Дело Дяди Феанора

Дом семьи Феанора встретил их не особо приветливо: серыми коридорами, мрачными силуэтами причудливых скульптур, заклинившей дверью, цепким взглядом Атаринке и напряженным молчанием. Тёмные облака делали всё, что лежало под ними, мрачным и недружелюбным, и дом старшего Финвиона в том числе. Все тона были приглушены, и потому даже сейчас, утром весны, дом был тёмным, тусклым, серо-болотно-синим. Желтоватые прямоугольники света – окна кухни и спальни Куруфина – были единственными светлыми пятнами в близлежащей округе. Район ещё спал. Дом спал тоже. Свет в гостиной и коридорах зажигать не стали, боясь побеспокоить сон Нерданэль. Пробираться приходилось в темноте, ступать осторожно и тихо, угадывая очертания предметов в слабом свете, исходящим прямо от облаков, откуда-то с неба. Финдекано не мог понять, почему так тихо. Все звуки будто поглощали мягкие ковры, темные стены, массивная и тяжелая ткань на окнах. Создавалось впечатление, что дом спал не одну ночь, а уже много лет, застыв вне времени, замерев вместе со смертью своего прежнего хозяина. Раскрыли окна – воздух был влажным после дождя. Фингон помнил, что обычно утром тут пахло травой. Сейчас было не так. Было прохладно, но не ощущалось уже прежней свежести, и даже на темно-изумрудных травинках и светло-голубых мелких цветах в клумбах под окнами будто лежал слой пыли. Они были тусклыми, словно подернутыми матовой пленкой, как и все вокруг. Пылью покрывались шорохи, звуки, свет, голоса – все было приглушенным, неясным и смазанным, как в дурном сне, где не происходит ничего страшного, но плохое предчувствие не покидает тебя, а что-то внутри сжимается от ужаса. Спускаясь по лестнице на первый этаж, Финьо услышал тихий разговор Тьелкормо и Атаринке. Поначалу он не мог разобрать слова, улавливая только тон, и по нему сделал вывод, что средний Феаноринг давал младшему брату последние указания перед отъездом на работу. – ... на плите, близнецов покормишь и отведешь в школу. И сам тоже поешь. – Ага. – Проследи, чтоб эти двое не убили друг друга и не разрушили наш дом. Зажимались на заднем сидении моей машины, представляешь! – Поразительная наглость, – поддакнул пятый Феанарион. Не было похоже, что он удивлён. – К маме не заходи, пока не позовет - она плохо себя чувствует сегодня. Фингон мысленно усмехнулся, сравнивая тон Келегорма с тем тоном, которым раздавал указания домочадцам Феанор. Он вспомнил старый мультфильм, где львёнок хотел показаться взрослее, чем он есть. Львёнок пытался рычать, но выходило лишь смешное и жалкое мяуканье. Тьелко явно пытался подражать отцу, считая себя ответственным за дом, семью и бизнес. Его светлая фигура в утреннем полумраке прихожей выглядела неуместно, изломанно, будто он был не в силах справиться со всем тем грузом, что разом упал на его плечи. – Я тоже приболел, – сказал брату Курво. – Это намек на то, что ты сегодня в школу не пойдешь? – спросил Турко напряженно и тут же выдохнул с усталостью и нежностью в голосе. – Прогульщик. Нолфинг поразился тому, как отличался голос обычного Турко от того голоса, которым он говорил с младшим братом. – Все, я поехал, – хлопнул брата по плечу Келегорм и, уже открыв дверь, внезапно остановился. – И ещё, Курво. – Да? – Выключи камеры по всему дому. – Зачем? – не понял Куруфин. У них камеры? Фингон не раз был в этом доме, но не знал,что Феанор установил камеры. Камеры, в собственном доме! – Курво. Камеры. Минуту спустя Атаринке протянул понимающе и даже хитро: – А-а-а, понял. Договорились. Хлопнула входная дверь – и это было единственным резким и четким звуком в этом доме за последние полчаса, что Финьо тут провёл – Курво протопал на кухню, не заметив его, а Финдекано так и стоял ещё несколько мгновений, обдумывая услышанное. Туркафинвэ что, заботился о них? Да нет, бред какой-то. Он беспокоился о репутации Майтимо, вот и все. **** Нолфингу выделили комнату для гостей. Снова началась гроза, и Фингон, задремав, вздрагивал во сне от трескучего и гулкого грома. Он стоял в поле. Небо над ним было низким и светло-серым, трава, доходившая до колен, тёмно-зелёной, с вкраплениями светлых мелких цветов. Трава колыхалась волнами и пригибалась к земле, словно дул сильный ветер, но Финдекано не ощущал движения воздуха в своих волосах и на лице, не слышал шелеста трав. Не было холодно, не было тепло, но Финьо откуда-то знал, что в этом краю сейчас середина весны. Близился сезон гроз. Вдалеке синели силуэты гор. Горы очерчивали все это пространство, горы высились на горизонте, горы словно являлись оградой этого огромного пастбища. Волосы Нолфинга, распущенные и спутанные, колыхались на ветру, которого он не мог почувствовать, словно они были извивающимися змеями. Звуков не было. Он обернулся и увидел людей. Люди стояли друг за другом в две линии и смотрели куда-то далеко, повернувшись своими широкими спинами к нему. Каждый из них был высок и длинноволос. Люди повернули к нему свои светлые лица и расступились, разделившись на две линии, словно сделав для него коридор. Финьо непонимающе глянул на них, а люди спокойно смотрели в ответ. Взгляд Фингона упал на тропу из высокой сухой травы и высоких фиолетовых цветов, и люди кивнули ему, призывая идти. Жёлтая полоса в изумрудно-зеленом поле. Он ступил на сухую траву, и люди тотчас склонили головы, опустили глаза. Сделал ещё шаг, и ещё, и долго так шел по желтой траве, к призрачному и неясному силуэту, возвышающемуся над чистым полем. Он шёл, и силуэт становился чётче. Но Фингон не смог уловить тот момент, когда оказался перед троном. Трон был травяной, словно сидящий на нем просто упал сверху в груду скошенной травы, да так и остался в ней сидеть, устроившись поудобнее. Финдекано показалось, что он мог различить в траве цветы. Наверное, вместо разглядывания цветов надо бы глянуть на того, кто сидел перед ним, но у Финьо не выходило сконцентрироваться и поднять взгляд на этого цветочно-травяного короля. Что-то великое и величественное исходило от фигуры перед ним, придавливая весом своей важности к земле, заставляя согнуться в поклоне. Наконец король сделал какой-то жест, и Фингон поднял голову, оказавшись лицом к лицу с правителем. Было в нем что-то смутно знакомое, как будто он смотрел в кривое и пыльное зеркало. Король, с венцом и травинками в волосах, был похож на его деда, Финвэ, только в молодости. Взгляд наткнулся на тусклый серо-синий камень на серебряной цепочке у монарха на груди, почти такого же цвета, как глаза этого самого короля. Король подал ему руку, и Фингон прижался губами к сухой потрескавшейся коже, к пальцам, украшенными перстнями с драгоценными камнями и простыми тонкими глиняными колечками. – Были времена, когда мы были более разумными, – сказал этот человек гулким и поставленным голосом певца или оратора. В его словах слышался упрек. – И что же сейчас? Оглянись. Все горит. Фингон повернулся и не увидел людей, что стояли позади него. Они исчезли, осталось лишь бесконечное темно-зеленое поле под серым небом да чёрный дым где-то вдалеке. Он непонимающе заозирался по сторонам, снова посмотрел на короля и замер, скованный его гипнотическим взглядом. Темно-серые глаза что-то выискивали в нем, упрекали, призывали к действию и к послушанию одновременно. Фингон склонил голову, и король провёл жилистой узловатой ладонью по растрепанным чёрным волосам, пригладил их и коснулся щеки. Финдекано прильнул к тёплой руке, нисколько не стесняясь столь странного и даже интимного жеста – чего стесняться перед собой? Большой палец мазнул по скуле... ... И Нолофинвион проснулся. Он открыл глаза, и первое, что он увидел – потолок такого же цвета, что и небо из его сна. Оглянись. Все горит. У Фингона было такое чувство, будто он долго собирал головоломку и сейчас стоит в шаге от разгадки. Последний паззл потерялся, и картинка была незаконченной, незавершенной. Когда-то мы были разумнее. Голова была совершенно ясной, не забитой тревожными мыслями и отголосками эмоций. Надо было размышлять, действовать, пока весь этот информационный мусор и сбивающие с толку чувства не вернулись вновь. Он сел на кровати и проанализировал произошедшее за последнюю неделю, и самому за себя стало стыдно. Фингон тут же отбросил стыд, концентрируясь на своих основных целях и задачах. Что ему теперь нужно было сделать? Во-первых, неплохо бы поговорить с Майтимо. Во-вторых, надо сообщить Галоти о том, что он не может прилететь, и извиниться. Затем... Возвращаться к расследованию? После такого длительного перерыва он побаивался вновь браться за это же дело. Загадок становилось больше, ответов не прибавлялось, а шансы нарыть хоть что-то стремительно уменьшались с течением времени. А времени прошло много. Но он вроде как обещал Маэдросу? Обещал же? Обычно он помнил свои обещания. Вся эта беготня стала уже настолько привычной и надоедающей, что Финдекано с трудом вспомнил, с чего все началось. Да, обещал. Маэдрос, - подсказал внутренний голос. - Надо поговорить с ним. Он не хотел беспокоить друга – вдруг тот тоже спит или чем-то занят? – но, получив на свой мысленный вопрос реакцию, которая вполне могла бы сойти за положительный ответ, все-таки решился зайти в комнату к Руссандолу. Ну, почти решился. Прямо сейчас он стоял под дверью, замерев и размышляя, что сказать, с чего начать и должен ли он извиняться вообще? О чем говорить? Ну, он все-таки Отважный. Отважный не тот, кто не боится, а тот, кто боится, но идёт, так ведь? И он отважно (и настолько осторожно, насколько мог) открыл дверь. Майтимо сидел на кровати, что-то читая с телефона, и на тихий скрип двери он лишь приподнял взгляд. Рыжий пододвинулся, приглашая кузена присесть, и когда Нолфинг мягко опустился на кровать рядом, все ещё ничего не сказал. Он ждал. – Твои братья знают, – начал негромко Финдекано, и Нельо приподнял бровь - это было не то, что он ожидал услышать. В принципе, глупо было что-либо ожидать от Нолфинга. – И что же они знают, интересно? – осторожно поинтересовался Маэдрос минуту спустя. – Не знаю, – раздражённо повёл плечом Финьо. – Турко схватил меня за локоть в коридоре, нашипел ругательств в лицо, заявил, что " все знает", и пригрозил разбить мне голову, если я к тебе полезу. Потом ещё жаловался на нас Курво, а тот вполне спокойно поддакивал, будто все давно знает. – Ну, вполне в их духе, – задумчиво качнул головой Нельяфинвэ. – Но я не удивлён. Они всегда были самыми догадливыми из нас. Фингон вздохнул, не зная, что на это ответить. Он опустил взгляд, бездумно перебирая складки одеяла и слова в своей голове. – Я хотел извиниться, – медленно произнёс он. – В последнее время я вел себя... Мгм... – Как мудак? – участливо подсказал Майтимо. – Да, что-то близкое к этому, – с усмешкой согласился Фингон. – Прости. Повисло молчание. – Это все? – удивленно спросил Майтимо. – Я не знаю, что ещё сказать, – пояснил Фингон растерянно и несколько возмущенно. – Я не привык оправдываться, да и извиняться не особо умею – знаешь, не так уж часто приходится. – О, ну спасибо, что одарил меня такой милостью, – ядовито проворчал Маэдрос. – Мы не станем снова ругаться, – с нажимом произнёс Финдекано. Они снова замолчали, и Фингон все так же втыкал в одеяло, а Майтимо глядел поверх телефона на него. – Забирайся, – Феаноринг ещё немного пододвинулся, и Финьо с готовностью уселся рядом, прижимаясь плечом к плечу. Затем он сполз ниже, ложась поверх одеяла. Майтимо вздохнул и отложил смартфон, укладываясь напротив друга и накрывая обоих лёгким покрывалом. Фингон повернулся, прикрыл глаза, утыкаясь лицом куда-то в шею рыжеволосого, и тот тихо вздохнул – извинения были приняты. Это напомнило Финьо о тех временах, когда семья Феанора ещё праздновала с ними совместно праздники, и бывало такое, что на всех в небольшом доме Нолофинвэ не хватало места, и тогда семилетний Фингон и девятилетний Маэдрос ютились на одном раскладном диване, подолгу разговаривая перед сном, потому что это было необычно – не спать поздней ночью и разговаривать. Было в этих разговорах что-то более тёплое, чем в других, ведь не каждый день можно не спать и говорить по ночам, не получая затрещин от родителей. Ночные разговоры были тише, секретнее, и оттого, что говорить приходилось шепотом, как-то намного интереснее. Фингон поразился тому, как давно это было. Тогда все было намного проще. – Я просто боюсь все испортить, – внезапно даже для себя сказал шепотом Финьо. – Всю жизнь ты был моим ближайшим и единственным другом, а потом я... Захотел тебя. Это просто не укладывается у меня в голове. Не хочу портить единственные в своей жизни искренние дружеские отношения похотью. – Не обязательно впихивать отношения в рамки, а если они туда не влезают, не надо бояться, – покачал головой Майтимо. – Если хочешь чего-то, то сделай это. Ты портишь все тем, что боишься все испортить. – Обычно это мои слова, – невесело улыбнулся Фингон и замолчал, что-то разглядывая на груди кузена. Майтимо приобнял его, и Финьо не был против, прижимаясь ближе и неуверенно обнимая в ответ. - Мир? – Мир, – согласился Феаноринг, и Финдекано слегка приподнялся, неловко "клюнув" его в подобии лёгкого поцелуя в уголок губ. Это было что-то между дружеским поцелуем в щеку и поцелуем нежным, и так странно было получать ласку, подобную этой, от Нолофинвиона, что Маэдрос весело фыркнул, не сдерживая улыбки. Это было обещание чего-то большего. – Ну и чего смеешься? – нахмурился Финдекано недовольно, и Майтимо, все ещё улыбаясь, крепче стиснул его в объятиях и прижался губами к макушке. Фингон вздохнул – он все ещё не привык к подобным действиям со стороны кузена и пытался дать себе свободу, чтобы не только брать, но отдавать нежность. Он ещё раз на пробу коснулся губами чужой скулы, мягко поцеловал кожу возле уха и, получив в ответ тихий выдох, притиснулся ближе, прижал Майтимо к себе. Все было слишком томно и неясно этим темным днём, расплывчато, и поцелуи и движения тоже были смазанными, а стоны – сдавленными, тихими. Никому не хотелось нарушать тишину, да и слова казались лишними и неуместным сейчас, когда оба были открыты друг другу, когда связь между ними искрилась и натянулась до предела, и потому Фингон, мягко надавив на чужие колени, поднял взгляд на друга. Тот неуверенно кивнул, и темноволосый осторожно развел его ноги, опускаясь между ними. Все было не так, как Финдекано представлял. В его фантазиях он брал Майтимо силой, иногда удерживал на месте, связывая или сжимая руки, впиваясь пальцами в волосы, оставляя синяки на плечах, боках и бедрах. В его голове после этого двухнедельного напряжения он толкал рыжего к ближайшей стене, или столу, или просто на пол, а Маэдрос сопротивлялся или хотя бы делал вид; и может, они бы даже поругались или подрались, а потом недолго, но очень жарко отдавались друг другу. Все было не так, как Фингон себе представлял. Все было намного правильнее. Нельяфинвэ не был против. Он не сопротивлялся, наоборот – оказался жаден до ласки, отзывчив, сам подставлялся под чужие руки и восхитительно изгибался. Фингон не знал, что возможно так изгибаться – не сильно, не развратно, но с желанием и искренностью, сквозящими в каждом едва уловимом движении, в каждой напряженной мышце. Он доверял кузену, а тому, в свою очередь, не хотелось причинять боль другу. Хотелось вкладывать в касания не ревность, похоть или ярость, а только чистое желание, доверие и, может быть, нежность? Фингон никогда не испытывал ее так, никогда не знал, что с той нежностью делать, и потому лишь надеялся, что верно распоряжается этим чувством, которое доверил ему Нельяфинвэ. Нолофинвион уловил лёгкие отзвуки подавляемого стыда, и поднялся на один уровень с лицом рыжего. – Эй, – тихо позвал он. Маэдрос приоткрыл глаза – он был весь сосредоточен на ощущениях, хмурен, напряжен в ожидании боли – и Финдекано другой рукой погладил кузена по щеке. – Взгляни на меня. Руссандол сфокусировал взгляд на лице Финьо, и тот посмотрел ему в глаза. – В этом нет ничего унизительного, – успокаивающее сказал Нолфинг, прижимаясь губами к чужому виску. – Ничего постыдного. Я точно так же отдавался тебе и не считал это чем-то, что умаляло бы мою мужественность, честь или гордость. Майтимо заметно расслабился от шепота и лёгких поглаживаний, и когда Финьо в очередной раз двинул пальцами внутри него, шумно выдохнул, напрягая ноги. Фингон остался доволен этим звуком и повторил движение ещё несколько раз, наблюдая за тем, как рыжеволосый сжимает в пальцах простынь и, прикрыв глаза, кусает губы от удовольствия. Финдекано закинул ноги Руссандола себе на плечи, придерживая под коленями, и с восхищением проследил взглядом за тем, как напрягается под ним сильное тело Нельяфинвэ. Нельяфинвэ же не нравилась медлительность его кузена, и он недовольно заерзал, тут же оказавшись придавленным тяжёлым телом. Фингон медленно навалился, заставляя Руссандола согнуться, уперся руками в его ноги под коленями, сдавливая, разводя и наклоняясь так близко к лицу Майтимо, как только смог. – Смотри на меня, – сказал ему Нолфинг, и это было почти как в той фантазии в машине. Маэдрос приоткрыл темно-серые глаза, мутным и расфокусированным взглядом окидывая двоюродного брата. – Вот так. Не отводи взгляд. И Майтимо не отводил. Не отводил, когда внутри все сводило от желания, и Фингон мог увидеть это в его глазах; не отводил, когда ноги оказывались широко разведены, кровь приливала к щекам, а брат смотрел на него так, как не смотрел никогда, и желал обладать этим телом; не отводил, когда чужая ладонь лежала на его члене, а чужие глаза впитывали любое проявление возбуждения в движениях Нельяфинвэ; не отводил, когда отчаянно хотелось закрыть глаза, зажмуриться, до крови закусить губу и стонать, стонать, стонать, а он лишь шумно выдыхал и позволял себе только полустоны. Не отводил, когда его выгнуло от удовольствия и слабость вместе с теплом разлилась по телу, и сейчас бы закатить глаза, закрыть, расслабиться, раствориться в блаженстве, а он всматривался в чужие светло-серые радужки, такие же безумные, как и его, и не видел перед собой ничего, ослеплённый оргазмом и безгранично довольный. Финдекано прижался лбом ко лбу, шумно вздохнув и крепко обвив руками Нельяфинвэ. Они лежали так уже минуту, и Майтимо наконец прикрыл глаза, вместе с Финьо, а тот положил голову на веснушчатое плечо и прижался щекой к щеке. – Я не думал, – хрипло выдохнул Руссо, – что это может быть так... – Как? Майтимо сделал непонятный жест рукой, словно отмахиваясь и давая понять, что сейчас он не в состоянии собрать мысли и выразить словами или же жестами свои впечатления. Фингон ткнулся носом ему в ключицу и едва слышно рассмеялся. Он улыбался, потому что наконец-то был расслаблен, доволен и, наверное, счастлив. Майтимо тоже улыбался, потому что улыбался Финдекано. Темноволосый перекатился на спину и устроился рядом, и оба смотрели в потолок, улыбаясь так, как улыбаются счастливые своим домашним и маленьким счастьем люди – немного скромно или смущённо, но открыто, довольно и светло. А затем рыжий устроил голову на чужом плече, и они заснули до вечера. *** – Я дома! – крикнул Турко с порога. Никто его не встретил, как это обычно и бывало. Келегорм вздохнул и пошёл на второй этаж. В комнате, которую выделили Фингону, было пусто. – Не-э-э-льо-о! – заорал он, тарабаня в дверь комнаты старшего брата. – Открывай! Опыты на тебе ставить буду. Маэдрос сел на кровати, разбуженный шумом, и тихо заматерился. – Минуту, оденусь только, - громко ответил он Тьелкормо. – Из душа, да? – осведомился с нажимом светловолосый. – Нет, я спал, – ответил ему Майтимо, натягивая джинсы и расталкивая Финдекано. – Проснись, Тьелко пришёл, – зашептал он в панике. – Давай-давай, одевайся, чего лежишь? – Не один, я полагаю? – крикнул ему Турко. Маэдрос оставил эту реплику без ответа. – Ну пришёл и пришёл, – пожал плечами Фингон. – Мне-то что делать? – Лезть в шкаф, – Руссандол наспех накинул халат. – Ты серьёзно? – Да. – Нет. – Да! – зашипел на него Руссандол и столкнул с кровати. Финдекано едва слышно захохотал, забираясь обратно, и рыжий едва сдержал своё желание отвесить ему подзатыльник. – Можешь не прятать от меня Фингона, я знаю, что он у тебя, – предупредил Келегорм, и Фингон махнул рукой в сторону двери, мол, видишь, все равно всё знает, так чего прятаться. Нельяфинвэ вздохнул, закатил глаза, а Финьо с хозяйским видом устроился в чужой кровати. – Подожди, – окликнул рыжего Фингон, доставая из тумбочки сигареты - комнату друга он знал наизусть - и подзывая Маэдроса жестом. Тот подошёл, и Финьо, дернув Майтимо на себя, смачно засосал кожу на чужой шее. Затем зажег сигарету, взъерошил свои и чужие волосы, и махнул рукой. – Вот теперь можешь идти. – Ребячество, – нахмурился недовольно Маэдрос. Долгие две минуты он возился с поясом халата и замком на двери. – О, вот и ты, – улыбнулся Келегорм голове брата, что высунулась в крохотную щель между стеной и дверью. Туркафинвэ тут же по-хозяйски пролез в эту небольшую щель ("Наглость – единственное, что связывает этих двоих", – подумал про брата и кузена Маэдрос), забрался в чужую комнату и окинул недовольным взглядом Финьо, по живот замотанного в простыню, полусидящего на широкой кровати Майтимо и с довольным видом потягивающего сигарету его брата. – Ну и что он здесь делает? – Курю, – лениво пояснил Финдекано, выпуская светлые завитки дыма в тёмный воздух неосвещенной комнаты. – Ты сам сказал, что знаешь, что он здесь, – пожал плечами Нельо, словно был тут не при делах. – Глубоко в душе я надеялся, что это не так, – сказал укоризненно Турко и поморщился. Он резко развел в стороны тёмные и массивные шторы, и бледный свет залил помещение. Тьелко открыл форточку. – Хоть бы окно открыли, а то провоняет тут все. – Действительно, – согласился Фингон. – Запахом секса. Воцарилась тишина, и в этой полной тишине Тьелко так дернул штору, что она слетела на пол, а затем покинул комнату с каменным лицом. – Жду вас в комнате Курво через пять минут, - сказал он, стоя в дверях, а затем этой самой дверью оглушающе хлопнув. Где-то в глубине груды вещей зажужжал телефон. Маэдрос прикрыл лицо руками и сел на край постели. Финьо потушил сигарету и сполз по спинке кровати, едва сдерживая смех. – Это самое нелепое, что я когда-либо от тебя слышал, – сказал рыжий, потирая лицо ладонями. Затем он повернулся к другу и на протяжении минуты с мрачным выражением наблюдал за его весельем. – Идиот. Как тебе это в голову вообще пришло? – Я не знаю, – беспомощно выдавил Финдекано, беззвучно смеясь. – Я не знаю. – Идиот, – снова повторил Руссандол. – Устроил цирк. Что это за показушничество сейчас было? – Твой брат меня раздражает, – пожал плечами Финдекано, прекратив веселье и безразлично глядя в потолок. – Меня он тоже раздражает, и что? – Ну, он должен просто смириться с фактом того, что он – не единственная кислотная лужа в твоей жизни. Если он любит тебя, конечно. Я просто помогаю ему это сделать. Считай, я сделал это ради твоей семьи. – Ты сделал это ради себя, просто потому что тебе нравится злить Турко. – И это тоже, – согласился Фингон. – Но ведь тебе же понравилось это небольшое представление. Ты мог надеть что-то более приличное, но ты не стал скрывать засос, который он, кстати, заметил. Ты мог не будить меня, а просто накрыть одеялом – типа, я груда постельного белья. Ты мог просто не впускать его в комнату. Но ты впустил, пощеголял засосом и откровенно веселился, когда Тьелко бесился, и не отрицай этого – я видел, с каким лицом ты произнес " Ты же сам сказал, что знаешь, что он тут". Маэдрос сдался. – Это было забавно, кроме последней части. – Ну да, переборщил немного, признаю, – согласился Финьо, накидывая чужой халат. – Я в свою комнату, оденусь и приду. Иди пока к ним без меня. – Хорошо, – кивнул рыжий, натягивая какую-то футболку. А затем насмешливо фыркнул. – Подумать только, "запах секса"! Как бы Тьелкормо ему и правда череп не проломил... *** В небольшой и заставленной комнате Куруфина собрались пятеро: Маэдрос, троица Келегорм-Карантир-Куруфин и Фингон. Карантир пришёл позже всех, и к этому моменту Келегорм успел тысячу раз сжечь Финдекано взглядом, Куруфин тысячу и один раз неловко пошутить про инцест, а Майтимо тысячу и два раза сгореть от стыда – все тысячу один раз, что про инцест шутил Атаринке, и один раз, когда про инцест пошутил сам Маэдрос. – Никаких изменений, – ровным голосом сообщил Морифинвэ, наблюдая за показателями своих чудо приборов. – В смысле, с подключением "осанвэ" никаких изменений, мозг твоего изобретения, Курво, будто бы и не замечает. А так, с прошлого раза показатели изменились. Но я не могу понять, как это трактовать. – Вот сейчас, – Курво выключил прибор. – Есть изменения? – Никаких. – А вы одинаково и с прибором, и без него общаться можете? – спросил Келегорм. – Ну да, – пожал плечами Майтимо. – Никакой разницы не ощущаю. – Изменилось. В прошлый раз мы могли слышать мысли друг друга, а потом ты мог слышать мои мысли, а я только твои эмоции, – не согласился с Нельяфинвэ Фингон. – В этот раз я все ещё не могу слышать твои мысли. Ты барьеры убрал же? – Ой. – М-да, – протянул Финдекано, а затем насторожился. – Вот, вот так что-то пробивается. Или... Нет, ничего. – Слушайте, может у Нельо просто в голове пусто? – предположил Келегорм. – Вполне возможно, – согласился Фингон. – Не соглашайся со мной, – огрызнулся Турко. Фингон закатил глаза, Майтимо в очередной раз страдальчески вздохнул. – Мне страшно становится. – Так, теперь я отключил, – вмешался Куруфин. – Чувствуете? – Ничего, – качнул головой Майтимо. – Ого, даже отката нет, – поразился Финдекано. – Сплюнь, чтоб не сглазить, – посоветовал Морифинвэ. – Нет, – ядовито оскалился Турко.– Финьо, не сплевывай, лучше гло... – Так, значит, никаких изменений, – громко произнёс Морьо, перебивая брата. – Что с приборами, что без них. Поздравляю: у вас телепатическая связь того же уровня, что обеспечивает обычным людям прибор Атаринкэ. – Ну и что нам делать теперь? – недовольно спросил Фингон. – Я не знаю, – пожал плечами Карантир. – Сейчас я не могу выявить участок мозга, который отвечает за это – мозговая активность равномерная и не меняется. Возможно, это из-за того, что для вас это стало, в каком-то смысле, мгм, естественным состоянием. Как фоновый шум. Если сравнивать с предыдущим опытом, то можно заметить небольшой всплеск активности, который произошёл, когда Финдекано словил короткое замыкание. Во-о-от здесь. Он развернул к ним экран с изображением мозга, ткнул пальцем куда-то в левое полушарие , и никто в комнате не понял, что это и что должно означать. – Знаете, что это значит? – спросил Морьо. – Нет, – одновременно ответили остальные. – Вот и я не знаю, – вздохнул Карантир и отключил аппараты. – Если б я знал, я мог бы выдвинуть кучу гипотез, поставить опыты – конечно, незаконно, ведь для опытов над людьми нужно разрешение и доказательства безопасности проводимых опытов, которых у меня нет, а ещё это негуманно – а потом, возможно, я мог бы потыкать в ваши мозги электрошокером и металлическими палочками, но пока что никаких оснований у меня для этого нет. И как "разъединить" вас, я тоже не знаю. Вам бы, по-хорошему, в больницу, институт или научный центр какой-нибудь. Я же только студент, и оборудования у меня не так уж много. – Ага, – напряженно произнёс Майтимо. – То есть, вставить нам в голову какую-то штуку, из-за который мы слышим мысли друг друга, и проводить нелегальные опыты на людях с помощью нелегально собранных вручную аппаратах – так вы специалисты, а как вернуть все обратно, так вы просто студенты? Курво и Морьо покачали головами. – Господи, за что мне такая семья? – вздохнул Нельяфинвэ, прикрыв лицо – тысяча четвертый раз за день – ладонью. Фингон всем своим видом поддерживал его, думая примерно о том же. Завибрировал телефон. – Да выключи ты его уже, – нахмурился Руссандол, услыхав это жужжание уже раз четвёртый за последний час. Финьо вынул смартфон из заднего кармана джинсов и приподнял бровь. 18:30, бар, Алатар. – Не помню, чтобы ставил напоминания, – удивленно произнёс Финдекано. – А я помню, – вдруг тихо произнёс Майтимо, будто сам себе поражаясь. – Который час? – Да уже семь... Маэдрос вскочил с места и стал шагами мерять комнату. – Что делать, что делать, что делать-чтоделать-чтодел... Турко, подкинешь? – Нет, – тут же отрезал Келегорм, сложив руки на груди. – Ну я тогда машину возь... – Нет. – Чёрт, – выдохнул сквозь зубы Майтимо, и затем резко метнулся к двери. – Финьо, идём. Финдекано без вопросов последовал следом – он чувствовал, что сейчас не лучшее время для расспросов. Маэдрос пулей вылетел из дому, поймал первое попавшееся такси и запихнул туда едва поспевающего следом кузена. – А что, собственно, происходит? – непонимающе спросил Нолофинвион. – У нас была назначена встреча с Алатаром. У него проблема какая-то, он не смог связаться с тобой. Это по поводу отца, он говорил, это что-то... что-то важное... – Когда ты поставил напоминание? – Я не помню, – нахмурился Руссандол. – Да и какая сейчас разница? Главное, что... – Когда тебе позвонил Алатар? – Он не звонил, он сообщение прислал. – Покажи. Майтимо настороженно протянул смартфон кузену, и тот с минуту втыкал в экран. – Тут нет никаких сообщений от него или с неизвестного номера. – Конечно, я ведь удалил его почти сразу, – фыркнул Нельяфинвэ. – Ты помнишь текст? – Я помню содержание. Финдекано закусил губу, задумываясь. – Странно это, не думаешь? Майтимо отмахнулся от него, нервно выглядывая здание бара в окне. В баре было, как всегда, многолюдно. Кузены кое-как протиснулись к барной стойке, и Нельяфинвэ, сев на единственный чудом оставшийся свободным стул, стал выглядывать седовласую макушку в помещении. Ничего. – Может, он не пришёл? – предположил Фингон. – Или уже ушёл, – мрачно выдавил Маэдрос, разворачиваясь к барной стойке и случайно задевая молодого мужчину сбоку. Мужчина на него недовольно покосился. Фингон окликнул бармена. Бармен улыбнулся старому знакомому. – Не видел здесь парня, лет двадцати пяти примерно? Глаза зелёные, волосы седые, в хвост обычно завязаны. – Был тут какой-то, – задумчиво кивнул бармен. – Просидел минут двадцать и ушел с парнем каким-то. Нервный такой. – Не слышал случайно, куда они собирались? – Понятия не имею. Майтимо легонько стукнул ладонью по полированному покрытию стойки, тихо выругавшись. Вечерний воздух ударил в лицо. Позади скрипнула дверь. Двое стояли возле стены, раздумывая. – И что теперь? – Не знаю, – Нолфинг уныло ковырял носком ботинка асфальт. – Я домой пойду. Ещё с утра к себе собирался. – У меня ощущение, что мы нехило так его подставили, – признался Майтимо, нервно зажимая между пальцев сигарету. – Вдруг это и правда что-то важное было? – Ты что, Алатара не знаешь? – повёл плечом пренебрежительно Фингон. – Если ему надо будет, он найдёт способ связаться. Чего ты так дергаешься? – Он очень много сделал для нас, – пояснил Руссандол, выкидывая окурок. – И единственный раз, когда он обратился к нам за помощью, мы его подставили. – Идём, – позвал Нолофинвион. – Куда? – Не знаю, а куда тебе нужно? Майтимо задумался, медленно шагая вдоль дороги. – Можно ко мне поехать. Не хочу возвращаться к братьям. Не хочешь у меня остаться? Твои вещи все-таки у меня в квартире. Утром заберешь и завтра уже у себя заночуешь. Финдекано медленно развернулся к нему лицом, преграждая путь Феанорингу. Рыжий остановился. – Смотри на меня, не оборачивайся и делай вид, что мы о чем-то мило беседуем, – сказал он как можно более тихо и спокойной. Нельо непонимающе уставился на него. – Следом за нами из бара вышел тот мужчина, которого ты толкнул. – Ну и? – Видишь вон ту машину? – скосил вбок глаза Нолфинг и тут же положил руки на плечи друга, словно бы обнимая. – Нет, не поворачивайся. Так вот, когда мы проходили мимо нее, я случайно глянул в отражение. Там, сзади, только что был мужик, а сейчас – собака. Большая такая, чёрная псина. – Может, она там бегала, а тот мужчина просто завернул куда-то, и ты этого не заметил? – шепотом предположил Майтимо, обнимая друга в ответ. – Нет, ты не понял, – качнул головой Фингон. – Сначала я увидел в отражении человека, а потом его там уже не стало. В один момент. Я повернулся, а там – пес. – Плохо будет, если он за нами увяжется. Может, на такси поедем? – Самый богатый, что ли, на такси целыми днями разъезжать? – фыркнул Финьо. – У меня лично с собой денег нет, я только телефон захватить успел. – У меня есть. Пока не паникуй, понаблюдай за этим, хорошо? Финдекано отпустил его и отстранился. Лицо его было совершенно спокойным, движения расслабленными, но глаза были напряжены, и через их связь Руссандол чувствовал чужую тревогу. Они вдвоём вышли на ближайшую оживлённую улицу, но, как назло, не смогли поймать ни одной машины. Водители не останавливались, а такси на глаза не попадались. – Хрень, а не день, – брякнул недовольно Финдекано. – А ты что хотел? Канун праздника начала лета*, все такси заняты. Думаю, лучше пойти ко мне. Если эта тварь из того же теста, как и та летучая мышь, то оно наверняка уже знает, где мой дом. А где твоя квартира, может и не знать. Руссандол запоздало кивнул, не совсем согласный с такой логикой, но сам он понятия не имел, что делать. – Пойдём дворами, – предложил он тихо. Пес трусил следом, не отставая, но и не приближаясь более, чем на пять метров. Бегал вокруг, иногда заворачивал в закоулки, останавливался, что-то нюхал – в общем, вел себя как обычная собака. Когда он в очередной раз скрылся в небольшом проулке, парни как можно быстрее забежали за ближайший угол и пошли переулками, постоянно сворачивая и гуляя кругами. – Я сам уже в этих дебрях заблудился, если честно, – тихо сказал Руссандол и дернул за локоть кузена, уводя в очередную щель между пыльными одноэтажными домами, что и проулком назвать было трудно. Послышались шаги – вполне человеческие шаги, тяжелые и шаркающие. Затем стихли, словно человек остановился, что-то выискивая или раздумывая. В низком окне, зияющем дырой в светло-песчаной стене напротив проулка, они увидели мужской силуэт. Фингон вжался в стену, отчаянно думая: "только б не нашёл, только б не нашел", - но при том понимая, что с таким слухом и обонянием, которые бывает у собак, найти их – раз плюнуть. Маэдрос осторожно протолкнул друга вглубь проулка, словно закрывая собой. Финдекано выглянул из-за его плеча. Мимо них прошёл чёрный пес, опустив нос к земле. Руссандол схватил Финдекано под руку и бросился бежать.