы. Я люблю его, конечно, но как брат может любить брата. - Хм, вот как. А твои засосы?.. - Бурная ночка с одним замечательным парнем, - тут же нашёлся Фингон, прижав ладонь к шее, словно стараясь скрыть отметины. Он вспомнил, что в этой кофте с овальным вырезом проходил целый день - и вождь, и синдар тоже, наверное, пялились. И Арафинвэ, наверное. - В баре познакомились. - А его? - Что его? - Его отметины. Я его держал в туалете, он был в одном только полотенце. Я видел и на нем засосы. - Мне откуда знать, с кем он спит? Не моё дело. Финьо чувствовал, что Тургон ему не поверил. Наконец, он сдался и выдохнул. - Да, было один раз. Это ничего не значит. - Судя по тому, как он на тебя смотрит и как он тебя разукрасил, для него - значит. - И что? У него нет никаких претензий, он не претендует на меня, я не претендую на него. Мы просто хорошо провели ночь, чего в этом плохого? Мы свободные люди, мы друзья, вот и все. - Трудно, наверное, любить лучшего друга. Как ты выдерживаешь знание об этом? - Слушай, что ты от меня хочешь? - раздраженно повёл плечом Фингон. - Чтобы я выдавил из себя то, чего я не чувствую? Чтобы я ответил ему? Я не могу. Лучше уж крепкие и хорошие дружеские отношения, чем вот... вот такие лживые любовные. Любовь дружбой не оскверняют, а дружбу не оскверняют любовью. - Ты в чем-то прав. Но не попробуешь - не узнаешь, какие у вас могут быть... - Сводник, - фыркнул Финдекано. - Не хочу я пробовать. У меня никогда не выходило нормально с кем-то встречаться, а разрушать то, что у нас уже есть, я не хочу. И друга терять не хочу. Сейчас он ещё может перегореть, а если я дам ему ложную надежду, то это разрушит все. Потом мы уже не сможем вернуться к тому, что было, и остаться друзьями. - И все же, как ты живёшь с этим знанием? - Мне нормально. Он не проявляет этого. Я... я уважаю его за это. Обычно люди, которые влюбляются, меняют поведение, а в нем почти ничего не изменилось. Как будто он и не испытывает ничего. - Или как будто всегда был влюблен, - подсказал с ухмылкой Турукано. Фингон замолк, задумался, могло ли это быть так. - Нет, - замотал он головой. - Нет, не всегда. Я почувствовал, когда произошли изменения. Он не всегда был влюблен. - Или не всегда осознавал, что любит, - протянул самодовольно Тургон. Чувствовать собственную проницательность и правоту было приятно. Он-то знал. - Да ну, бред, - нахмурился Фингон, но мысль об этом закралась в его разум. Как бы Майтимо ни услышал. - Я пойду, устал. Спасибо, Туру. - Иди уже, - отмахнулся тот. Финдекано с тяжёлым сердцем поднимался наверх, где на узкой для двоих кровати лежал его кузен. Могло ли быть все так, как описал Тургон? Он скинул халат и как можно тише и аккуратнее улегся рядом, прижавшись спиной к сильной спине Маэдроса. Тот вздохнул, перевернулся, ткнулся носом в волосы брата и осторожно обнял его сзади. - Финьо, - тихо выдохнул он и потерся носом о чужой загривок. - Нет, отпусти. Убери руку. - Злишься на меня? - На твою глупость злюсь и вождя этого. - Не злись. - Нет, нет, пусти, тебе прошлой ночи и утра не хватило? - зашептал Финдекано, убирая чужую руку со своего бедра. - Мы в гостях, не хочу, не здесь и не сейчас, пус... - Здесь и сейчас, - выдохнул в шею горячо Майтимо. Фингон от нехитрых ласк разомлел и позволил кузену делать с собой все, что тому захочется. Он не горел желанием, как вчера, но не был против. Он знал, что в любом случае и сам получит удовольствие. Это же Маэдрос, а Маэдрос - хороший любовник. Может, они оба были слишком уставшие для сильных эмоций. Все было слишком медленно, томно, долго, Майтимо растягивал удовольствие, растягивал момент, целовал не так горячо, как вчера, а более мягко, почти нежно. Когда Фингон зашипел и нахмурился, потому что был плохо растянут и нормальной смазки рядом не оказалось, Нельяфинвэ коротко коснулся губами его лба, поцеловал меж бровей, затем в щеку. Прижался губами к его виску, входя глубже. Финьо уже просек фишку со стонами - те сводили рыжего с ума - и потому затеял игру. "Заставь меня стонать" называлась она. Маэдрос понял это и охотно принял правила этой новой забавы, доводя темноволосого до исступления, до закусанных до крови губ и сдавленных охов. Майтимо помнил слова тени, и ему хотелось, чтобы Финдекано доказал своё желание. Ему хотелось, чтобы Финдекано не просто постанывал - чтобы шептал его имя и льнул к нему, к Маэдросу, чтобы хотел именно его, а не просто кого-то, кого угодно. - Майтимо, - низко, тихо произнёс Фингон, всего лишь одним словом переводя рыжего за грань. Тот уткнулся кузену в плечо лицом, тяжело дыша, целуя чужую шею, скулы, а Финьо неудовлетворенно застонал под ним, и он приподнялся, парой движений руки доводя кузена до оргазма. - Майтимо, - едва слышно, жарко выдохнул ему в губы Финдекано, и рыжий едва смог удержаться, чтобы не поцеловать его. - Ох, боже, Майтимо. Фингона будто пришибло, ударило чужими эмоциями, огромной, просто невероятно огромной нежностью, удовольствием и печалью, мягкой и едва уловимой. Нолфинг не знал, что со всем этим делать, как реагировать, на анализ чужих чувств сил не было, и он просто лежал, придавленный тёплым телом Маэдроса и его же тёплой нежностью. - Люблю тебя, боже, люблю, - тихо шептал тот, покрывая поцелуями его лицо, ещё не отойдя от оргазма. Финьо перебирал его волосы, молчал, подставлял щеки под его губы и не знал, что делать. Он не знал, что ответить. Отвечать ему было нечем. "Что же делать теперь? - думал он как-то безысходно, прижимая осторожно кузена к себе и накрывая одеялом. - Что делать?" Что делать? Делать что.