Дело Дяди Феанора

Дождь шёл уже третий час, не ослабевая. Маэдросу, как и всем остальным людям, застрявшим в зале ожидания, было до одури скучно. Он ненавидел такие ситуации, когда приходилось долго чего-то ждать и бездействовать. Не потому, что Феанариону было скучно, нет, сам он мог занять себя. Но вот Финьо не мог. Когда Финдекано становилось скучно, он доставал всех вокруг тупыми вопросами и пустой болтовней, просто чтоб развлечься. Сейчас Маэдросу не повезло принять на себя удар, и он уже час выслушивал размышления кузена об экстремальных ситуациях и методах выживания в них. – Вот если бы мы и правда здесь застряли, еда закончилась, и я, умирая от голода, попросил бы тебя убить меня, ты бы сделал это? Майтимо тяжко вздохнул и потер лицо рукой. – Нет, - сдерживая раздражение, выдохнул он. - Это аморально. – Какой правильный нашелся, - заметил с едва заметной ухмылкой темноволосый, вспомнив, как его кузен недавно снял браслет с покойника. - И что, оставил бы меня умирать с голоду? Обрек бы на мучения и медленную смерть? - Да, - процедил Нельяфинвэ. - Я бы очень хотел, чтоб ты помучился немного, прежде чем сдохнуть. Пожалуйста, оставь меня в покое и дай хоть немного поспать. Фингон резко вздохнул, старательно выдавливая из себя обиду и возмущение. Всем своим видом он старался показать, что не ожидал такой жестокости и бессердечности от ближайшего друга. Он молчал еще немного, надеясь на то, что Феаноринг не выдержит его многозначительного молчания и у него проснется совесть. Но Майтимо знал этот прием и не велся на него. Ну, как "не велся"... В любое другое время повелся бы, но не сейчас. – А вот если бы я умер, и тебе нечего было бы есть, ты съел бы меня? - снова брякнул Финдекано, и Майтимо очень шумно и зло выдохнул. – Нет. Это тоже аморально. – А если бы я не был против? Учти, я не буду против, если бы это спасло кому-нибудь жизнь. Да и какая разница мне? Я же мертвый. Можешь начать с... – Интересные вещи обсуждаете, господа, - послышался веселый женский голос сбоку от Финьо. Оба парня обернулись и наткнулись взглядами на статную, высокую молодую женщину, чернокудрую и фигуристую. Женщина переложила чьи-то вещи на сидение вправо и нагло устроилась по соседству с Нолфингом. Молодые люди кивнули ей в знак приветствия и вернулись к своему разговору. Точнее, вернулся Финьо. Маэдрос же собирал остатки терпения и очень надеялся на то, что скоро его кузен переключится на их новую соседку и оставит его, наконец, в покое. – А ты? - поинтересовался Фингон у рыжего. Тот вынырнул из своих размышлений и вопросительно уставился на него. - Ты позволил бы мне съесть тебя после смерти, если бы случилась такая ситуация? – Да делай, что хочешь, - отмахнулся Руссандол. - Только оставь меня в покое. Я бы не съел. – А я бы съел, - просто пожал плечами Финьо. – Признаться честно, твой друг выглядит весьма аппетитно, - улыбнулась Фингону черноволосая, пытаясь нашарить что-то в своей сумке. Она иногда кидала томные или мечтательные взгляды на Маэдроса и тихо-тихо вздыхала. Финдекано сразу же заметил это, и ему было даже немного жаль эту девушку. По крайней мере, ее было легко понять. – Мы случайно раньше не встречались? - вдруг спросила молодая женщина. Финьо вгляделся в ее глаза - большие, чуть прищуренные, льдисто-голубые и отчего-то знакомые. Взгляд невольно сполз на вырез майки незнакомки, и догадка поразила Нолфинга. Вот грудь ему была знакома, да. Он хорошо запомнил эти большие... глаза, озорную ухмылку и вырез черной майки. Попробуй не запомнить такое. Девушка, видно, тоже вспомнила Финдекано и хитро улыбнулась ему, жестом поздоровавшись. – Привет, - немного неловко улыбнулся Фингон девушке (или не девушке?). - Я тебя не сразу узнал, извини. Выглядишь немного... Немного старше. – Это все косметика и плохое освещение, - ухмыльнулась голубоглазая, закидывая ногу на ногу( Разве ей, или ему, не должно быть неудобно?) и устраивая сумку на коленях. Она кинула заинтересованный , испытующий взгляд на Нолфинга. Не моргая, она растянула темно-вишневые губы в похабной улыбке. - Люблю, знаешь, ходить по барам и клубам и выглядеть моложе своего возраста. Финдекано едва слышно засмеялся - эта дама ему уже начинала нравиться. – Как тебя зовут, не напомнишь? Имя запамятовал. – Галоти, - представил...ась чернокудрая. - А ты Финьо, верно? – Верно, - кивнул Нолофинвион.- А я как раз к твоей тезке лечу. Ну, собирался лететь. Ты меня извини, конечно, но ты... Ты парень или девушка? Прости, если обидел, я просто, ну, в растерянности немного. – Обращайся ко мне как к женщине, - снисходительно улыбнулась Галоти, ни капли не задетая неудобным вопросом. - Не беспокойся, я не в обиде. Привыкла уже. Галоти оказалась на редкость интересной собеседницей. Финьо даже больше слушал, чем говорил - у его новой знакомой была целая коллекция забавных историй, связанных с ее полом. И хоть звучало это порой грубовато, но зато Фингону было весело, а Майтимо наконец смог задремать. Она с интересом расспрашивала Финдекано о своей тезке, и, хоть парень рассказал по минимуму, у него не пропадало ощущение, что его допрашивают, "обрабатывают". Это было сродни общению с Алатором, только тот забрасывал ненужной информацией, которая тут же выветривалась из головы, оставляя одну только мысль -основную тему разговора; Галоти же больше вовлекала Финьо в беседу, и тот сам болтал впустую, запоминая отдельные выражения собеседницы, но никак не ухватывая основную мысль. Наверное, так себя чувствуют те люди, с которыми он общается из выгоды, которых расспрашивает? Серебряная машина забрала Галоти. Финьо проследил, как тонкая фигурка, спасаясь от уже слабеющего дождя под кожаной курткой, добежала до автомобиля и скрылась в нем. Авто сверкнуло серебристым боком и, повернув, словно растворилось в серой стене дождя. Прошел еще час, и Фингон уже даже не пытался себя чем-нибудь занять, просто задремав на плече у друга. Майтимо же не спалось, и даже шум дождя, общее "сонное" настроение и мерное бормотание радиоприемника не навевали на него дремоты. Рыжий пропустил момент, когда молодая парочка слева от него исчезла, и вместо них на сидение рядом приземлился мужчина лет тридцати, чем-то обрадованный и явно спешащий поделиться своей радостью с кем-нибудь. – Отвратная погодка, не так ли? – до отвращения бодро спросил он у рыжего. Фингон, услышав настолько жизнерадостный и веселый тон, недовольно засопел в чужое плечо, а Руссандол вяло кивнул. – Маэдрос, – представился он. – Роместамо. А вы куда направлялись? – мужчина указал головой в сторону их чемоданов, и боковые пряди его темно- каштановых волос, обрамлявшие чуть полноватое лицо, смешно качнулись. – К родственникам в Белерианд, – без зазрения совести соврал Нельяфинвэ, прикрыв глаза. Несмотря на то, что он никак не мог уснуть, у него не было сил и желания даже на разговор. – К родственникам, – задумчиво повторил мужчина, будто смакуя каждый слог и вдумываясь в это нехитрое слово. Он прищурил свои серо-зеленые глаза и растянул тонкие губы в понимающей улыбке. – К родственникам, значит? – К родственникам. Роместамо, видимо, понял, что собеседник не настроен на разговор. Он отстал от Руссо и принялся оглядываться по сторонам, качать ногами, шебуршать чем-то в своем черном походном рюкзаке и издавать различные чавкающе-шмыгающе-шуршащие звуки, мешая этим самым Маэдросу сосредоточиться и уснуть. На полчаса беспокойный молодой человек затих, и Нельо уж подумал, что зеленоглазый пошел искать себе другого собеседника. Когда рыжий открыл глаза, Роместамо все еще сидел рядом с ним. – Который час? – тихо спросил Руссандол, и мужчина, даже не глядя на часы, отрапортовал: – Шесть двадцать семь по Валимару. Маэдрос медленно приходил в себя после недолгого и поверхностного сна, прислушиваясь к окружающим звукам. Где-то тихо шипело радио, передавая обрывки новостей. Люди завтракали, зевали, сопели, тихо говорили друг с другом. Под потолком щебетали жаворонки, неизвестно как там оказавшиеся. – Должно быть, от дождя спрятались, – словно прочитав мысли Майтимо, протянул Роместамо. – Красивые, правда? Маэдрос перевел настороженный взгляд с птиц на собеседника и медленно кивнул. Светало, и тучи становились чуть-чуть светлее, чем ночью. Финьо тихо-тихо сопел, и на Майтимо напала тоска, смешанная с непонятной самому себе нежностью. В такое утро мечталось. Половина седьмого утра – самое время, чтобы поностальгировать о былом. Нельо прикрыл глаза, и образы последних месяцев всплыли в его памяти. Он удивился тому, как быстро все переменилось, и как в один момент его семья распалась, а теперь разлагалась. Плохое предчувствие испортило все мечтательное настроение, уводя мысли от тёплых воспоминаний к ужасающим картинам последних месяцев, к тому клубку тайн, что так и остались неразгаданными. Чёрной тенью возвышались над Руссандолом все те загадки, догадки и образы, события, что, казалось, имели своё сознание и были выше, сильнее его. Погрузившись в дремоту, рыжий уже не мог в полной мере контролировать ход своих мыслей, и теперь его подсознание несло его прямо в эту самую чёрную гору из недосказанного, через тоннель из мутных, размытых, спутанных образов, что мелькали на внутренней стороне век, словно вспышки огня. Огонь. Сгоревший отец. Вспыхнувший автомобиль. Вспыхнувшая изнутри летучая мышь, осыпавшаяся пеплом. Вспыхнувший дом. Чей дом? Его, Маэдроса, дом? Был ли он теперь у него? Какой из всех его домов? Поезд воспоминаний слетел с рельс и со скрежетом катился в бездну, а из бездны восставала Она - чёрная скала. Три чёрных скалы. Вспышка. Он вздрогнул в момент столкновения, и кто-то рядом вздрогнул вместе с ним. Фингон вцепился ему в запястье - видно, чужой страх побеспокоил его сон. Нужно было срочно кому-нибудь позвонить. Мысли вернулись к братьям. Сколько братьев у него осталось? Они все были живы? Не вспыхнули ли они вместе с отцом? Турко. Майтимо попытался было связаться с Тьелкормо просто потому, что внезапно захотелось ему позвонить и извиниться за ту вспышку агрессии и злости, подозрительности, но связь не ловила. Неужели они и правда так давно не виделись? Неужели они и правда могли с братом поссориться из-за такого пустяка, а Майтимо в сердцах мог обозвать его предателем? Бред какой-то, ребячество. – Обещают проблемы с техникой, – снова вставил свое пояснение Роместамо. Майтимо косился на него уже неодобрительно. – Какая-то фигня с магнитным полем и вспышками на солнце, ну сам знаешь, как это бывает. Я не особо разбираюсь, но некоторые суеверные говорят, что это плохие предзнаменования. Нельяфинвэ было все равно на суеверных, но вежливость требовала проявить интерес к разговору и разбавить неловкое молчание чем-то. – Кто говорит? – Да народ говорит. Мол, вспышки на солнце, затмение, всякая прочая муть, древние предсказания аборигенов, у-у-у, мы все умрем, – мужчина взмахнул руками, активно жестикулируя, и у Майтимо появилось желание отсесть подальше – вдруг эта мельница его заденет. – Эх, сейчас бы в наши времена камням с письменами верить... – Не слышал ничего подобного, – ровным тоном произнес рыжий. – Даже удивительно, – задумчиво хмыкнул мужчина. – Но ты не производишь впечатление общительного любителя сплетен. – Возможно, – согласился с ним Руссандол. Казалось, он достаточно чётко обозначил своё нежелание продолжать разговор. Но собеседник либо был совсем тупым, либо умным, но надоедливым. Роместамо продолжил свой монолог про предсказания, аборигенов, наскальные рисунки, своих родичей, погоду в Белерианде, про ласточек под потолком и других животных ("Смотри, какой милый кот! Промок, бедняжка?") и злых начальников. Майтимо уныло кивал и угукал, особо не вникая. – ...И потом мне начальник и говорит: "езжай-ка ты в Валинор, там дел накопилось", а я что? А я никогда в жизни не летал на самолетах. Вдруг еще над океаном упадет? Вдруг его подорвут? Я еще жить хочу. Но ты понимаешь, никуда не деться от карающей руки начальства. Вот вроде сюда еще как-то добрался, а обратно не очень хочется – страшно! И даже хорошо, что отложили рейс. У меня будет еще два-три дня отпуска, хоть от Эо потом влетит. В Белерианде же не то что тут, там дел по горло, страшные вещи происходят, а я тут рассиживаюсь, отдыхаю. Но я, честно говоря, туда и не возвращался бы. Майтимо что-то согласно пробормотал и прижался щекой к макушке Финдекано. Только избавился от одного болтуна, как второй на уши присел. Не жизнь, а сказка. На самом деле, ему было немного не до Роместамо. Тут Финьо сам к нему льнет, так мило трется щекой о руку, какой Роместамо? Нолфинг ткнулся носом за ухо, тихо выдохнул, и рыжеволосому показалось, что этот тихий выдох растопил его. Он таял, Господи, просто таял. "Я не вынесу этого, - вздохнул Руссо мысленно. - Пощади, просто больше не вынесу." – ... нагоняй устроит, еще и у Мори проблемы. О, какие туфли у тебя интересные, кожаные? Кстати, Алатар просил передать, чтобы Финдекано не звонил ему. Пусть к их бару в 18:30 сегодня подходит, - Роместамо вглядывался в глаза Феаноринга. Маэдрос перевел на лицо собеседника немного рассредоточенный взгляд, будто и не замечая того, как близко наклонился собеседник к нему. - Ты же передашь Финдекано? – Передам, - бездумно согласился Майтимо, не совсем понимая, что от него хотят. – Туфли хорошие у тебя, - с одобрением заметил Роместамо, и Нельяфинвэ тут же перевел взгляд на свою обувь. Зеленоглазый едва ощутимо коснулся двумя пальцами его виска и взъерошил рыжие вихры. - Ну, бывай. Увидимся еще. Нельяфинвэ рассеянным взглядом проводил бывшего уже собеседника и, моргнув, не смог найти его в толпе. Кто это был? – Болтливый прохожий, - тихо ответил вслух кузену Руссандол, даже не удивившись тому, что Финьо решил для общения с ним использовать их связь. Он уловил отголоски чужого беспокойства, обрывки тревожных мыслей и послал в ответ все спокойствие и уверенность, что только смог в себе наскрести. - Не обращай внимания. Он что-то говорил обо мне. – Мало ли, что он говорил, - Майтимо прикрыл глаза, намереваясь вздремнуть. На этот раз без кошмаров. - Было б что важное - я запомнил бы. Позвонил Турко, и Маэдрос долго, скомканно и неловко извинялся перед ним. В итоге Туркафинвэ надоело это, и он, улыбаясь - Майтимо по голосу слышал это - тихо спросил: – Так что тебе нужно? Это прозвучало так нежно и понимающе, но при том слова так сильно резанули рыжего, что тот замешкался, задумался, ошарашенно глянул на трубку. На какую-то секунду Руссандолу стало обидно. Он не хотел, чтоб собственный брат считал, будто Нельяфинвэ использует его или звонит только по нужде. Было желание ответить что-то обидное и даже ядовитое, лишь бы Турко не говорил с ним таким снисходительно-обреченным тоном, как блудный родитель, ребенок которому звонит только тогда, когда нужны деньги, а родитель и рад откупиться, так как заботиться не умеет. – Ты не мог бы забрать нас из аэропорта? Тьелкормо рассмеялся, смеялся долго и почти истерично, а отсмеявшись, выдавил: – Нас - это тебя и Финдекано? Майтимо замялся. – Ну да. Турко снова засмеялся, и смех его звучал приглушенно, будто он прикрывал ладонью телефон. Нельяфинвэ не понимал, что его так рассмешило, но не стал как-либо комментировать такое поведение брата. – Я заберу вас и закину к нам домой. Там дождетесь меня и Морьо – проверим наконец это ваше осанвэ. И не сбегать. Вы давно обещали. Курво уже все уши мне прожужжал про эксперименты, которые мог бы поставить на вас. Руссандол благодарно пробубнил что-то в трубку, извинился и поблагодарил брата, сам уже не понимая, что говорит. Но Келегорм его извинений не слушал. Он положил трубку. Сонный комок недовольства в лице Финьо, все еще дремавшего у него на плече, шевельнулся, и Майтимо вздохнул: он уже морально готовился к той напряженности и тяжелой тишине, что будет царить в машине все полтора часа, пока они будут ехать от аэропорта к дому. *** – Здравствуй, Финдекано, - с нажимом произнес третий Феаноринг, когда оба его родича сели на заднее сидение машины. Финьо намеренно громко хлопнул дверью, вкладывая всю силу в резкий рывок рукой, и Келегорм так поморщился, будто ему этой самой дверью по лицу заехали. Маэдрос предпочитал не вмешиваться в отношения этих двоих, чтобы не попасть под горячую (холодную?) руку. Финдекано и Туркафинвэ вели холодную войну столько, сколько они себя помнили. Это была их личная война, игра, забава и традиция, без которой обе семьи уже не представляли свои взаимоотношения. Так уж повелось, что Финвэ и жёны его сыновей пытались примирить своих детей и мужей, а Нолофинвэ и Куруфинвэ вяло сопротивлялись и мириться не очень хотели. Финдекано и Феаноринги (за исключением, может, старших) же вообще плевались друг в друга ядом и обменивались ледяными взглядами, и это было в порядке вещей. Майтимо смутно, но все же помнил времена, когда ни Турко, ни Финьо ещё не было в планах у их родителей, и это были самые спокойные годы его жизни. Потом Майтимо исполнилось пять лет, и на свет появился вредный, въедливый и горячо любимый матушкой Тьелко. Помнил Майтимо и первый совместный обед в честь дня рождения Феанаро, но котором присутствовал пятилетний Финдекано и трёхлетний Тьелкормо. Все пошло наперекосяк с первой же минуты – что двадцать лет назад, что сейчас. Келегорм сделал очень сдержанное, показательно вежливое замечание Фингону. Тот мягко извинился, растягивая гласные и улыбаясь так, что у обоих Феанорингов от холода его взгляда и ухмылки мурашки побежали по спине. Блондин замолк, брюнет тоже, и рыжий в очередной раз тяжко вздохнул. – Да не вздыхай ты так, – одновременно зашипели на него и Финьо, и Турко, с одинаковой долей раздражения. На минуту в салоне воцарилась тишина, а затем оба кузена синхронно фыркнули и отодвинулись подальше друг от друга – Келегорм сгорбился над рулём, а Финдекано вжался в дверцу, устремляя взгляд за окно. – Ну, куда летали? – через пару минут напряженного молчания вопросил Турко. – Да никуда мы не летали, – тут же ответил Маэдрос, цепляясь за любую возможность разбавить тишину. – Все рейсы на ближайшие пару дней из-за плохой погоды отменили. Финдекано пытался найти взглядом кусочек ясного неба. Ничего. От края до края горизонт затянули тёмные тучи, низкие и давящие. – В Белерианде ураганы. На всем континенте, да, – фыркнул неверяще Тьелко. – Ни один самолёт не будет летать. И у нас тут... – Как будто всю планету накрыла одна огромная туча, – внезапно произнёс в наступившей тишине Финдекано. Бывают такие моменты, когда будто весь мир затихает перед тем, как ты что-то скажешь. И тогда, какую нелепицу ты бы ни произнёс, она будет звучать более весомо, и ее услышат все, кто находятся поблизости. В наступившей на секунду тишине слова Фингона прозвучали зловеще и надтреснуто, притом безлико. Как треск после вспышки молнии. Феаноринги уставились на него. Келегорм бросил на брата непонимающий взгляд, как бы спрашивая: "Он в своём уме?". Майтимо поморщился, отворачиваясь, будто отмахиваясь – "Не обращай внимания, он сегодня сам не свой". Фингон, что чувствовал спиной взгляды двоюродных братьев и понимал смысл их немого разговора, нахмурился и дернул плечом. Блондин включил музыку, и что-то бунтарское, тяжелое и режущее слух заставило Финьо поморщиться – заболела голова. Внезапно усталость навалилась на него, и он прижался лбом к прохладному стеклу автомобиля, тихо выдыхая. "Я устал. Могу поспать у вас, пока Турко будет на работе?" – Конечно, – тихо согласился Майтимо, надеясь, что его едва слышный шепот различит Финдекано и не заметит за звучанием электрогитары Турко. – Думаю, можешь остаться у нас переночевать. "Я и так долго гостил у тебя. В доме твоих братьев я не останусь – поеду домой. Думаю, скоро перееду обратно". Майтимо это не нравилось, но что он мог сделать? Он не хотел, чтобы Финдекано съехал и забрал с собой его не-одиночество, все звуки из их квартиры, но Маэдрос и не хотел, чтоб друг чувствовал себя зависимым, удерживаемым, несвободным. Это бы ещё больше его оттолкнуло. – Разве ты не боялся спать там один? – тихо произнёс рыжий и тут же почувствовал, как чужие ногти впиваются ему в кожу. Фингон все ещё держал его за руку, с того самого момента, как они забрались в машину. Не так, как держаться за руки парочки, не переплетал пальцы, не вкладывал руку в руку, а просто обернул ладонь вокруг чужого запястья. Будто бы просто чтоб убедиться, что рядом кто-то есть, что Майтимо не вздрагивает от собственных мыслей, а пульс мягко и ровно, размеренно стучит под его, Фингона, пальцами. Ногти ещё раз царапнули чужое запястье, и ладонь исчезла. "Я не боялся". – Конечно, ты не боялся. Это не в твоей природе, Отважный. Но если что – я никуда не гоню тебя. – Что ты там бурчишь? – крикнул ему Туркафинвэ, стараясь заглушить музыку, что стала заметно громче. – Ничего, не обращай внимания. Финдекано ничего не ответил, но Майтимо знал, что друг его услышал. – Я давно не слышал Кано, – вдруг сказал Тьелко с едва различимым смехом в голосе, и Нельяфинвэ совершенно внезапно улыбнулся. Это была их семейная шутка, уходившая корнями во времена, когда Макалаурэ возвращался домой с музыкальной школы и тренировался играть на скрипке или петь. Тогда его невозможно было не слышать, и если кто-то из семьи Феанора говорил "что-то Кано не слышно", то это означало, что настали часы отдыха (или же с Маглором могло что-то приключиться). Остальные братья ухмылялись, услышав эту фразу. Напряжение схлынуло. – Он в Валимаре сейчас, у него какое-то важное выступление, – лениво пояснил Маэдрос, со вздохом откидываясь на спинку сидения. – Сказал, что в городе на следующей неделе будет. Турко что-то обдумывал, зажевав губу и неотрывно глядя на дорогу. Майтимо почувствовал, как рука Финдекано снова невесомо коснулась тыльной стороны его ладони и пропала. Чтобы вернуться ощущением тепла чуть выше колена. Руссандол постарался не выдать своего удивления. Он медленно перевёл недоуменный взгляд с колена на кузена, но тот все так же невозмутимо смотрел в окно, делая незаинтересованный вид. Майтимо бы даже поверил, что Финьо и правда не обращает на Феанорингов никакого внимания и что-то выглядывает на улице, если бы не ладонь Нолофинвиона, лежащая уже на внутренней стороне бедра. Маэдрос осторожно "прощупал" разум Финдекано, но барьеры темноволосого были подняты, напряжены до предела – верный признак того, что тот старательно скрывает свои мысли. Значит, было что скрывать. – Я как раз собирался в Валимар, – бодро сообщил Туркафинвэ. Руссо немного сбил такой тон – будто это не Келегорм затаил на него обиду, ненавидел Фингона и часом ранее упрекал брата. Тут до рыжего дошло, что шутка про Кано являлась неловкой попыткой извиниться, извиниться по-настоящему, а не так, как это сделал по телефону Нельяфинвэ; смех Майтимо же был ответом, прощением. – Заедем на заправку. Никому ничего там не нужно? Нельо отрицательно качнул головой, едва выдавив из себя что-то внятное. Он сам не мог вспомнить, что ответил. Все мысли сейчас вертелись о медленно скользящей вверх-вниз по его ноге, по его бедру, горячей ладони. Не то чтобы это сразу завело Майтимо, вскружило голову... Скорее, нечто будоражащее охватило его, заставляя чувствовать возбуждение не столько телом, сколько... Душой? Что-то внутри сладко замирало в предвкушении и при том надрывалось от страха – что, если Турко увидит? Что это значит со стороны Фингона? Слишком большое количество мыслей мешало сосредоточиться на чем-то, кроме ощущения тепла. Майтимо знал, что этого Финьо и добивался. "Он не заметит. Круто, да?" – Нет, – неслышно выдохнул Нельяфинвэ, и Фингон скорее прочитал это по его губам, обернувшись, чем услышал. – Заметит. "Не заметит, если не будешь дергаться. " Это было даже не предупреждение – приказ. Финдекано накрыл его колено, сжал, чуть ослабил хватку и в очередной раз плавно провёл ладонью вверх, ощутимо надавливая, давая почувствовать жар и легкую дрожь руки. Майтимо напрягся, хотел было отстраниться, но внезапно нахлынувший поток образов со стороны Финьо совершенно выбил из него любое сопротивление вместе с воздухом. Вот Турко выходит, и Фингон спускается поцелуями от шеи рыжеволосого до живота, а затем мягко разводит его колени, проводя этой самой ладонью, горячей и подрагивающей, по ткани близ ширинки. – Может, заехать к нему? – вдруг сказал Турко, очень вовремя отвлекая Майтимо от непривычных ощущений и не давая слишком глубоко погрузиться в себя. Рыжему пришлось несколько мгновений вспоминать, о чем они говорили раньше, чтобы понять, что брат говорил о Кано. Молния расстегивается с угрожающим "вжиком", а рубашка Нельяфинвэ уже давно расстегнута и задрана. Финьо водит горячими ладонями по его бедрам, ребрам, сжимает ими бока, глядя снизу вверх развратно и безумно. – Если встретитесь, то сообщи мне, как он, хорошо? – как можно более небрежно бросил Маэдрос. – Обязательно, – качнул головой Туркафинвэ, выворачивая руль и оглядываясь по сторонам. Майтимо тихо задыхался на заднем сидении. Фингон забрался рукой под одежду, проведя пальцами по горячему боку кузена, стараясь сделать это так, чтобы этого не было заметно со стороны водителя. Его плоть погружается в мягкий и тёплый рот Финдекано, а Руссандол наматывает темные волосы на кулак, сжимает в ладонях смоляные косы, не отрывая взгляда от влажно блестящих потемневших губ кузена, не отрывая взгляда от светло-серых глаз, таких пронизывающих, таких жаждущих, что дух захватывает. Фингон не мог думать о таком, нет, конечно же нет. Это не его фантазии, а лишь мысли Майтимо, навеянные этими губами, этими глазами, этим профилем. Фингон даже не глядел на него, даря незамысловатую и простую ласку, от которой Маэдроса вело, как пьяного. Он даже не мог различить что фантазия, а что реальность. Он хотел эти губы на себе. Майтимо откидывает голову на сидение, задыхаясь. Легкий удар по бедру. "Смотри на меня". Финдекано втянул щеки... Самообладание покидало его. Нельо был в опасной близости к тому, чтобы и правда задохнуться, откинуться на сидение, вцепиться в Фингона – и этим самым привлечь к ним внимание брата. Нельзя привлекать внимание. Турко кинул на него неясный взгляд через зеркало. Видно, это был его любимый приём из его арсенала "Предупреждаю-Тебя-Я-И-Так-Все-Знаю-Лучше-Сам-Расскажи". Что-то внутри кольнуло рыжеволосого, заставив затаить дыхание. "Сейчас увидит. Сейчас увидит. Увидит". Тьелкормо отвел взгляд и вернулся им к дороге, будто не обратил никакого внимания на пассажиров, и подъехал к заправочной станции. Он любовно и аккуратно прикрыл дверь авто, когда выходил, словно подавая пример Фингону. Майтимо с облегчением выдохнул. Короткие ногти легко прошлись от колена до бедра, царапнув джинсовую ткань, и Руссандол почувствовал, как между лопаток собирается целое стадо мурашек и движется вниз, вдоль позвоночника, затем по бедрам и до самых колен. Где-то в сгибе ноги они исчезли, и только тогда Маэдрос смог свободно вдохнуть. – Так, убери руку, – решил все-таки взять под контроль ситуацию старший Феаноринг. Он схватил кузена за запястье, а тот резко развернулся и вцепился в чужую руку. Маэдрос надавил ему на предплечье, предупреждая и отталкивая. Пару недель назад это мягкое поглаживание было бы игрой, которую они продолжили бы, оставшись наедине. Эта игра ничего не значила для Фингона и слишком много означала для Нельяфинвэ, так что оба парня не зацикливались на этом. Финдекано размышлял, достаточно ли он оттолкнул от себя кузена, чтобы тот его не хотел. Майтимо же размышлял, достаточно ли отдалился от Финьо, чтобы тот прекратил считать его своей собственностью, которой можно воспользоваться в любой момент. – Да ладно, – оскалился в ухмылке Нолофинвион, продолжая глядеть Маэдросу в глаза. Оба предупреждающе смотрели друг на друга, упрямо не отводя взгляд и не разжимая рук. Так и застыли, ожидая подвоха и крепче сжимая ладони вокруг другого. Могли они когда-то быть друзьями? – Не говори, что не нравится. – Омерзительно, – выплюнул в ответ Маэдрос. – Я не твоя вещь. – Врешь. От этого короткого "врешь" настолько разило уверенностью, что Майтимо на короткий момент засомневался. Они когда-то были на равных? Фингон точно знал, что Маэдрос уже давно себя не считал независимым, и с садизмом танцевал на этом унизительном чувстве. Теперь это слово попало прямиком в цель, прошило Феаноринга осознанием: он и правда врал – и себе, и кузену. Захотелось ударить этого... Финдекано. У Майтимо не находилось слов, как погано и одновременно просто он себя чувствовал, и как хотел выглядеть не угнетенным своими эмоциями. Запихивать глубже чувства не имело смысла. Все нахлынуло разом: и злость, и вожделение, и оглушающая ревность, и настолько же оглушающая, болезненная, неправильная нежность, избитая и загнанная подальше. Майтимо был не в том состоянии, чтобы отгораживать свои чувства от друга, и тот резко втянул воздух ртом, согнувшись, отпустив чужие руки и уставившись куда-то перед собой. Барьеры упали. Стена рухнула. Вспышка. Чужой голод навалился на Маэдроса. Это были не мысли Финдекано, даже не образы, как минутой раньше – это была уже мешанина из образов, мыслей, эмоций, сопровождавших эти мысли, и голода, ощущаемого чем-то недостающим в солнечном сплетении, зудом под кожей. Слишком сумбурно. Это было так похоже на ту гору непонимания, на клубок шипящих змей-загадок, на хаос в мыслях Майтимо, только теперь к хаосу в мыслях присоединился хаос в чувствах. Финьо не понимал, чего хочет, и этот клубок нерассмотренных и непонятных эмоций рос, умирал и гнил внутри него. Почему-то это вызвало гнев. Очнулся Нельяфинвэ только тогда, когда ощутил, как Фингон цепляется за его руку, царапает кожу на внутренней стороне локтя, сдавливает обеими руками предплечье, пытаясь убрать ладонь Руссандола, впечатавшую его в сидение и сжимающуюся вокруг его шеи. Майтимо вдруг вздрогнул и отпрянул. Господь Единый, он чуть не задушил своего лучшего друга. Были ли они теперь лучшими друзьями? Кем они теперь были? – Извини, – забормотал он, избегая шокированного взгляда Фингона, который отодвинулся от него в угол между задним сидением и дверцей, тяжело дыша. – Извини, я не... Я не могу контролировать это. Я не хотел, извини, извини, изв... – Замолчи, – резко прервал его Финдекано. Он сел ровно, прекратил отодвигаться подальше от кузена и выдохнул, восстановив дыхание. Маэдрос низко опустил голову. Если постараться, он мог ощутить чужую жалость, сквозившую в мыслях Финьо. Их связь углубилась, обострилась, они оба так и остались открытыми друг другу, и теперь оба задыхались от вины. Майтимо не хотел жалости, он хотел прощения. Он хотел всего лишь, чтобы его желания уважали, и не хотел скрывать того, что ему нравятся прикосновения Фингона. Это было не так уж и много. Он хотел быть ближайшим, как это было раньше, но не быть послушным псом. Финьо всего лишь хотел не скрывать, что он хочет касаться рыжего. В этом не было чего-то странного для него, ведь Руссандол был красив, близок и приятен для него, но он почему-то не мог примириться с этим фактом. В его отношении к Майтимо ничего не поменялось, появился лишь тактильный голод. Он не знал, зачем ограничивал себя и Маэдроса, и почему так пугался этого желания прикасаться. Это было, как мазать кожу солнцезащитным кремом. Фингон боялся, что Рыжий, пылающий и яркий, как светило, сожжет его. Он защищался от него, защищал свой кожный покров, являвшийся привязанностью. Но даже под кремом из язвительности, показной независимости или грубости кожа все ещё была кожей, и привязанность все ещё была привязанностью, сколько крема ты не нанеси. Фингон ненавидел был привязанным. Его голод не был ни кремом, ни кожей, ни солнцем в этом перечне сравнений. Голод был чем-то под двумя этими покровами, скрывавшими обнаженные нервы, скрывавшими самого Финьо. Был чем-то больше, чем язвительность и боязнь, глубже и неправильнее, чем привязанность. Возможно, связан с нервной системой, оттого кончики пальцев так и покалывало, когда Майтимо оказывался слишком близко. Фингон боялся этой неправильности. Фингон боялся этого голода. Насколько больше привязанности он был? Являлся ли он причиной хаоса в его эмоциях или следствием? К чему он мог привести? Нельяфинвэ выглядел жалко, сгорбившись и запустив пальцы в рыжие лохмы. Он не проконтролировал себя сейчас, не управлял своими руками, а значит, они вновь могли его подвести. Это пугало Руссандола ещё больше, чем Фингона пугал его голод, и Нолфинг, почувствовав все то, что чувствовал кузен, мог ему только посочувствовать. Финдекано готов был забыть об этом неприятном происшествии. В принципе, ничего страшного ведь не случилось? Он знал, что если бы хотел, Майтимо мог бы задушить его. У него хватило бы и духу, и сил. А Келегорм помог бы спрятать труп или что-то такое – на то ведь они и братья. – Эй, – мягко позвал Нолфинг. Майтимо поднял на него уставший взгляд. Что-то разъедало его изнутри, и благодаря осанвэ Финьо мог почувствовать, что конкретно. Он снова взял того за руку, как и минутами ранее, расслабляясь и показывая этим, что не ждёт больше удара, насилия или чего-то подобного от кузена, что снова доверяет ему. Нельяфинвэ заметно расслабился – это означало, что все в порядке. Сначала он просто откинулся на спинку сидения, прижимаясь боком к Финьо, а затем склонил голову ему на плечо. Ещё через пару мгновений он уже обнимал его, тихо выдыхая в шею, а Финдекано приобнимал его одной рукой, поглаживая по напряженной спине. – Извини, – снова пробормотал Маэдрос. – Все в порядке, – ровным голосом заверил его Фингон. Он хотел в это верить. Он слишком устал, чтобы снова ругаться, драться, выяснять отношения или делать что-либо ещё. Он слишком устал для этой их войны. Он просто хотел отдохнуть. Турко забрался на водительское место и кинул на заднее кресло пачку жвачки. Майтимо, который к тому моменту уже сидел так, словно все те четыре минуты, что Келегорм отсутствовал, он не сдвинулся с места, поймал ее и повернул изображением к себе. – Бананово-клубничная? – приподнял он бровь. – Твой любимый вкус, – ухмыльнулся ему Турко в зеркало заднего вида. Феанарионы услышали смешок Фингона. "Буду знать". Тьелко обернулся, на мгновение задержал взгляд на брате, затем перевёл на кузена. – Вы что, ребят, подрались? – Нет, – заверил его Нельяфинвэ. – Все в порядке. Турко развернулся к рулю, поправил зеркало заднего вида и пересекся взглядом с стальными глазами Финдекано. Снова этот маневр. Финьо не поведется, он и сам умеет предупреждать. Келегорм промолчал, лишь фыркнув и тряхнув светлой головой, и вдарил по газам. Все было в порядке.