Дело Дяди Феанора

Ночью Фингону было не то холодно, не то жарко. Он проснулся в поту, рука онемела от сна в неудобном положении, спина болела-диван, на котором он спал, был старым и не совсем пригодным для долгого сна. Нолфинг полежал немного, глядя в потолок. Чувство неудовлетворенности -не физической, моральной, будто хочется чего-то, но трудно понять, чего- не покидало его. Фингон встал и пошёл в ванну. Ванна набиралась долго, и Финдекано, мучимый непонятным предчувствием, тревогой и какой-то неясной тоской, тупо смотрел на кафель. Сидел на корзине для белья в освещённой желтоватым светом ванной комнатке, и не думал ни о чем - мысли будто застыли, и он бездумно уткнулся в белый квадрат плитки над водой. Фингон глянул на часы. Половина третьего утра. Чего его потащило в ванну посреди ночи? Он намочил ладонь, проверяя температуру, и тут же одернул руку: вода оказалась ледяной. Решив не ждать, пока ванна заново наберется, он просто забрался уже в то, что было, надеясь, что со временем от прилива кипятка вода согреется. Чего-то отчаянно не хватало. Финдекано прошлепал босиком до кухни, взял оттуда пачку сигарет с зажигалкой и вернулся обратно, в свой маленький ледяной бассейн. Ванна постепенно начинала прогреваться, Финьо случайно попал ногой под струю горячей воды и шикнул, затем устроился удобно и закурил. От нечего делать смотрел на отражение комнаты на блестящей поверхности крана, тяжко дышал и почти ни о чем не думал. Что будет, если он сейчас ляжет обратно, к Майтимо? Вероятно, тот полезет к нему с объятиями, обласкает его всего, с ног до головы, а утром они будут скрывать отметины и делать вид, будто так и надо, будто ничего такого не происходит. Да, Маэдрос наверняка так и сделает. Если не станет-Фингон полезет первый. В ходе этих размышлений в памяти всплыли обрывки воспоминаний: сорванный шёпот, чужие руки, жар ладоней. У Финдекано было неплохое воображение, достаточно развитое для того, чтобы сейчас почувствовать тепло в области шеи и бедер. Как будто прикосновения горячих пальцев. Воспоминания становились все более полными и четкими, и медленно переросли в фантазии. О, нет, дорогой друг, нельзя фантазировать о своих родственниках. Приличные лучшие друзья так не делают. Интересно, думал ли о нем Маэдрос так, как сейчас думал о рыжем Финдекано? Представлял ли Нэльяфинвэ, как Фингон будет его брать? Если он сейчас даст волю воображению, он заведется, а если заведется, то придётся как-то снимать напряжение, а снимать напряжение, сдаваясь Руссандолу, означало признать поражение. Признать свою нужду в нем. Они уже договорились -возвращаемся на старый уровень дружбы, никаких сводящих с ума жарких прикосновений и нашептываний на ухо в порыве чувств, даже по-братски, даже по-дружески. Разбежались по разным углам (кроватям), и ведем себя, как самые обычные друзья, как родственники, и не более. Утром он позвонил Артано и договорился вечером о встрече. Маэдрос проводил его нечитаемым взглядом. Хотя, нечитаемым он был бы, если бы Финдекано не мог ощущать его чувств. Самым интересным было то, что чувства рыжего тоже были "нечитаемыми"- Нолфинг не ощутил ни ревности, ни тоски, ничего такого, что ощущают, когда объект твоей симпатии отправляется прямиком в цепкие паучьи лапки твоего главного конкурента за место в его кровати. Майтимо будто ощущал пустоту. Разложив светловолосого на столе, под красноватым глазом почти скрытой камеры, Фингон представлял себе, как разложил бы на таком столе кого-нибудь помощнее и повыше. Власть над тем, кто духом и телом сильнее Нолофинвиона, всегда его прельщала больше, чем податливые щупловатые мальчики. Эта власть щекочет нервы и самолюбие. Финьо подставлялся под камеры в кабинете владельца сети салонов намеренно, забавы ради. Этот паренек не сможет его шантажировать, да и смысла нет, а вот пересмотреть потом, одиноким вечером, и вспомнить старину Финдекано не будет лишним. Интересно, сколько таких "домашних видеороликов" уже есть в коллекции блондина? Артано сдавлено застонал, и Фингон вжал его лицом в блестящую поверхность стола, сжав волосы в руке. Нолфинг откинул голову назад, а когда приоткрыл глаза, в тусклом тепло-оранжевом освещении ему почудились рыжие пряди меж пальцев. Потом они попили чай, мирно побеседовали, и Финдекано, заметив нечто знакомое на столе у Артано, начал его расспрашивать об этом "нечто". Этим предметом было миниатюрное духовое ружьё из какого-то металла, украшенное узорчатым теснением. Артано сказал, что подарок от родственников. Всю дорогу домой Финьо пытался вспомнить, где его видел. Возвращаться в квартиру Руссандола было стыдно и, перешагнув ее порог, Финьо в первые в жизни почувствовал себя совершенно бессовестным. Майтимо ничего по этому поводу ему не сказал, они и потом не говорили об этом. Майтимо не ревновал, Майтимо не выглядел печальным или злым, Майтимо даже не попытался съязвить. Фингон решил скрыть свой стыд под маской равнодушия, и Маэдрос подыграл ему в очередной раз. Фингон вообще не понимал, почему он должен чувствовать себя виноватым. Он ведь не был ничего должен рыжему, они не давали друг другу клятв и вообще были просто друзьями. На нем не было никакой вины. Но он ее чувствовал. Ночью он пробрался в комнату Нельяфинвэ, залез к тому под одеяло, прижался к нему со спины и, впервые за последние трое суток, наконец-то согрелся. Ощущение неудовлетворенности, как физической, так и моральной, окончательно пропало. Маэдрос проснулся, но не стал его обнимать в ответ. Но и выгонять не стал. Ближе к обеду их разбудил звонок. Это был Турьо. Сорванным и тихим голосом он оповестил их : -Аредэль умерла. Финдекано, конечно же, сорвался с места в тот же час, хотя сначала в шоке просидел пару долгих мгновений. Сорвался за ним и Майтимо, и в целом мире, на тот момент, не было никого, кроме них двоих и одной трагедии для одной семьи. Всю дорогу Финьо сидел, опираясь на бардачок и сжимая голову руками. Иногда казалось, что он рыдает, но острый слух рыжего не улавливал никаких звуков, даже вздохов- в салоне царила абсолютная тишина. Глаза у Фингона были сухие и говорил он обычным голосом. Да и не вздрагивал вовсе- наверное, показалось. Майтимо послал ему по их связи все сочувствие и всю нежность, что только смог наскрести в своей душе, выжженной недавним инцидентом с Артано, сжимал его руку и глядел грустными глазами. Как бы не сочувствовал другу Маэдрос, ему Аредэль разве что только жаль. Он не будет по ней скучать, ни капельки. Руссандол, как бы жестоко это не было, почувствовал облегчение, но старательно скрываел его от кузена, потому что не был уверен в правильности своих эмоций. Наверняка, узнав об этом, Финьо расстроится. Фингон расстроен, не то слово, как расстроен. Каким-то образом за чуть более месяц знакомства эта девчонка сумела запасть ему в душу и стать родной, хотя он приезжал к ней от силы раз восемь. Запала ему, тому, кто не любит привязываться и предпочитает дружить на расстоянии, у кого из близких только родители да Нельяфинвэ. Боль от ее смерти он ощущал почти физически: чуть выше солнечного сплетения, прямо посреди грудной клетки открылась зияющая, тянущая, грызущая пустота. -Ты как? -зачем-то спросил его Нельо, хоть как-то пытаясь выдернуть Финьо из мыслей в реальный мир. Тот кивнул головой, мол, нормально, справлюсь. "Это больно, черт возьми, больно, как же больно."-хочется ему сказать и сложиться пополам, обняв себя, как будто у него не душа болит, а всего лишь живот. Возле дома семьи Тургона стояла машина скорой. "Умерла во сне." Финдекано чувствует дежа вю. Точно так же он стоял у ворот дома Феанаро, а вокруг ходила полиция. Тогда, глядя на убитую горем семью, он только сочувствовал. Сейчас он, наверное, перегорел, еще в машине перестрадал. И теперь он не чувствует ничего. Финдекано подошел, кивнул Тургону. Тот опустил взгляд, и оба устремили взор в землю. Говорить было не о чем, да и не время для допроса. Итарилдэ не плакала -еще не осознавала, наверное. Сказочница тетя Ириссэ уснула. Идриль тоже смотрела в пол, сидя на руках у матери. Элэнвэ молчала, и глаза у нее были красные. Следующим утром Тирион содрогнула новость о вероломном убийстве. Убийства в этом городе были редкостью (хотя в последнее время-нет), потому убийство даже незначительного горожанина влекло за собой след из блестящего слова "Сенсация!", шума, сплетен и страха. "Сенсации Тириона! Прошлым вечером скончалась внучка бывшего мэра города, Финвэ Нолдорана- Ириссэ Аредэль Урдатиэль*.… Как стало известно, Аредэль была душевно больна и состояла в связи со своим братом-близнецом, Турукано Урдатионом.… Жена Турукано, Эленвэ Арафинвиэль(как стало недавно известно, внебрачная дочь Финарфина Арафинвэ, третьего сына Нолдорана), узнав об этом, на протяжении пяти месяцев подсыпала сестре своего мужа в еду наркотики и сильнодействующее успокоительное..." "Сенсации Тириона" сами по себе были весьма глупой и мерзкой программой, которую вела такая же глупая и мерзкая любительница сплетен. Финдекано выключил телевизор и со злости швырнул пульт как можно дальше. Затем минуту подумал, поднял и включил тот же канал. На экране -заплаканное лицо Эленвэ крупным планом. "...сделала смертельный укол..." -Что за бред? -рыкнул Майтимо, которого не меньше Фингона злила эта передача. Смерть одной несчастной девушки вскрыла целую серию грязных тайн о роде Финвэ, о которых даже Финдекано лишь догадывался. -Арафинвэ, должно быть, сейчас немного неловко перед семьёй, если до них эта новость уже добралась. -Думаю, больше всего "неловко" Финвэ. -мрачно заметил Маэдрос. "...и девушка просто уснула. Но вот вопрос: где Эленвэ брала наркотические средства, и как славная полиция нашего, казалось бы, города-утопии, ухитрилась проглядеть оборот наркотиков? Кто их поставлял ей, и сколько еще "барыг" и покупателей скрывается в самых темных закутках Тириона? Как огромен этот чёрный рынок в нашем городе? Этого мы пока не знаем-обвиняемая молчит..." На этот раз Фингон выключил телевизор уже окончательно. Он откинулся на спинку дивана и глядел в стену напротив, и мысли его были тяжелы и мрачны. -Мало того, что угробили девушку, так ещё и облили грязью семью. -пробормотал Руссандол, удаляясь подальше с глаз кузена. -Надо навестить Эленвэ,- решил Финдекано. -Она арестована до проведения суда, попробуй. Попробовали. В ход в очередной раз пошли хорошие знакомые Фингона, хоть стражи порядка это небольшое свидание уступили им крайне неохотно. Эленвэ, казалось, не понимала, что происходит, была совершенно дезориентирована, испугана и рассеяна. -Зачем ты сказала это, Эленвэ? -спросил ее Финьо. Она всхлипнула и опустила глаза вниз. -Потому что это правда,- совсем тихо ответила она. -Мы же с тобой знаем, что это неправда. -Я не... Вы не понимаете, -она подняла голову и сверкнула глазами, и в этот момент в ее взоре, ее лице, манере держаться, во всем ее облике проступили обида и гордыня. Это была обиженная женщина, а к таким Нолфингу сложнее всего было подобрать подход. - Никто не поймёт. Это позорно, но это правда: я действительно отравила Аредэль. Я травила ее намного дольше, чем пять месяцев. Но я рада, что она умерла. Лучше бы она умерла раньше. Финдекано было мерзко наблюдать это преображение- из милой и тихой Эленвэ в Эленвэ обиженную и горделивую. Но он чувствовал фальшь. -Возможно, ты и подсыпала ей что-то в еду, -наклонил слегка голову он на бок и внимательно всмотрелся в глаза девушки. Между ними была стеклянная стена. Как в прямом, так и в переносном смысле. -Но ты ведь ее не убивала. Ты могла бы до конца жизни заботиться о спятившей обдолбанной двойняшке своего мужа, и просто ждать, пока она сама умрёт. Но ты бы не убила. -Но я убила. -Как об этом узнала полиция? -Я сама пошла в участок и рассказала им. -Зачем? Ты подумала о том, что у тебя дочь? Ты подумала о Итарилдэ? О Турукано? Ты оставляешь девочку без матери. К тому же, ты тоже работаешь, и без твоей помощи Турьо будет сложнее растить дочь. Эленвэ колебалась. Она либо не думала об этом, либо думала слишком много, но не хотела отвечать. -Они не будут ни в чем нуждаться ещё много лет, -тихо сказала она. -До моего освобождения так точно. А я... Я поняла, что не смогу с этим жить. Рано или поздно я сказала бы Турьо, и он бы меня возненавидел. Теперь он... Не ненавидит меня. Он будет ждать меня, и будет все так же любить. Он сказал, что понимает. -Эленвэ, -так же тихо обратился к ней Финьо. -Тебе заплатили, чтобы ты взяла вину на себя? Девушка молча опустила глаза вниз, и на протяжении долгих минут не открывала взгляда от пола. Ее белесые ресницы дрожали на бледных щеках. Это означало "да". -Кто? Она покачала головой, дав понять, что не может назвать имени. Фингону было жаль Турукано- тот в один миг остался без любимой жены, без любимой сестры и с маленьким ребенком на руках. Он только примерно мог представить, что кузен сейчас ощущает, потому сочувствовал ему, как мог, и пытался помогать. Тургону же его помощь не была нужна. Турукано сторонился какой либо помощи и общения с внешним миром вообще. Опозоренный и убитый горем, он практически не выходил из своего дома, чтобы не привлекать любопытных взглядов горожан. Финьо чувствовал разочарование и какую-то глухую досаду. Происходящее вокруг он не успевал принимать, анализировать и аккуратно укладывать в своей голове, и темноволосый не знал, за что хвататься и что вообще делать. Весь мир ему казался сплошным водоворотом хаоса и беспорядка, и Финдекано пришлось запереться в себе, возвести вокруг себя стены из скорби по родственнице и отвратного поведения с близкими, чтобы этот хаос не проник в его душу или, упаси Господь, в его разум. Майтимо пытался его поддерживать, потому что помнил, как его поддерживал Нолофинвион, когда умер Феанаро, но кузен всем своим видом показывал, что он справится один, что он контролирует ситуацию и знает, что делает. Маэдрос же видел, что это было не так, но решил оставить друга в покое. "Понадобится помощь-сам придёт"—решил Нельяфинвэ. И Фингон пришёл. Наверное, он никогда не был так одинок, как сейчас. Финьо и сам не понимал, почему смерть почти чужого человека так выбила его из колеи, и что с ним происходит, но за всю жизнь он впервые страдал от одиночества. Раньше он им наслаждался и вел спокойную, размеренную жизнь с самим собой, довольный устоявшимся бытом и отсутствием друзей, чья внезапная смерть могла бы его расстроить. Теперь же на него навалилось слишком много всего, а рядом не было тех, кто поддержал бы -разве что Маэдрос, да и с тем отношения начали портиться. Куря на балконе, Финдекано внезапно тяжко вздохнул. Он глянул наверх: черный небосвод и сияющие, как алмазы, белые звезды. На душе было невыносимо тяжко и тоскливо, и вместе с выдохом и сигаретным дымом с губ сорвалось едва слышное, отчаянное и усталое: -О, Элберет... Он не задумывался, когда говорил это, и не задумывался после того, как произнёс это. Он не помнил, что значит это слово, но оно принесло облегчение, и на пару секунд тоска отступила. Он не знал, к кому обращался, потому что обращался неосознанно, как неосознанно срывается с губ "Мама" в минуты печали или как по привычке восклицают "О, Боже!" когда удивлены или испуганы. Он даже не заметил сам, как обратился к Владычице, потому что не помнил ее, но в душе каждого эльда ещё жило то слово, что во мраке приносило спокойствие и надежду. И Владычица услышала его. Фингон во второй раз позволил себе слабость- снова посреди ночи забрался к Руссандолу в кровать, подобно маленькому ребёнку, который проснулся посреди ночи от кошмара и забрался в постель родителей. Маэдрос воздержался от комментариев и касаний, Финдекано тоже, и они просто пролежали спина к спине всю оставшуюся ночь, тихо разговаривая. Ничего "не дружеского" не было, разве что только полное доверие и обнажённость души. Но ведь лучшие друзья и должны доверять друг другу? Да и сколько раз они лежали так спина к спине, рядом? Нолфингу казалось, что великое множество, хотя ни одного конкретного случая он вспомнить не смог. И так, все формальности были соблюдены. После этой ночи он, кажется, стал спокойнее. -Нужно возвращаться к работе, -вздохнул Финьо. Словно бы в одобрение этих слов ему позвонил Алатар. -Аредэль застрелили, -сказал он, не удосужившись даже поздороваться.