Дело Дяди Феанора

У них так ничего и не вышло, но зато Артано показал себя не только как хороший партнер (во всех смыслах), но и прекрасный слушатель и советчик. После разговора с ним Финьо показалось, что ему стало все чуточку более понятно. И пока он сам еще не мог сформулировать и осознать, что же он понял, но жизнь стала как-то... яснее. Вернулся он домой в хорошем настроении, которое тут же чуть было не испортил не сумевший промолчать Майтимо. Заверить его в том, что они с блондином просто разговаривали, оказалось сложно, почти невозможно, да и свободолюбивая часть Фингона недовольно брыкалась и била копытом – чего это он должен оправдываться? С какой стати? Они друзья, они свободные люди, Финьо волен делать то, что хочет, и черт, прямо сейчас он хотел... – Иди сюда, – Финдекано взял рыжего за руку. – Что? Отой... – Сюда иди, сказал, – настаивал Нолфинг. – Не веришь – сам посмотри. Фингон застыл посреди кухни, опустив руки вниз и едва ощутимо касаясь кончиками пальцев ладони Майтимо. Тот немного непонимающе глядел на друга, сбитый с толку. Финдекано прикрыл глаза, сосредоточившись, и Маэдрос, ощутив, что чужие барьеры наконец-то опущены, отпустил в свободное плаванье и свой разум, позволив мыслям проникать в чужую голову. Финьо делился образами, подкрепляя их основной информацией, и Майтимо чувствовал, что все, что он видит в чужом сознании – правда. Финдекано не стал бы делать ложных образов, не стал бы дурить друга, и от этой доверительности и открытости кузена Руссандол, как ему показалось, испытал какое-то непонятное чувство... умиления? Можно сказать, что то, что Фингон наконец разом разрушил все стены в своем сознании для него, растрогало Нельяфинвэ. Брюнет, подхватив ту нежность, что на секунду проскользнула по их связи со стороны Майтимо, вернул ее непонятным ощущением, что будто обволакивало и успокаивало разум Руссо, пыталось проникнуть в мысли в ответ сыпучим песком и теплой водой. Поймав себя на попытке вторжения в чужой мозг, Финдекано будто ужаснулся и отстранился, снова поднимая все "ментальные щиты", как выражалась Ириссэ. – Я сейчас... Ты это чувствовал, да? – Да, – выдохнул раздосадованно Маэдрос, разочарованный тем, что Финьо снова закрылся от него. Рыжего оглушило пустотой, тишиной, которая появилась после того, как разум Финдекано, робко проникнув в его голову, снова ее покинул. – Ты слышал какие-нибудь мои мысли? – Нет, но я ощущал, и... Как думаешь, оно может быть... Ну, двухсторонним? – собственные мысли рассыпались, как тот песок, и у Нолофинвиона никак не получалось собрать их и выразиться ясно хотя бы для самого себя. – Связь. Обоюдной. Так, чтоб я тоже мог слышать твои мысли? – Я не знаю, – в смятении пробубнил под нос рыжий, вдруг обессиленно падая на стул. Ноги его не держали, не было сил даже говорить. Появился звон в ушах, перед глазами потемнело, и Финьо, ощутив чужое беспокойство и плохое самочувствие из-за все еще опущенных у рыжего барьеров, замер на стуле напротив, не зная, чего ожидать и как помочь другу. Нельяфинвэ покачал слегка головой, проморгался, и темнота перед глазами рассеялась. – Знаешь, мне кажется, что самое время навестить Морьо с Курво. – Думаешь, связь... Углубляется? Рыжий в ответ кивнул, и в ушах снова запищало. – Давай завтра. – Да, завтра. Завтра они никуда не поехали: у Финьо появился срочный заказ, у Майтимо – работа. Потом снова было "завтра", и снова, и снова... Так прошло около двух недель, пока новости в очередной раз не взорвались. И снова "сенсация!". В ходе судебного разбирательства выяснилось, кто поставлял наркотики для Эленвэ и кто застрелил Аредэль. "Я лишь ее усыпила, чтоб она не почувствовала, что в неё выстрелили, и не смогла позвать на помощь", – призналась в зале суда Эленвэ Арафинвиэль. – Она призналась, – буркнул под нос Фингон, уязвленный тем, что не смог узнать все раньше журналистов и присяжных. – Мне она не призналась, а им –призналась. До самого суда тянула и отрицала, что за ней кто-то стоит. Майтимо похлопал его по плечу, притворно сожалея и сочувствуя. – Понимаю. Так трудно жить, когда кто-то узнает все раньше тебя, когда сведения и результаты не валятся сами к тебе в руки... Фингон был мрачен и шутки не оценил. В следующую неделю события развивались с поразительной стремительностью: сначала был задержан в Альквалондэ Маэглин Ломион, обвиняемый в убийстве, затем он был отдан под стражу, через пару дней уже состоялся суд, на котором подсудимый сознался и наговорил гадостей. Вскоре был вынесен приговор, а во время переправки в тюрьму подсудимый сбежал. На следующий день после побега он был найден и все-таки доставлен в свою камеру, где вечером того же дня перегрыз себе вены на запястьях и умер от потери крови. – Серьезно? – фыркнул Фингон. –Перегрыз? – Опасный парень, – хмыкнул Руссандол. Но на самом деле ему не было весело. Весело не было и Финьо. Вся страна наблюдала за этим увлекательнейшим шоу. Что ж, кровь за кровь. Эта история обещала ещё долго будоражить умы местных сплетников и сплетниц, коими полнился Валинор. Все смаковали эту трагедию, каждый раз заново поражаясь этой новости. Когда вскрывалась какая-то пикантная деталь, смаковали с особым удовольствием. Одному только Финдекано было мерзко. Он давно утратил контроль над ситуацией, прекратил быть единственным вездесущим свидетелем происходящих в их семье драм, и теперь ненасытные журналисты, один раз вкусив аристократической крови, снова и снова совали свой нос в дела потомков Финвэ. Это Фингону не нравилось. Ему не нравилось узнавать о случившемся в семье из таких мерзких передач, как "Сенсации Тириона". Он желал быть исследователем и детективом, тем, кто все узнает первым и вершит историю, а не пассивным наблюдателем. – Ты знаешь, что Финвэ на свой день рождения решил собрать всех? – Всех? – Да. Разослал приглашения тем родственникам, с кем ещё общался, попросив передать и другим его родичам, если сумеют связаться. – А, семейный пикник, – понял Финьо и снова ушёл с головой в давно составленные таблицы и схемы, что висели на интерактивной доске уже много дней и не менялись . – Да, отец звонил и говорил мне. Финвэ вроде даже Тургона с Итарилдэ пригласить собирается. На правнучку посмотреть хочет, хах. Когда там этот пикник? – Через три дня. Мне кажется, это будет здорово, – задумчиво и даже как-то мечтательно протянул рыжий. – У меня всегда была большая семья, но сейчас она распалась. Ощутить атмосферу семьи, общности, уюта снова было бы неплохо. Повидал бы тех родичей, которых ещё не видал... – Переспал бы с теми, с кем ещё не спал, – продолжил за него Фингон. – Вполне в твоём духе, – язвительно фыркнул Руссандол. – Стрелочник, – в таком же тоне ответил ему Нолфинг. На самом деле Финьо было даже жаль друга. У Нолфинга семья была только формально, он и с отцом никогда не был близок, что уж об остальных говорить. Финдекано не тосковал по семейному уюту потому, что не ощущал его и не нуждался в нем. Привыкнув к жизни в одиночестве, ему было трудно представить себе совместную жизнь с кем-то, представить себя в паре или с семьей. Даже то, что Майтимо терпел его на своей территории и был бы не против и спать, и завтракать, и делать другие бытовые вещи совместно, казалось Фингону чудом и чем-то странным, ведь сам Финдекано не мог стерпеть вмешательства в свой быт и повседневность. Пожалуй, он слишком привык к одиночеству, а одиночество, как известно, затягивает. Тут бы уместнее было пожалеть, скорее, себя, чем кузена, но их с Маэдросом различие было в том, что Финьо с одиночеством смирился и привык к нему, а Нельо от него страдал. Нельо не хватало ощущения семьи, и, как бы Финдекано ни пытался ненавязчиво и даже в некоторых случаях неосознанно заменить для Майтимо семью, это было не совсем то. В конце концов, эгоистично было бы пытаться заменить собой все для человека. Фингон не понимал, зачем ему это, но от того, что у него не получалось стать всем для рыжего, было как-то обидно, хоть и совсем чуть-чуть. Будто он проигрывал кому -то соревнование за приз, который ему, по сути, не особо был нужен. *** День рождения Финвэ решили отмечать на нейтральной территории близ речушки, что протекала рядом с Альквалондэ. Жителям Валимара было далеко до Тириона, жителям Тириона было далеко до Валимара, зато Альквалондэ находился одинаково далеко и от тех, и от других. На праздник прибыло больше людей, чем ожидалось. И так многочисленные дети, кузены, племянники и внуки Финвэ расплодились, как кролики, и теперь бедный пожилой человек не знал, кому уделять внимание. Половину из них он ни разу в жизни не видел. Все младшие внуки и правнуки, все внучатые племянники, в общем, все малыши, что нашлись на празднике, окружили дедушку и завалили его вопросами и возгласами восхищения. Устав возиться с ними, Финвэ поручил заботу о младших ребятам постарше, а сам пошёл распивать дорогой алкоголь с ровесниками и со своими уже совсем взрослыми детьми. "Ребята постарше" и "ребята помладше" — огромная стая одинаково визжащих и бесящихся (вне зависимости от возраста) детей, подростков и почти взрослых — во главе с Маэдросом, как самым опытным нянем, отправились играть чуть ниже по реке, чтобы не мешать своим шумом и беготней родителям. С подростками проблем почти не было – те тихо беседовали в стороне, презрительно косясь на "личинок". Некоторым из них поручили их младших братьев и сестёр, потому что один Майтимо не мог управиться со всеми одновременно. Празднество было в самом разгаре, когда воздух прорезал чей-то истошный визг. Фингон тут же бросился к его источнику, Маэдрос же остался с малышами, успокаивая тех, кого внезапный крик напугал. В камышах, бредя по пояс в воде, Курво вытаскивал за шиворот Амрода из реки. Тот брыкался и зачем-то орал, колотя ногами по воде. Амрас глянул за спину брату и снова закричал. – Курво, уводи их подальше, – тут же принялся раздавать указы Финьо. – Проследите с братьями, чтоб никто сюда не пришёл. Курво кивнул, взвалил одного брата на плечо, другого взял под руку и повёл в сторону остальных детей. Любопытная Идриль наклонилась над водой, и Финдекано тут же ее оттащил, закрыв глаза ладонью. – Идём, Итариллэ. Идём к папе. Когда каждый ребёнок был отведен к родителям, самые старшие снова вернулись к воде. – Что случилось? Что там они такого увидели? – вопросил Майтимо. Фингон вздрогнул, как будто бы только сейчас заметив присутствие рядом ещё одного человека. – Амрод полез в речку плавать, Курво за ним, давай его вытаскивать, всколыхнули слой грязи на дне и... Он кивнул в сторону зарослей камыша и сразу отвернулся. Майтимо подошёл поближе к реке, наклонился и тут же отшатнулся - из-под толщи воды и оседающей грязи на него глядело чье-то обгоревшее лицо. Череп, туго обтянутый оплавленной и гниющей кожей, будто скалился на Маэдроса, насмехался над его испугом. Лохмотья кожи и тряпок, которыми мертвец был обвязан, как мумия, колыхались в воде и шевелились вместе с движением камышей, его обгорелых рук и водных потоков. На шее веревка и камень, ещё один груз на ногах и еще - на груди. Видно, именно потому тело и не всплыло. – Я вызову полицию, – почти просипел Финдекано – голос внезапно будто пропал. Он отошел подальше и присел на ближайший валун, радуясь хоть какой-то опоре. Майтимо стало вдруг смешно от этой фразы. Если бы он сейчас засмеялся, это был бы истерический хохот, но он сдержал себя, чтоб не пугать ещё больше кузена и младших братьев, что находились неподалёку. – Пойду проверю, как там Амрод, – оповестил друга Фингон, стремясь уйти как можно дальше от злосчастной речушки. Праздник был испорчен, и основная толпа всех взрослых теперь собралась у берега реки. Полиция оттеснила их от трупа, и потому люди столпились неподалеку, стремясь увидеть хоть что-то. В этой толпе Фингон с Майтимо затерялись запросто. Они сидели дальше всех, не желая видеть мертвеца вновь. – Как думаешь, кто это? – спросил тихо кузена Финдекано. – Маэглин, – тут же ответил Нэльяфинвэ. Воцарилась тишина, и те минуты, что Фингон пораженно молчал, он пялился испуганно на друга. – Он же мёртв. – Ну да, – Майтимо кивнул в сторону трупа. – Мёртв, видишь? – У тебя бред на нервной почве. Поедем домой, тебе нужно отдохнуть. Ни капли не обидевшись на слова кузена, Руссо молча протянул ему узкий кованый браслет с вязью узоров и двумя буквами: "М" и "Л". Инициалы. На внутренней стороне было вытеснено: "Сыну от отца на совершеннолетие. Дом Ломионов". – Где ты это взял? – У него на запястье было. Ещё я видел... – Ты снял браслет с трупа?! – излишне громко воскликнул Финдекано, ошарашенно глядя на кузена. Браслет он брезгливо швырнул в траву. – Это улика. Я думал, тебе пригодится, –Маэдрос поднял браслет и протер его краем футболки. – Знаю я нашу полицию, опять все за... – Нельо! – прервал друга брюнет и, глянув по сторонам, наклонился к нему и громко зашептал. – Ты снял браслет с трупа! Да и мало ли, что за инициалы на нем. Это мог быть и не Маэглин. Ты знаешь, я несколько... аморален, не брезглив, когда дело касается расследования или... Но это даже для меня слишком. С трупа! Нельо! – Ломионы – весьма малочисленный род. К тому же ты помнишь, что у каждого синды была своя татуировка, что означала принадлежность к племени, роду и положение "при дворе". Если бы ты не перебил меня... – С трупа, Нельо! – ...Ты мог бы узнать, что узор на браслете повторяет татуировку Маэглина. На руке остался не обгоревший кусок кожи, внутренняя часть предплечья, и на нём я увидел... – С мертвеца! – ...Кусок татуировки. Я ее запомнил, когда ты мне фото с фестиваля показывал, это... – Майтимо, ты хоть понимаешь?! – А ты понимаешь, что если это Маэглин, то тот, что был в тюрьме – не Маэглин? Понимаешь? - зло зашипел на него Майтимо, устав от истерии кузена. – Ты понимаешь, что он должен был хотя бы пять дней полежать в воде, чтоб быть в таком состоянии, и это минимум! Знаешь, что это значит? – А с чего ты взял, что там, – Нолфинг махнул рукой куда-то, видимо, имея ввиду телевизор. – Был не Маэглин? – Татуировки видел? – Татуировки можно подделать. Маэдрос кивнул, глядя на него долго и тяжело. Финьо сдался. – Да, это его тату. Я помню. Но если кто-то убил человека, обжег его так, что черты лица не узнать, выкинул в реку и придавил камнями, не думаешь ли ты, что его смерть желали скрыть? Личность этого человека не должна быть раскрыта. "Чудом не обгоревший" кусок кожи с родовой татуировкой и браслет с инициалами как-то в эту картину не вписываются. Майтимо не стал отрицать – его и самого это насторожило. Когда они приехали домой, они внимательно изучили фото с сайта фестиваля и репортажи о деле Эленвэ, в которых показывали Ломиона. Маэглина задерживают, Маэглин за решеткой, Маэглин в суде, Маэглин в машине, в которой его везли в тюрьму, Маэглин в тюрьме и мёртвый Маэглин. На всех кадрах, во всех видео на нем одежда с длинными рукавами, скрывающая татуировки. Только один раз он появился с засученными по локоть рукавами – и то татуировку еле-еле видно. – Они не совпадают, – констатировал Фингон. – Этот рисунок не такой, как на фото с фестиваля. Такой фокус с подделкой изображения прокатит с тем, кто знает, что у Ломиона есть тату, но не знает, какое именно. Просто рисунок на руке. Те же, кто знают, что именно у него изображено, с лёгкостью отличат оригинал от той подделки, что мы видим на руке у ненастоящего Маэглина в суде. Даже по тому куску, что ты увидел на предплечье, заметно, что рисунок сильно отличается... – Значит, у нас два Маэглина? – Я не знаю, кто он, зачем это сделано и знали ли об этом работники СМИ и органов правопорядка. – Но мы допускаем, что это не Маэглин. И что нам с этим знанием делать? Финдекано пожал плечами. Он не знал. Это все не очень хорошо пахло, ситуация крайне не нравилась Фингону. В душу закралась тревога. Если это как-то связано с полицией и... и другими органами власти и охраны правопорядка, то он не хотел в это лезть. В фильмах про гангстеров всех ненужных свидетелей устраняли. "Он слишком много знал", - всплыла фраза из какого-то старого фильма, и от этой шутки его мозга Нолфинг поежился. В голову пришла мысль, что далековато занесло Ломиона от родного Белерианда, и надо бы сообщить Галоти о кончине ее подчиненного. Найдя на сайте контакты, Фингон позвонил Матери Синдар. Та не удивилась известию о смерти Ломиона. – Я слышала об этом. Правда, что он убил вашу кузину? – Возможно. Галоти, послушайте, я не за этим звоню. Женщина в экране приготовилась внимательно слушать. – В наших новостях было объявлено, что Маэглин бежал, но затем был найден и доставлен в тюрьму, где покончил жизнь самоубийством. Однако, сегодня со дна реки близ Альквалондэ был поднят труп, и пролежал он там немало. Труп был обгоревшим, но мой друг разглядел татуировку у него на предплечье, а так же на нем был обнаружен браслет, – Фингон поднес к камере украшение, давая Владычице разглядеть узор и инициалы на нем. – Узнаете? – Да, – кивнула головой Галоти. – Этот браслет Эол подарил сыну на день совершеннолетия. Такова традиция в нашей общине. – Скажите, а вот эти тату... – он отправил ей скриншот из того видео, в котором видны татуировки ненастоящего Маэглина. – Это тату Ломиона? – Нет, – тут же ответила женщина. – Это не его. – Ясно, – Фингон кивнул своим мыслям. – Если желаете, я могу отправить браслет Вам по почте. Вы имеете право на него. – Я бы предпочла получить его из Ваших рук, – ответила Галоти. – Путешествие в нашу общину не займёт много времени, и я хотела бы лично Вас поблагодарить. – К сожалению, Ваша община находится на другом континенте, а я сейчас очень занят по работе и не планировал куда-то лететь. Возможно, по почте будет проще? – Я настаиваю. Считайте, что это приглашение от вождя. А от таких приглашений не отказываются. Подумайте над моей просьбой, и сообщите, когда купите билеты. Мы Вас встретим и радушно примем. Она положила трубку, не дав Фингону ничего ответить, и он так и застыл перед экраном своего ноутбука. Майтимо вопросительно на него глянул, будто спрашивая, принимает ли приглашение Финдекано. Тот пожал плечами. – Странная какая - то. – Может, у них это обычай такой? – предположил Маэдрос. – Нехорошо от приглашения отказываться. Хочешь, с тобой слетаю? – Не хочу я никуда лететь, – возмущенно повёл плечом Нолфинг. – Лишняя трата времени и денег. – Да ладно, что может случится? И потом, мы никогда не были в Белерианде. Тебе разве не интересно? – Нет. *** В итоге уже через три дня они сидели в аэропорту и ожидали посадки. Финдекано понятия не имел, как так получилось, но рыжий оказался неплохим манипулятором и умело заговорил зубы, приводя такие весомые аргументы, что Фингон волей-неволей с ним согласился. Темноволосый не любил, когда Майтимо, охваченный какой-то идеей, пытался им манипулировать, потому что у него получалось. В такие моменты Феаноринг оказывался умнее, целеустремленней и хитрее, чем Финьо, и это било по самолюбию. Открывалась истинная сущность Маэдроса – мастер на все руки с блестящим умом, и это хоть и отталкивало, потому что у Финдекано появлялось чувство, что его обманывают и скрывают настоящее лицо за маской, но и привлекало, потому что такой Нельяфинвэ был уверенным, собранным и знал, чего хотел. И мог уговорить Фингона на что угодно и добиться от него почти чего угодно. Жаль, что он не использует это в их отношениях. Нолофинвион качнул головой, прогоняя непрошенную мысль, и огляделся по сторонам. Зал ожидания был полон, Майтимо нетерпеливо топал ногой, под своды куполообразного потолка забралась пара птиц, соседи доставали из рюкзаков еду. Ничего нового, казалось бы. Из-за горизонта медленно наплывала тяжелая туча – Финьо уже видел ее край сквозь прозрачный купол потолка. Все живое, предчувствуя бурю, стремилось поскорее найти сухое и безопасное место и укрыться. Мелкие птицы и насекомые пролетали в помещение через открытые окна под потолком и высокие стеклянные двери, которые из-за количества людей, что проходили через них, почти не бывали закрыты. В зал даже пробрался серый кот и теперь с громким урчанием потирался о ноги соседей, выпрашивая себе лакомство. – Звонил Алатар, сказал, что труп опознать не удалось. – Прекрасно, – сжал губы Нельо. – Его спалили, чтоб не удалось опознать, и у них – или его? – это вышло. Думаю, полиция не обратила внимание на тату, как всегда. – Не нравится мне эта их "рассеянность", – согласно качнул головой Финдекано и зевнул. Их рейс был ночным, и не заснуть стоило усилий. – Значит нужно было, чтобы мертвеца узнали. – Но его, как назло, не опознали. Поразительно, да? – Это может быть и не Маэглин. Надеть браслет и подделать тату ничего не стоит. Мне кажется, ты просто выстроил в голове уже какую-то странную теорию и теперь подгоняешь под неё факты, – лениво возразил ему Финьо и сполз в кресле немного вниз, положив голову кузену на плечо. Майтимо замер, не решаясь шевельнуться. – Ты чего? – спросил он друга. – Ничего, просто голову положил, – нахмурился Фингон. – Ничего такого же. Нет, ну я и убрать могу... – Лежи, – извиняющимся тоном буркнул тихо Маэдрос. Он застыл, как каменное изваяние, и Финдекано закатил глаза, вздохнув. – Да расслабься ты, я же не в трусы к тебе лезу, – он чуть надавил на плечо друга и устроил голову поудобнее. – Ничего такого ведь, все в рамках дозволенного. Нельяфинвэ подумал немного и расслабился. И правда, чего это он? Финьо просто по-дружески положил голову другу на плечо. И раньше так было. Раньше они свободно касались друг друга, не задумываясь над смысловой нагрузкой каждого жеста и намерениями друг друга. Теперь Маэдрос боялся лишний раз дернуться не так, чтоб Финьо не понял его превратно, и избегал любого физического контакта, хоть подсознательно и продолжал надеяться на него. Фингон боялся открыть свой разум кузену и что-то сделать не так, чтоб Нельо не подумал ничего такого и не воспринял действия своего кузена как намёк. Оба боялись не сдержать себя. Рыжий выдохнул – наконец-то напряжение прошло, и можно было просто насладиться присутствием кого-то близкого рядом и ни о чем не задумываться. Закрыть глаза и раствориться в шуме аэропорта, возвращаясь в реальность лишь для того, чтоб почувствовать, как Финдекано трется щекой о его плечо, постепенно засыпая. – Рейс 2189А Тирион - Нарготронд отменен из-за погодных условий, – прозвучал на весь зал приятный женский голос. Сбоку от парней семья из восьми человек собралась в кучу вокруг отца семейства, который настраивал радио. – ...Штормовое предупреждение, – прохрипел сквозь помехи голос ведущего. – Все рейсы из Валинора на ближайшие сутки отменены... Глубоко в душе Финьо даже порадовался. Семейство уже обсуждало внезапно испортившуюся погоду и отвратительную работу метеослужб. Маэдрос прислушался к ним. По оконному стеклу и прозрачному потолку забарабанили первые капли дождя. Птицы, как и люди, вскинули голову к тучам, нависшим над городом, и тревожно загудели. – Говорят, что резко налетел ураган со штормом. Гремит по всему Валинору, – мрачно сообщил Маэдрос. – Ну, видно, не судьба, – Фингон подхватил свой рюкзак и вскочил, лёгким шагом направляясь к выходу. Охранник не успел его остановить, и автоматические створки двери раздвинулись, обрушивая на голову Нолфинга всю мощь ливня и ветра, что бушевал на улице. Финдекано тут же отскочил назад, мокрый и разозлившийся, а охранник заблокировал дверь, чтоб вода не хлынула внутрь. Приятный женский голос объявил об этом и попросил подождать, пока дождь не прекратится, и по помещению прокатилась волна возмущенного ропота. – Ну, как там погодка? – насмешливо ухмыльнулся Руссандол, пока Фингон бумажными полотенцами промакивал лицо. – Отвратно. Нас затопит. Мы в ловушке. Скоро вода поднимется выше человеческого роста, и тогда мы все умрем в этом аэропорту от голода, или же поедим друг дру... – Только глянь на это, – прервал его Феаноринг, указав кивком на вверх. Финдекано запрокинул голову и увидел под потолком двух гоняющихся друг за другом ласточек. Над ними, за прозрачным стеклом потолка, сверкала молниями гроза, нависнув над городом тяжелыми, переливчатыми, темно-фиолетовыми тучами. Вспыхивали электрическим светом молнии, озаряя тучи вокруг себя розовато-сизым, с треском обрушивался на город гром, дождь бил по толстому стеклу потолка, сливаясь в гулкий равномерный шум. Большая часть присутствующих наблюдала за буйством стихии с восторгом и затаенным страхом, устремив взоры к небу. Перешептывания заглушил резкий и громкий треск, и по звуку казалось, будто само небо надломилось и трещит по швам. Через несколько секунд треск перерос в гул и гудение, урчание, отозвавшееся приятной вибрацией в предметах и телах. В зале ожидания воцарилась тишина.