Дело Дяди Феанора

Позже, забираясь на чей-то почти двухметровый бетонный забор, Фингон подумал, что бежать от собаки было не лучшим решением. Псина бросилась следом и сейчас рычала где-то по другую сторону ограды. Отлично, они снова незаконно пробрались к кому-то на территорию. В темноте двора порывисто зашелестели листьями деревья. Финдекано знал этот звук - так дует из-под тучи, перед тем, как начнется дождь. Ночью будет ливень. – Знаешь, будь я шпионом-оборотнем, я бы не стал себя так палить, – тихо протянул Майтимо, когда они пробирались вдоль стены в поисках выхода с чужого двора. – Шпионом? – Ну, я подумал, может, оно следило за нами? Финдекано несколько секунд думал. Конечно, было очевидно, что не просто так за ними этот оборотень увязался, но признавать факт слежки не очень-то хотелось. – Разумно. Дальше они шли молча. Улицы пустовали, и не было слышно никаких звуков, кроме их шагов и шелеста листьев. Добрались до дома без проблем, хоть и постоянно оглядываясь в страхе, но пес больше не преследовал их, не шел по пятам. Ночь была тёмной и душной. Тучи и не думали расходиться, и на ближайшую неделю метеорологи обещали постоянные дожди. Люди Валинора отпраздновали день Начала Лета, разошлись по домам и теперь отдыхали, оттого даже на самых важных и крупных улицах и дорогах Тириона было непривычно пусто и тихо. В этой душной и тихой темноте Тьма разинула пасть. *** Нельяфинвэ проснулся среди ночи и долго лежал, глядя в потолок под шум дождя и бормотание телевизора. Было тёмно, и он, очнувшись один в чужой кровати, даже подумал, что все произошедшее за последние четыре месяца ему приснилось, а он лежит у себя в квартире зимним утром, а может быть, даже осенней ночью. О, как это было бы прекрасно. Он вышел бы на кухню, а там стояла бы какая-нибудь девушка или, может, кто-то из его братьев пил бы чай. Но потолок, кажется, был не его. Что-то загремело в соседнем помещении. Тут до Феаноринга и дошло, что он находится в квартире кузена. Руссандол натянул джинсы и осторожно прошел в гостиную, где первым, что он увидел, был напряжённый силуэт Финдекано на фоне широкого экрана телевизора. Фингон сидел прямо на полу, скрестив ноги, а на экране мелькали картинки. Звука не было. Нолфинг, хоть и услышал шаги, но не повернулся и ничего не сказал. Мысли его были скрыты от Майтимо. Маэдрос осторожно опустился на ковёр рядом. Фингон, не моргая, уставился в телевизор. – Финьо? – позвал друга Руссо, наклонившись вперёд и пытаясь разглядеть хоть какую-то эмоцию на чужом лице. Наконец Финдекано оторвался от экрана и перевёл усталый взгляд на кузена. – Вчера Турьо умер. – Что? Финдекано поднял с пола свой телефон – Нельо заметил на экране трещину – открыл "входящие звонки" и повернул к Майтимо. – Дядя звонил? – Сказал, что Турьо умер. – А откуда... – Не знаю. Должно быть, кто-то из его многочисленных знакомых сообщил. Руссандол выдохнул и пододвинулся чуть ближе к кузену, положив теплую ладонь на плечо. Фингон сгорбился, спрятал лицо в ладонях и сидел так пару минут, почти не шевелясь. – Как это произошло? – тихо спросил Нельяфинвэ, сомневаясь в том, стоит ли вообще ему сейчас открывать рот. – Ночью в дом ударила молния. Пожар. Руссо нахмурился – слишком много смертей вокруг в последнее время. Слишком много людей погибло вокруг. Огонь пожрал Феанора, а теперь и Тургона. Перекинется ли пламя на него? Майтимо казалось, что он давно уже должен был сгореть. Невольно Майтимо прикрыл глаза, и на внутренней стороне век что-то полыхнуло. Вспышка. – Случайность? – Я не знаю, – выдохнул беспомощно Финьо и резко пожал плечами. – На него упала обгоревшая балка. Придавила. – А Итариллэ? – Жива. Хоть кого-то пощадило безжалостное пламя. Руссандолу подумалось, что лучше б он умер сам, чем остался один, без родных: без отца, без братьев, без дяди, с клеймом позора на имени своей семьи. Как трудно, должно быть, приходится сейчас маленькой Идриль. Понимает ли она, эта прелестная крошка, масштабы своей трагедии? Должно быть, Фингон думал сейчас о чем-то похожем, а может, перебирал события последних дней в голове. А может, и вовсе ни о чем не думал – таким безжизненным и пустым казался он, замерев подобно скорбной статуе. Думают ли статуи о смерти? – Идём спать, – тихо выдохнул Финдекано и рывком поднялся с пола. Он прошёл мимо все ещё сидящего Маэдроса, глядя куда-то вперёд, а может, в пол, а может, в никуда. Фингон позволил себя раздеть и уложить, а затем прижался как можно ближе к стене и уткнулся лбом в обои. Он лежал так, практически не шевелясь, несколько часов, и все это время Майтимо лежал позади него, не касаясь и задумчиво глядя в спину. Было темно, а спина Финдекано была бледной и с родинками. Нельяфинвэ едва удержался от того, чтобы прикоснуться, но не знал, как отреагирует брат. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы Финдекано срывался, откровенничал или просто пугался во сне – ни на одну из этих реакций у Нельо не было ответа, – но от боли за друга сжималось сердце, и было желание просто обнять и сказать, что все будет хорошо. Майтимо сделал попытку прижать Финьо к себе, но тот подорвался с места, резко сел на кровати, попятился назад, вжимаясь в стену ещё больше, и из тени испуганно уставился на кузена. Глаза его блестели почти лихорадочно. Маэдрос извинился, Фингон извинился в ответ и снова притиснулся к стенке. Создавалось впечатление, что Финьо обиделся на рыжего, хотя, вероятно, этой ночью Фингон был обижен на весь мир. Майтимо не знал, как к нему подступиться. В конце концов, Нолофинвион сам пришёл искать утешения – повернулся лицом к другу, будто бы во сне прижимаясь к Нельяфинвэ, и ткнулся лбом в ключицу Руссандола. Ещё через некоторое время он закинул на поясницу Нельо руку (видимо, подумав, что тот уже уснул), сжав одеяло на спине рыжего. Не дождавшись никакой ответной реакции, Финдекано выдохнул и расслабился, позволяя его внутренним стенам пасть. Маэдросу, хоть он и знал чужие мысли, оставалось лишь догадываться о том, что его кузен сейчас чувствовал. Так они и играли в спящих, ничего не говоря друг другу, пока Финьо, убаюканный молчаливой поддержкой кузена и его теплыми эмоциями, не уснул, утягивая за собой в дремоту Руссо. Следующий день прошёл, как во сне: тёмные расплывчатые образы, тени, жёлтый электрический свет, лившийся сквозь окна в спальню, и Фингон, облачившийся в тяжёлые мысли и молчаливое страдание, как в траурные одежды. Он отказывался отпускать Майтимо и вообще вылезать из кровати. Телефон он отключил, и потому Финголфин названивал Руссандолу. Маэдрос, которого сочувствующие знакомые Финдекано раздражали не меньше, чем сам Финдекано – апатичный, безразличный ко всему, хмурый и уставший – психанул и вытащил аккумулятор из смартфона, театрально швырнув его куда-то в темноту комнаты. – Приди в себя, – ворчливо посоветовал он кузену, надеясь хоть как-то его расшевелить. Нельзя было жалеть Финьо слишком долго – он раскисал и мог потратить на скорбь и жалость к себе многие, многие дни. Но у них не было столько времени. Ночью начался ливень, и Финдекано вздрагивал во сне, постоянно просыпаясь от звука, словно что-то более массивное, чем капли дождя, билось в окно. Утро почти ничем не отличалось от прошлого вечера и от ночи – такое же тёмное, сырое и мрачное. Майтимо глянул на часы – восемь утра. Что-то действительно стучалось в стекло. Фингон встал с кровати, намереваясь проверить, что это, и распахнул шторы. О стекло билась промокшая от дождя птица. – Бедолага, – произнёс Маэдрос, подходя сзади и поворачивая оконную ручку. – Я видел гнездо под твоим подоконником со стороны улицы. – Не открывай, – резко выдохнул Нолфинг. – Прекрати, – осуждающе посмотрел на него Майтимо и распахнул окно. – Да всего-то ласт... Впускал он ласточку, а в комнату ввалился промокший, нервный и явно очень злой человек. Он вскочил, отряхнулся, вытер ладонью воду с лица, и первое, что он произнёс, было: – Моргот тебя подери, Феаноринг! – Да что ж за жизнь-то такая? – взвыл следом за ним Финдекано, которого этот человек сбил с ног. – А я говорил тебе, я говорил! Майтимо отступил назад и выставил вперёд руку с активированным пистолетом. – Пушку убрал, – зарычал приказным тоном человек, тряхнув копной темно-каштановых волос. – Я что тебе велел передать? – А ты кто? – напряженно спросил рыжий. Что-то было знакомое в фигуре этого человека-птицы, но Майтимо не мог понять, что. А. Этот человек просил что-то Финдекано сказать. Воспоминания медленно всплывали из глубин подсознания, и теперь Маэдросу кое-что стало понятнее. Вот зеленоглазый касается его висков, вот кивает и уходит, а в следующий момент Руссандол моргает и уже не может вспомнить ничего, что происходило за последние пять минут. Остаётся только зудящее ощущение чего-то незавершённого. Фингон отполз подальше, поднявшись с пола, опираясь на стену близ окна, да так и оставшись стоять, держась за подоконник. Взгляд его шарил по комнате в поисках любого пригодного для самозащиты предмета. – Роместамо! – представился человек в том же тоне, в котором минуту назад наорал на Руссандола. – Да не бойся, не стану я вас убивать. Повернулся сначала к Фингону, смерил его взглядом почти презрительным, и снова вернулся к рыжему. – Я тебе что сказал передать? Что я тебе говорил? – Я забыл. – Забыл он! Забыл! – ахнул Роместамо и метнулся в гостиную, по дороге бормоча. – Ладно, каюсь, каюсь. Перестарался. Фингон и Маэдрос, все еще с оружием наготове, настороженно прошли следом. Оборотень включил телевизор, переключил на новостной канал и махнул рукой, мол, глядите, что натворили. С экрана на них смотрели двое – Хадор и Алатар. Звук был на минимуме, но, казалось, оборотню было плевать. Он повернулся к парням, дернулся, словно собираясь что-то сказать, но крепко сжал зубы – Финдекано понятия не имел, что у ласточек могут быть такие клыки – и шумно выдохнул через нос. Видимо, пытался успокоиться. Финдекано шокированно глядел то на Роместамо, то на портреты двух его хороших знакомых. Роместамо яростно сверкал глазами. – Ну и...– осторожно и неуверенно начал Майтимо. – Что? – Ну и что?! – взорвался мужчина. – Я тебе объясню, что. Он буквально зашипел в лицо Феанорингу и толкнул того на диван. – Позавчера вечером вы должны были встретиться с Алатаром, который должен был вам передать кое-что – по делу твоего отца, рыжий, между прочим! – но плохие люди в полиции, на которых мы пытались выйти три чертовых месяца, – на этих словах он сделал такое ударение, словно собирался своим тоном вбить гвозди в голову Руссо, – захапали и Алатара, и это кое-что вместе с ним. И в итоге "плохие люди в полиции" не они, а два твоих, Фингон, друга! Мужчина зло вдавил кнопку с "увеличить громкость". "... Продолжается допрос... Трое подозреваемых..." Роместамо сердито фыркнул и приземлился на диван, да так, что оба кузена подпрыгнули. – Идиоты, – пробубнил зеленоглазый, и Фингон не совсем понял, кого он имел в виду: Фингона с Маэдросом, Хадора и Алатара или же всех вместе взятых. – И чего только туда полезли? Он схватился за голову и тихонько завыл. – Пропало, все пропало, – сокрушался он. Парни отсели от него подальше, не зная, как на эту истерику реагировать. – Теперь начнут контакты шерстить, и всех неугодных приплетут: и Эо, и меня, и даже вас двоих, идиотов, – всех пересажают! – Эй, парень, – осторожно прервал его Нолофинвион. – Может, успокоишься и объяснишь, что у вас там происходит? – Ага, сейчас, все вам так и рассказал, – огрызнулся Роместамо. – Вы вообще гражданские, левые, считай, я и так вам тут достаточно... Он горько вздохнул и замолчал. Некоторое время спустя продолжил, все так же глядя в пол. – И вот чего вы лезли? Ведь теперь им доказать, что вы тоже бандюги какие-нибудь – плевое дело. Вот ты! Он ткнул Фингона пальцем в грудь. – В тюрьму ни за что хочешь? Финдекано вжался в диван и отрицательно замотал головой, напуганный таким эмоциональным напором. – А может, ты, рыжий, хочешь? Рыжий тоже в тюрьму не особо хотел. – И я не хочу. Но если вы будете и дальше всюду свои мерзкие носы совать, вас либо почти законно посадят, либо незаконно грохнут, и никакая программа защиты свидетелей вас не спасёт. А убийство потом на меня повесят! Вы поняли меня? Оба парня энергично закивали. Роместамо фыркнул презрительно и устало махнул рукой, мол, черт с вами. – То-то же. В ближайший месяц сидите на заднице смирно и не рыпайтесь. И он исчез, как и появился – вылетел ласточкой в форточку. Майтимо ещё некоторое время глядел в открытое окно гостиной, а Финдекано пребывал в ступоре. – И что это было сейчас? – шепотом спросил Маэдрос, первым нарушив тишину. – Понятия не имею, – пожал плечами Фингон. Утро протекало в молчании. Финдекано молча хлебал чай, глядя в никуда отсутствующим взглядом, пока Майтимо молча же перерывал интернет в поисках работы. – Какие у нас есть основания ему верить? – после часа тишины спросил Нолфинг у Нельяфинвэ, когда тот оторвал взгляд от смартфона. – Ну, он не хотел нас убить. – Но он оборотень. Как и та псина, и как летучая мышь. Как это вообще? – Финдекано потер лицо ладонями, шумно выдыхая. Он откинул голову назад, прижавшись затылком к стене, и покрасневшими глазами разглядывал люстру. – Оборотни. В голове не укладывается. – Теперь мы знаем, что есть минимум два вида оборотней, – заметил Нельяфинвэ. – И какие-то из них "плохие", а какие-то "хорошие". – Плохие и хорошие для Роместамо, а какой он тип для нас, мы не знаем. – По его рассказу, он явно на стороне закона и порядка, – почти иронично усмехнулся Майтимо. – Откуда мы знаем? – пожал апатично плечами Финдекано. Пальцами он теребил прядь волос, выбившуюся из низкого хвоста, и этот жест выглядел особо нервно на фоне его расслабленности и спокойствия. Но Майтимо чувствовал: Фингон не был спокоен. Он устал и, может, морально выгорел. Был опустошён. Но не расслаблен, не спокоен и даже не апатичен. Напряжение и нервозность исходили от его фигуры. – Может, он это все для нас придумал, чтобы мы не лезли и не мешали их маленькой локальной войне. То, что тебе захотелось найти убийцу дяди, явно не вписывалось в чьи-то планы. Маэдрос замолчал, мысленно соглашаясь. – Как думаешь, Алатар тоже? Ну... – Может быть, – вздохнул Финдекано. Затем нахмурился и снова потер лоб. – Не знаю. Ещё несколько минут молчания спустя он с усмешкой признался: – Я теперь животных пугаться буду. И птиц. И, может, насекомых. Кто знает, вдруг они тоже могут быть оборотнями? – М-да, – задумчиво протянул Руссандол. – Как тут не стать параноиком? Финдекано даже криво улыбнулся, глядя куда-то в сторону, и эта улыбка держалась несколько секунд на его лице, будто он был чем-то позабавлен, а затем сдулась, сползла, и Фингон сжал губы. Майтимо снова видел это выражение в его глазах – "что делать?". – Я не хочу больше в этом участвовать, – сказал он виновато. У Майтимо словно земля из-под ног ушла. Маэдрос задержал дыхание, будто его ударили под дых, оперся о столешницу рукой, словно пытаясь избежать падения. – Ты меня извини, но... – Я понимаю, – горячо заверил его Нельяфинвэ. – Я не могу и не имею права тебя заставлять, к тому же, все это слишком... – он сделал неопределенный жест рукой и тут же приложил ладонь к лицу, словно у него невообразимо сильно болела голова. – Слишком. На самом деле, он не понимал. Нет, разумом, конечно, понимал, что жизнь все-таки важнее, но какая-то часть внутри Майтимо чувствовала себя отвратительно, чувствовала себя преданной, грязной и разъярённой. К этой части не стоило прислушиваться – она только и твердила, что Фингон не может и не имеет права так поступать (нет, имеет), прекращать все это, не разобравшись, да как он может, да как он мог, он не может, да как ты можешь, нет, да как ты... – Ты слышал, что говорил тот парень. Я не думаю, что это пустые угрозы – Турукано и Ириссэ уже мертвы, и я, знаешь, не очень хочу, чтобы и нас... – продолжал оправдываться Фингон, а затем запнулся. – И потом, мне кажется, нам просто не дадут дальше в это вмешиваться. Я не настолько сумасброден, чтобы продолжать расследование, когда мне угрожает ненормальный оборотень. – Я понимаю, – сказал Майтимо. Но он не понимал, нет. Какая-то часть его уже не могла представить себя без всех этих загадок, и кучи бумажек, и проникновений на чужую территорию, без Финдекано и его интерактивной доски под боком. Он боялся того дня, когда они найдут убийцу или когда Финьо признаёт тщетность своих стараний. Что же, вот он, этот день. Пора признаться себе, что ему не нужен был убийца отца. Ему нужно было средство, чтобы справиться со стрессом. Средство больше не помогало. Что же, нужно было продолжать жить дальше, искать работу, может, личную жизнь налаживать. Что ещё делают нормальные люди, когда не спят с двоюродными братьями и не пытаются найти убийцу отца? – Только в фильмах и книгах герой докапывается до истины, даже если ему угрожают, – тихо выдохнул Финдекано. – Я не герой, Майтимо. Слишком много разом навалилось, и я не могу так. Не вини меня. – Я не виню, – ровным голосом ответил Руссандол. Финдекано протянул к нему руку, и рыжий помог брату подняться. Нельяфинвэ неловко обнял его, и Фингон приобнял в ответ, осторожно похлопывая по спине. – Я правда не виню. Я понимаю. Молчаливая пауза. – Что нам делать теперь? Майтимо пожал плечами. – Я не знаю. Подождать, пока все уляжется? – Как мы узнаем, что все улеглось? – Не знаю. – Вот вечно ты ничего не знаешь, – цокнул Финьо, и Маэдрос облегченно выдохнул. У Финдекано были силы на замечания и упреки, а значит, все было не так уж плохо. Руссо не вынес бы, если бы Фингон просто промолчал. Чужое горе, тревога и чувство вины ощущались и без осанвэ, и не хватало только, чтобы сейчас Финдекано сломался. У Майтимо земля из-под ног ушла, на что ему ещё опираться, как не на Фингона? Тот не должен сломаться. О, нет, только не сейчас. Сколько себя помнил Нельо, его кузен никогда ещё не был настолько угнетенным происходящим, и если он сейчас продолжит молча страдать, Руссандолу придётся сделать что-то из ряда вон выходящее, чтобы встряхнуть Нолофинвиона. Или доломать окончательно. – Можно подумать, у тебя есть план, – ворчливо подметил в ответ Руссо. – У меня всегда есть план, – возразил Финдекано куда-то ему в плечо. – Даже сейчас я стоял и обдумывал план. – Это было похоже на панику и пожар на атомной станции, а не на обдумывание плана. – Не лезь в мою голову. – Как скажешь, – Нельяфинвэ отпустил кузена и отступил. Финдекано ушёл в спальню и вернулся с бумажкой и ручкой. – О, да ладно. Бумага? – Мне нужно систематизировать информацию, – пояснил Финдекано. – И сделать это как можно более наглядно. Я должен увидеть все, что возможно разглядеть, и вынуть из речи Роместамо как можно больше сведений. Ещё надо посмотреть и прочитать всё, что найдём, об Аредэль и обо всех, кто был упомянут в статьях о ней. – Ты же не собирался продолжать... – начал было Нельяфинвэ, но Финдекано его перебил: – Это не значит, что я не должен знать, что происходит вокруг меня. Осведомлен – значит, вооружен. Мало ли что? Он зажал колпачок зубами и постучал ручкой по подбородку. – Что мы имеем? – В мире существуют оборотни. – Кроме того..? – По-твоему, это недостаточно важно? – Хорошо. Оборотни, – написал на бумаге Фингон. – Далее, мы знаем... Что? – Какие-то из них работают в полиции. – Хм. Нет, не так. Надо начинать с начала, то есть с убийства дяди... – Откуда мы знаем, что именно оно было началом? Этот вопрос заставил обоих замолкнуть, задумавшись. – Не знаем, верно, – согласился Финдекано долгую минуту спустя. – Но я сейчас пытаюсь не узнать все полностью, а просто разобраться в том, что уже знаю. У меня много информации и никакого порядка. – Тогда... – Майтимо встал сбоку от стола и сжал пальцами ручку. Прищурился, словно примериваясь. – Тогда давай расположим все в хронологическом порядке. *** Вышла примерно такая же схема, что до сих пор висела на доске в квартире Майтимо. Многие пробелы, конечно, заполнились, но появились новые вопросы. – В итоге мы имеем: смерть почти всех, кто своими глазами видел книгу, оборотней, преследовавших Феанора, нас и работающих в полиции, преступную группировку, поставлявшую наркотики Эленвэ, – начал перечислять Финдекано. – Два трупа Маэглина, угрозы и деньги от Вилванара... – Слушай, – вдруг прервал его размышления Майтимо, вынырнув из глубокой задумчивости. – А что, если оборотни могут принимать форму не только животных и птиц? – Ты предполагаешь, что второй Маэглин ...? – не завершил свой вопрос Фингон, и Маэдрос кивнул головой: – Почему бы и нет? Оба снова задумались. – Та группировка, взявшая на себя ответственность за смерть Аредэль, – медленно растягивал слова Финдекано. – Как думаешь, они могут быть связаны с дядей? – Не знаю, – напряженно отозвался Майтимо. – Гляди. Сказано, что есть третий задержанный, от которого стало известно, что Хадор и Алатар связаны с той бандой и наркотиками. – Поищи про него что-нибудь. Майтимо уткнулся носом в смартфон и вдруг издал приглушённый вздох. – У меня есть кое-что для тебя, – сказал он взволнованно, протягивая другу гаджет. Тот взял его осторожно и медленно, не торопясь смотреть в экран. Затем бросил на статью взгляд и застыл. – Вил-ва-нар, – по слогам прочёл он подпись под фото. – Статья совсем свежая. Вчера днём он пришёл в полицейский участок и заявил, что поджег дом Тургона. – Турукано, – тихо выдохнул Фингон, отсутствующим взглядом вперившись в экран перед собой. Затем поднял глаза на друга, и выражение его лица было растерянным, даже каким-то беспомощным, почти испуганным. Стоило Майтимо подумал об этом, как серые глаза напротив похолодели, и лицо Нолофинвиона словно застыло каменной маской, ледяной и безразличной. Только пальцы, вцепившиеся в смартфон так, что тот, казалось, вот-вот хрустнет, да мысли выдавали гнев Фингона. Впрочем, тот довольно быстро перегорел. Гнев сменился на холодную ненависть. – Что есть о нем? – деловито, но жестко. – Говорит, что поджог ему заказали. Деньги и наркотики поставлял тоже он, и тоже по заказу. Мол, Хадор, который вел его дело, очень прозрачно намекнул, что либо он делает то, что ему говорят, и его отпускают, либо Вилванара сажают. Всего-то надо было передавать некоторые вещи некоторым людям. А Хадору отдавал приказы человек, "имя которого не властен называть, и тем для вас лучше". Но сам Хадор отрицает это, и они с Алатаром собираются свидетельствовать против Вилванара и ещё нескольких человек в полиции. И им народ, судя по отзывам под видео, верит охотнее, чем некому анонимному источнику, на который ссылается Вилванар. И, кстати, доказательства у них весомее, чем у... – О. Извлекли пользу. – Да. – Как их вообще арестовали? Не Вилванара. Да и зачем он пришел в тот участок и сознался? Я имею в виду, что Алатар вроде не предупреждал о том, что принесёт с собой что-то нелегальное добытое или просто опасное, да и я не думаю, что он был настолько глуп, чтобы... – Ты думаешь...? "...Он подставился специально?" – Да. Не знаю. – Но это вызвало бурную реакцию. Ещё и эта группировка. Общественности не очень все это по душе.. – Ох. Ох. Они застыли друг напротив друга, глядя в глаза и пораженные догадкой, пораженные тем, как легко было проникнуть в чужие мысли, заканчивать фразы друг за другом, как совпадали их мнения. Теперь они мало нуждались в словах – и так прекрасно понимали друг друга. Раньше это было обусловлено годами дружбы, теперь - ещё и глубоким пониманием чужих чувств и мысленных импульсов. Финдекано, конечно, все ещё не мог читать чужие мысли, но интуитивно догадывался, о чем думал друг. Раньше так глубоко прочувствовать друг друга им мешали барьеры и недомолвки, недоверие. Теперь все это начало исчезать, и собственная открытость больше не являлась проявлением слабости. Нужда в барьерах, как и потребность защищаться, ощущать себя в безопасности за ними, отпала – они ведь не были врагами. Фингон глядел на уже знакомую схему, на всю ту информацию, что ему удалось вытянуть из слов Роместамо, статей местных газет и репортажей передач, подобных "Вестям Тириона", взгляд его скользил от одного пробела к другому, от имени к имени, от факту к факту, и смутная тревога душной волной окатывала его. Гроза уже не просто приближалась – тучи висели прямо над головой, тяжелые и грохочущие. Это не был пик невообразимого восторга и безумия, не был момент прозрения, но он приближался, маячил вдали. Они шли к краю скалы. Скоро они окажутся у самого обрыва, а впереди будет бездна, и тогда они с высоты окинут взглядом простор, все это бушующее море интриг, увидят всю картину полностью, и на миг эта картина застынет под их серыми пронзительными, торжествующими взглядами. – Теперь начнётся соревнование, кто даст больше показаний и наведет больше шуму. Сенсации, одна за одной. – Журналисты будут в восторге, – ухмыльнулся Нельяфинвэ почти мечтательно. – Нам все-таки лучше держаться от всего этого подальше. – Хорошо, – Нельяфинвэ задумчивым взглядом окинул схему. – Что теперь? – Лично я намерен вернуться к размеренной жизни собирателя сплетен и разоблачителя изменников, – Финдекано поднялся с места и поставил грязную посуду в раковину. – Мне пришло несколько писем на почту с предложением работы. Все банально, но тем лучше – мне не придётся сильно заморачиваться, и я получу неплохое вознаграждение, а денег в запасе у меня почти не осталось, так что, я думаю, это то, чем я займусь теперь. – И это... Все? – поднял взгляд на друга Майтимо. Фингон не хотел сейчас смотреть на рыжего, у него просто не было бы сил выдержать этот взгляд. "И это все твои планы?", хотел спросить Маэдрос, но вышло: "И это конец?" Что они намерены делать теперь, когда расследование в тупике, нет потребности находиться постоянно рядом и под боком? Нет, потребность находиться рядом была – у Майтимо так точно. Даже необходимость. Но это было личное, а Фингон четко дал понять, что возвращается в привычную жизнь, и вот сидят они на его кухне, а Финдекано не вздрагивает от шорохов, да и в мыслях его больше нет страха перед собственным домом – это снова его дом, вот он: кухня, спальня, гостиная с чертовым диваном, кабинет этажами ниже, пространство для доски (Господи, она скоро вернётся на место), кружка с тупой надписью и бумажки, и ... У него не было предлогов, чтобы и дальше удерживать в своей квартире Финьо. Что он хочет от Руссандола теперь? Как ему вести себя, как они будут общаться, что он должен делать? – Эй, – тихо позвал Нолфинг, вытирая руки полотенцем. – Не паникуй. – Я не паникую, – ровно отозвался Нельяфинвэ. – Хорошо, – согласился Нолофинвион с такой успокаивающей и мягкой интонацией, что Руссандол чуть не взревел. Не говори со мной, как с ребенком или душевнобольным. Если Финдекано и почувствовал недовольство и раздражение друга, то не подал виду. Он молчал, стоя сбоку от рыжего, все ещё не убрав теплую и чуть влажную ладонь с чужого предплечья. –Как там с твоими поисками работы? – спросил будничным тоном Финдекано, отходя от кузена куда-то в сторону шкафов с посудой. – Турко собирается использовать мои навыки экономиста на благо компании, – с подавляемым раздражением буркнул Майтимо. – А ты? – А я не хочу. – Чего же ты хочешь? – спросил, не поворачиваясь, Фингон, и Маэдрос глубоко вздохнул. Мести. Покоя. Совместного проживания. Я просто хочу не чувствовать себя так отвратно. Оставь доску у меня, правда, можешь не перевозить вещи. Я хочу чего-нибудь очень крепкого, кофе, например. Поцелуй меня. Просто оставьте меня в покое. Покурить бы. – Я не знаю, – более спокойно отозвался Нельяфинвэ, старательно блокируя, подавляя эти мысли. – Мы уже говорили на эту тему. Хочу какую-нибудь спокойную работу, но без возни с бумагами. Достаточно ее с меня. – Почему бы не попробовать быть администратором в одном из салонов вашей сети? – предложил Финдекано. – Турко всегда найдёт свободное место для тебя. – Много мороки, – отмахнулся Майтимо, но Финдекано глядел на него выжидающе и тяжело. – На самом деле, я не хочу быть больше связанным с семейным бизнесом. У меня есть дополнительные доходы, все ещё есть часть в наследстве, но желания связывать себя с этой компанией больше нет. Хватит с меня. Фингон задумчиво покачал головой, имитируя понимание. Поразительно. Пару минут назад они признали тщетность работы, на которую угробили несколько месяцев, пару часов назад им угрожал оборотень, некоторое время назад Фингон был на грани срыва и не слышал и не видел ничего вокруг себя из-за смерти близкого человека. А сейчас они сидят, разговаривают, и тон у них такой спокойный. Будущее планируют. Стол вот от крошек протирают, стеклянный. Пиздец, – пульсировало в голове у рыжего. – Пиздец. *** Он заново обживал свою квартиру - без вещей и присутствия Фингона в ней стало немного пусто, ещё более пусто и одиноко, чем было раньше. Финдекано погрузил все немногочисленные пожитки в рюкзаки и сумки и за один раз они перевезли все обратно. Теперь они виделись от силы три раза в неделю, и два из них, когда Майтимо после работы заходил в офис Нолфинга. Руссандол устроился работать в художественный магазин неподалёку от офиса – много деталей, мало мороки и головной боли, средняя зарплата. – Я более чем доволен, – пожимал плечами Руссо. – Там спокойно, приятные покупатели, и молодые художники иногда пытаются продать через нас картины. Это неплохо, они забавные. Художники, в смысле. Картины тоже ничего – ты видел, на витрине и на мольбертах стоят. Финдекано качал головой согласно, вспоминая милые пейзажи в резных и покрытых золотой краской рамках – настоящие картины, на холстах, в подрамниках, написанные с помощью деревянных кистей с щеточками из шерсти животных или синтетическим заменителем, которые были для него диковинкой, чем-то далеким, изжившим себя, но очаровательным и притягательным. – Картины не изживают себя, – недовольно поправил его мысли Майтимо, когда они стояли у одного из холстов. – Это - искусство, а искусство не умирает. – Я слишком привык к изображениям на экране компьютера, – спокойно пояснил Финдекано, ковыряя ногтем вычурный узор рамки. Финдекано не считал это хорошей идеей. В его представлении Майтимо всегда был предназначен для чего-то большего, чем продажа маркеров, бумаги и гуашевых красок. – Мне почти тридцать, мой отец мертв, моя профессия невостребованна, у меня почти что нет семьи и никаких целей на данный момент, – равнодушно и преувеличенно-спокойно отвечал на подобные слова Руссандол. – О каком "больше" ты говоришь? Он должен был унаследовать дело отца, стать преуспевающим бизнесменом, развить бизнес. Его братья – гении, как на подбор: будущие музыканты, инженеры, генетики, да даже Амбаруссар проявляли неплохие способности к математике. Но, кажется, Нельяфинвэ и правда был доволен таким укладом жизни, как могут быть довольны добровольно отделенные от семьи и нормального общества люди. Ему нравились его мольберты и линейки, и ему нравилось желать людям хорошего дня, и если это то, чему Майтимо собирается посвятить себя – кто он, Фингон, такой, чтобы что-то втолковывать ему? Майтимо иногда казалось, что он потихоньку, неумолимо и бесшумно сходит с ума. Маэдрос приходил в офис друга стабильно, после работы, около восьми вечера, по дороге домой. Они сидели и говорили, пока Финдекано заканчивал какие-то свои мелкие дела, делились идеями и иногда позволяли себе что-то чуть более, чем дружеское: чуть более долгие прикосновения, чуть более мягкая тишина, чуть ближе, чем обычно. Кто знает, как бы развились их отношения – может, они бы так и остались лишь друзьями или же в конце концов они долго, но осторожно и неумолимо приблизились бы к чему-то, что напоминало бы мирное сосуществование и романтические отношения у двух нормальных людей. Но они не были нормальными людьми – "все всегда у них не как у людей" – и у них по определению не могло быть размеренного и спокойного будущего со всеми этими милыми канцелярскими мелочами вроде кисточек из свиной щетины, ненавязчивых жестов доверия и вечерних посиделок после работы. Просто потому что это, ну, это же Майтимо, и потому что ну это же Фингон . И однажды вечером четверга, часов в семь, Фингон позвонил Майтимо, тот взял трубку и услышал обеспокоенное: – Ты где? – Как раз к тебе иду, – недоуменно ответил ему рыжий. – Будешь подходить – глянь, горит ли свет в моей квартире, хорошо? – Хорошо, – напряженно отозвался Руссандол и, уловив нервозность кузена даже на расстоянии, через телефонную трубку, нахмурился. – В чем дело? – Я потом объясню. Что-то есть в окне? Какой-нибудь силуэт? Маэдрос нахмурился еще больше, прищурился и вгляделся в окна квартиры друга. – Зашторены, но свет горит. Послышался судорожный, рваный вздох, и тишина на несколько секунд оглушила Феанариона. Никаких звуков вокруг. – Очень-очень быстро и тихо подойди к моему офису, – прозвучал напряжённый голос. – С обратной стороны здания выход через подъезд, иди через него. – В чем де... – Я ввязался в одну очень-очень неприятную историю, – выпалил шепотом Финдекано. – Пожалуйста, поторопись, я все потом тебе объясню. *** Маэдрос стоял в тёмном кабинете, а Финдекано запихивал все важное, что смог найти – и рукопись в оригинале в том числе – в сумку-почтальонку. Затем они пробрались в темноте к машине Майтимо, припаркованной за углом, и Финьо постоянно оглядывался на окна своей квартиры. Шторы были распахнуты, а на балконе кто-то стоял. Маэдрос мог поклясться, что этот силуэт видел их, что он наблюдал за ними. Оба поспешили забраться в машину, и, стоило только двери захлопнуться за Фингоном, как тот уронил лицо на сложенные руки. Еще двадцать минут спустя они стояли в нескольких километрах от квартиры Финдекано, возле фастфуда. На парковке было ещё несколько машин, и их ничем не выделялась. – Так, ну, о неприятной ситуации, – Фингон сел прямо, провёл рукой по лицу, замер, глубоко вздохнул и кинулся к бардачку, пряча поглубже в него оригинал рукописи, который ему достался после смерти Ириссэ. Нельяфинвэ хмуро наблюдал за этим. По панике его кузена он мог судить, что ситуация крайне неприятная. – В двух словах: я полез к Вилванару, и... – Что ты сделал?! – тут же вскинулся Руссандол. – Я не мог оставить это так! – огрызнулся Фингон. – Из-за него разрушена целая семья, и я уверен, что не одна. Сначала я начал выяснять детали поджога, почему он сдался полиции, почему, потом вскрылось, что он был членом банды этих – Господь Единый, как их, "Mor.Goth.", что ли - я не помню! – но суть в том, что недавно мне угрожали, и... – Почему я узнаю обо всем этом в последний момент? – помрачнел Феаноринг. – Я не придал тому письму значения, но оно было на бумаге, такой же, как и письмо Турукано, и я сразу кинулся к моим распечаткам, и, Майтимо, там не было этого куска, кто-то снова влез ко мне, ты понимаешь? – Успокойся, – ровным тоном сказал Руссандол, осторожно положив руку на чужое плечо. – Покажи мне это письмо. Финдекано достал из самого большого отделения файл и передал его кузену. В файле было письмо, напечатанное – ничем не примечательный кусок обычной бумаги, с обычными буквами – и неровно вырезанный кусок бумаги. – Там с другой стороны напечатаны условия, – сказал Фингон неуверенно, но Майтимо его не слушал. Он читал. Тогда Готмог зарубил Фингона своим чёрным топором, и из рассеченного шлема Фингона взметнулось белое пламя. Так пал король нолдор, и враги булавами вбили его тело в грязь, а королевское знамя, синее с серебром, втоптали в пролитую им кровь. Картина промелькнула перед глазами Нельяфинвэ: люди и стяги, черно-серо-красное, синее, всполохи на горизонте, ("Кажется, я слышу лязг и крики"), копья на фоне серого неба, кровь, огромный силуэт вдалеке, вспышка... – Майтимо! Не мни файл, это улика, – шепотом воскликнул Фингон, вырвав из его рук файл, и рыжий ещё некоторое время пялился на свои ладони. – Улика? – он удивленно повернулся к Финдекано. – Ты ходил с этим в полицию? – За кого ты меня принимаешь? – фыркнул возмущенно Финьо. – Я бы им не доверил подобного. Там сейчас такое творится - лучше не приближаться. Они между собой разобраться не могут, не говоря уже о... – Было что-то ещё, – Нельяфинвэ повернулся к другу, облокотившись на руль, пока тот запихивал файл обратно в сумку. Финдекано вздрогнул, но не отвел взгляда от почтальонки, сосредоточенно укладывая письмо внутри отделения. – Финьо, что ещё? – Был оборотень, но я убил его, – натянуто отозвался Фингон. Уже без паники и страха, без нервозности, просто констатируя факт. – Ты что? – Руссандол уставился на друга. – Я убил его, – повторил Финдекано, поморщившись и отведя в сторону светлые глаза. – На меня напали сегодня, когда я был в кабинете. Я пристрелил его, и он просто распался на пепел, как та мышь. Затем я закрылся и позвонил тебе. – Чем ты его пристрелил? – Пистолетом. – Откуда. У. Тебя. Пистолет?! – Я попросил у Финвэ. Давно ещё. Нельяфинвэ понадобилось несколько минут, чтоб справиться с шоком. – То есть ты просто попросил у Финвэ пистолет, и он просто дал его тебе? – Даже не спросил, зачем, – кивнул Фингон. – Финвэ классный. Он понимающий, и помог мне с документами. – И у тебя, конечно же, нет разрешения на оружие. – Почему в такой момент тебя волнуют мои лицензии? – проворчал Нолофинвион и достал ещё один файл с бумагами. – Вот. Документы. – Они поддельные, – даже не взглянув, констатировал Маэдрос. – Это очень качественная подделка, – обиженно заметил Нолофинвион. –Да и с чего ты взял? – Просто я знаю тебя. – У меня ещё есть карточка. Бумага, это так - формальности, на случай, если с электронной версией что-то стрясется. Руссандол приложил ладонь к лицу, затем потер лоб и тяжко вздохнул. – Что-то ещё? – Соседка позвонила мне и сказала, что кто-то шарится в моей квартире и там горит свет. Она знает, что я в это время ещё в офисе, потому и позвонила. – Прекрасно, – рявкнул Маэдрос. – И какой у тебя план? – Мы не можем поехать к отцу, потому что наверняка кто-нибудь будет следить за машиной, и к твоей семье тоже податься не можем, – размышлял вслух Финдекано. – Было бы неплохим вариантом поехать к тебе, но я не знаю, известно ли оборотням, где ты живёшь. Скорее всего, да. В любом случае, я просто не смогу уснуть теперь. – Можно просто нарезать круги по городу всю ночь. Или остановиться где-нибудь в людном месте. Они не нападут в толпе, вряд ли им очень уж нужно себя обнаруживать. – Это не может продолжаться вечно. – Верно, – нахмурился Нельяфинвэ. – Может, все-таки попробовать окольными путями в мою квартиру пробраться? Оставлю машину в двух кварталах от дома, оттуда пешком. У тебя есть оружие, у меня есть оружие... – Звучит, как план, – согласился Финдекано. – В любом случае, у нас не такой уж большой выбор. Поехали. Майтимо, полный мрачных предчувствий, завёл машину. И они поехали.