Дело Дяди Феанора

Это двое использовали их квартиру как штаб, чтобы шушукаться о своих грязных делишках. Ну как, "их". Вообще-то это был дом Майтимо, а Финдекано просто проводил у друга достаточно много времени в перерывах между срочными делами в городе и абсолютным бездельем у себя в квартире. Финьо заходил к Нельяфинвэ по выходным или же вечером, когда рыжий уже возвращался с работы домой, и редко когда им удавалось надолго остаться вдвоем. Стоило Финдекано только поудобней устроиться с чашкой кофе (или чего покрепче) в гостиной у кузена, как звучала трель звонка. Не нужно было даже гадать, кто это мог быть - это всегда был Алатар. Иногда он приходил в одиночку, а Роместамо появлялся позже; иногда они приходили вместе, но итог был один: Фингон молчал, сидя с угрюмой миной и Маэдросом, который пытался понять, что этим людям от него нужно, что они делают и почему его просто не оставят в покое. Понимание того, что "это ж-ж-ж неспроста", настигло Фингона где-то между второй и третьей кружкой чая, пока он наблюдал, как Алатар и Роместамо в очередной раз рисуют какую-то схему на голографическом листе. Слабо мерцающее изображение висело в воздухе и дразнило Финьо своими тайнами. Детективу ясно было то, что его влиятельные (а это было именно так, и Финдекано довольно быстро понял это) знакомые собираются подставить огромную кучу людей, чтобы их, Финьо и Нельо, не посадили в тюрьму. Зачем им это? "А кто их знает", - горько думал Нельяфинвэ с предчувствием приближающейся беды, и щедро делился этим предчувствием с другом. Оборотни общались своими непонятными терминами, вместо имен в схеме и разговоре использовали буквы с цифрами – ну серьёзно, они будто в шахматы или морской бой играли – и говорили быстро, много, постоянно перебивая друг друга и не доводя предложения до логического завершения. Фингон вслушивался в их беседы, тщательно подбирая крохи информации, и мог с уверенностью сказать, что ни Алатар, ни Роместамо в своих обсуждениях ни разу не договорили хотя бы одну фразу до конца. Финдекано очень настораживал и напрягал тот факт, что эти двое их с Маэдросом ни капли не стесняются. Конечно, Алатар уже не раз объяснил Майтимо, что им просто выгоднее не тратить людей - и нелюдей - на охрану "убежища для переговоров" и присмотр за жилищем Феанариона по отдельности, да и прослушка тут вообще исключена, и свои оборотни повсюду, так что им не о чем волноваться и просто удобно обсуждать тут важные детали, касающиеся их, между прочим, дела, да, да – но Фингон в рот это все имел. Если поначалу Роместамо и пытался проявлять осторожность (то требуя выйти из комнаты, то "подчищая" им память), то потом быстро привык к постоянному присутствию хозяина квартиры и даже не пытался что-либо скрывать. Алатар спокойно обсуждал со своим другом, что, как и с кем собирается делать, какие улики придётся уничтожить/подменить/подбросить (нужное подчеркнуть), на кого посыпятся все шишки, какую информацию журналистам давать/не давать, а кто и вовсе может умереть при неудачном исходе событий. Будто бы Нельо и Финьо предметы мебели какие-то. Фингон понимал, что такое не обсуждают при тех, кого потом планируют оставить в покое, чтобы они мирно жили своей жизнью. Либо их не воспринимают как угрозу своей безопасности - что очень не разумно, не в духе Роместамо, и вообще этот вариант можно отбросить почти сразу – либо их не собираются вообще отпускать. – Как думаешь, – спросил у друга Нельо, когда они удалились на кухню, чтобы переговорить без присутствия оборотней, – что хуже: если нас убьют, так как знали много, или если нас втянут во что-нибудь еще? – Даже не знаю, – проскрипел Финдекано, уныло размешивая сахар в своей чашке. Они сидели совсем рядом, на смешных деревянных табуретках в этой узкой, напичканной техникой кухне с окном на всю стену. Летом темнеет поздно, и Майтимо задумчиво уставился на еще светлый горизонт. – Я уверен, что нас не оставят в покое, – проговорил Руссандол недовольно. – Я тоже. Они помолчали немного, сидя плечом к плечу. Маэдрос взял ладонь друга в свою, осторожно сжал, и Нолофинвион устало вздохнул. – Ну, мы сами виноваты, – вздохнул Руссандол. – Я виноват, – вяло возразил ему Финьо. – Не полез бы - этого всего не было бы. Невозможность что-либо сделать угнетала Фингона, и меньше всего и ему, и Майтимо хотелось смирно сидеть на кухне и молчать, пока в гостиной маэдросовой квартиры какими-то малознакомыми нелюдьми решалась их дальнейшая судьба. Но что они, с другой стороны, могли предпринять? "Вот так, наверное, и строятся планы по захвату мира", - подумалось Нельяфинэ. За чашкой чая, в мягком кресле и с самодовольной улыбкой. Послышались шаги. Дверь на кухню распахнулась, и в проёме показалась фигура явно воодушевленного Роместамо. – Чего вы тут, унываете? – до тошноты бодрым голосом поинтересовался брюнет и, не дождавшись ответа, развернулся и ушел обратно в гостиную. – Не унывайте, мы все продумали. Садитесь и слушайте, что мы собираемся делать. Парни устроились на диване, Роместамо и Алатар - в креслах по бокам от кофейного столика, на котором лежал смартфон. Окошко со схемой все так же загадочно мерцало. – Так, значит, – приступил Роместамо. – Во-первых, нам стоит предупредить вас, что вас в скором времени арестуют... – Вот уж спасибо за предупреждение, – фыркнул Финдекано, который, впрочем, таким исходом событий удивлен не был. Их уже вызывали в участок несколько раз, и каждый раз вопросы были все более и более неудобными. Неудобнее всего было Арафинвэ, который перевелся в Тирион и который, собственно, и вел дело об убийстве сотрудника полиции. – У нас не вышло совсем отвести от вас подозрения, – виновато пояснил Алатар, и в голосе его звучало столько сочувствия и раскаяния, что Майтимо передернуло от ощущения неправильности. Внутри словно загорелась красная лампочка - "Ложь!". – Однако мы решили действовать иначе. Скрывать не буду: нам нужно шоу. – И чего же вы от нас ожидаете? – с недоверием приподнял бровь рыжий. – Конкретно от вас – честных лиц и знания легенды, – сказал Роместамо. – Значит, вот как все будет: вас арестовывают, потом суд. На суде вы отрицаете свою вину, сидите с обеспокоенными моськами и трогательно держитесь за ручки - прямо как в кухне минуту назад. Фингон недовольно нахмурился. Оборотень продолжал. – Запомните, что у вас есть алиби - вы были на ночном сеансе в кино. Вы опоздали на семь минут, это очень важно! – Почему это так важно? – Потому что на этом будет строиться защита, – пояснил брюнет. – Точнее, даже не так. Трудно объяснить, но суть в том... – В общем, вас не было в толпе, когда запускали в зал, и это мы никак исправить не можем, чтобы не запалиться. Мы вырезали кусок видео, совсем крошечный, и якобы в это время вы и заходили. – То есть мы вырезали кусок видео, чтобы потом адвокат прицепился к этому, провел независимую экспертизу и доказал, что кое-кто хотел вас лишить алиби. – А кто? – поинтересовался Фингон. – Не твоего ума дело. Это уже вас не касается. – Ну мы же должны знать, кому мы так насолили. Оборотни молчали с минуту, затем перебросились парой взглядов, и Алатар, набравшись решимости, кивнул. – Дело в том, что процесс над вами – повод к тому, чтобы провести внутреннее расследование, – сказал седовласый. – Вас кто-то хотел подставить. Кто? Зачем? Тот, кто замял дело твоего отца, Майтимо, и с подачи которого погибла Ириссэ. Молчи! Я сначала расскажу, потом вопросы. Суть дела такова: вы полезли, куда не нужно, и этому самому человеку это очень не понравилось. Он знает, что мы знаем о нем и его преступлениях, он знает, что мы предпринимаем меры, он паникует и пытается замести следы. Вы нам нужны, чтобы доказать, что не все так хорошо и радужно в органах правопорядка. Точнее, общественность давно уже гудит по этому поводу – вспомните хотя бы недавний побег – но никаких решительных шагов не предпринимается. Ваше дело станет толчком, дальше - журналистские расследования, внутренние проверки и зачистка. Это приведет к раскрытию целой сети преступлений, связанной с наркоторговлей - и не только - в Тирионе. – Сейчас у "следствия" версия такова: вы пытались расследовать дело Феанора и, узнав что ваш труп - Астал - человек непорядочный и известный своей, м-м-м, нечистоплотностью - занимался его расследованием, искали с ним встречи, – продолжал за друга Роместамо. – Нашли, и в результате разговора случилась драка, в которой и был убит Астал. Конечно, зачем бы вам оставлять тело у здания полиции, если произошедшее - результат неосторожности? Это бессмысленно, и это очень важная деталь, ее тоже запомните. По сути, мотива и цели для его убийства и такого дерзкого поведения у вас нет. – Если в этой сложной преступной схеме хотя бы половина из сотрудников – оборотни и прочие существа "не от мира сего", то почему бы вам просто не... Не устранить противника? – Если бы все было так просто, – хмыкнул Алатар. – Но, спустился в Арду - играй по ее правилам. – Понимаешь, Нельяфинвэ, – наклонился к рыжему Роместамо. – Нельзя просто так взять и убить кучу людей, пусть они и не люди на самом деле. В этом мире отмазка "он служил Злу" не прокатит. Вот был человек, а тут он исчез. Странно, да? Массовые убийства как минимум вызовут вопросы, как максимум - волну протестов, хаос. "Если они позволяют себе убивать, оправдываясь какими-либо причинами, почему я не могу?". Этого допустить нельзя. Знаешь ли ты, как здесь трудно удержать власть? Как непросто не дать какому-нибудь негодяю вполне законным путем стать мэром, или министром, или даже президентом? – То есть, вот это вот все – на благо общества? – скептически уточнил Руссандол. – Именно, – кивнул Алатар. – Наши противники прибегают к убийствам, скрывают информацию, подкупают, травят и запугивают свидетелей, и когда все это вскроется, эти многочисленные преступления не прибавят им баллов в глазах обычных граждан Валинора. Мы же действуем вполне законными путями - ну, практически всегда - потому люди на нашей стороне. Ну и что, что мы, как вы выражаетесь, оборотни? На самом деле в Валиноре не так уж много настоящих людей. Ты будешь неприятно удивлен. К тому же, эти самые "оборотни" стараются на благо своей страны. "Мне кажется, они собираются пропихнуть кого-то своего на очень высокую должность, а неугодных - устранить". Нельяфинвэ откликнулся на эту мысль волной одобрения и подозрительности по отношению к гостям. – Такой подход мне нравится, – внезапно вставил Финдекано. Алатар довольно ухмыльнулся. – Мягко стелешь, – все еще с подозрением и даже ноткой иррационального презрения ответил Маэдрос. – Возвращаясь к делу, – седовласый откашлялся. – Легенду мы с вами обговаривали. Пожалуйста, когда будете давать показания, постарайтесь говорить правдоподобно и естественно. Не беспокойтесь насчет свидетелей: продавщица в буфете и проверяющий билеты на входе запомнили вас. – Но как... – начал было Майтимо, но когда до него дошло, он замолчал и покосился на оборотней с еще большим недоверием. – Такие дела. Адвоката вам найдем, всё будет в порядке. Запомните: вы ни в чем не виновны. Стойте на своем. – Это все? – уточнил Фингон. – В принципе, да. И тут началось. Следующим же утром в квартиру к Майтимо ввалились полицейские, чуть позже они же ввалились к Финдекано. "Я бы не хотел этого делать", - словно говорило им виноватое выражение лица Арафинвэ, когда тот зачитывал им их права. Их задержали до предъявления официального обвинения. Маэдрос и Фингон сидели в камере с недовольнейшими минами. Камера была тесной. С трех сторон бетон, с четвертой - толстое стекло, и мерзкого оттенка светло-серая краска на высоких стенах. Через стекло на них, как на животных в зоопарке, глядели охранники. Майтимо тут же обошел территорию: пооткрывал-позакрывал две двери, ведущие в уборную и душ, осмотрел койку, вмурованную в стену – одну длинную и не слишком широкую, надо сказать, койку – прямо напротив стекла, заострил внимание на камерах наблюдения и динамиках, висящих сбоку от двери " во внешний мир". – Даже подушки есть, надо же, – хмыкнул невесело Финдекано. – Наши друзья о нас позаботились. – Если бы тут еще одеяла были, – вяло буркнул Маэдрос и плюхнулся на жесткую лежанку. – Ну, что дальше? Что делать будем? – Сидеть будем. Сидеть долго, у них есть право держать нас в КПЗ до двух месяцев. Можем в слова пока поиграть, – темноволосый вроде как даже задумался, нахмурился серьезно, будто его и правда так волновало, чем им время занять. – Или загадки поразгадывать. Хочешь, загадку расскажу?.. – Очень смешно, Финьо, очень. Финдекано умолк, уставившись в бетонный пол. Мерзко мерцал искусственный яркий свет. Маэдрос лег на жёсткое подобие кровати, решив коротать время заключения во сне. – Дальше нас продержат тут до предъявления обвинения, – тихо заговорил детектив чуть позже. – Если будем отрицать свою виновность, то назначат дату заседания большого жюри, потом - судебного процесса. По идее, после этого нас должны отпустить домой под расписку, но что-то мне подсказывает, что доброжелатели найдут какой-нибудь повод, чтобы помариновать нас в клетке подольше. Дальше суд, а там... Как дело пойдёт. Ответом ему был едва различимый вздох рыжеволосого. – И как нам только на этой лавке уместиться? – ворчал Финьо, пытаясь хоть как-то устроиться на койке. – Пододвинь колени. Затем они лежали, каждый на своем краю, и казалось, будто все мысли застыли вместе с бетоном в этих стенах, вместе с безжизненным светом люминесцентных ламп. Фингон ни о чем не думал. Маэдрос ничего не чувствовал. Смиренное ожидание в полной тишине. Невеселую атмосферу разбавило появление человека в темно-серой форме. Тот некоторое время возился с чем-то возле стекла, а затем послышался его трескучий голос из динамиков. – К вам посетитель, – сказал темно-серый Фингону. К двери камеры подошел Нолофинвэ, однако войти внутрь ему не позволили. Парень быстрым шагом приблизился к выходу, остановился возле динамика и взглянул на родителя нерешительно. Они говорили через стену из бронебойного стекла, словно Финьо был диким зверем, душевнобольным или опасным хитроумным преступником. – Отец, – поздоровался тихо Финдекано. – Финьо, – сказал севшим голосом Финголфин. Финдекано старался не отводить взгляд, а Нолофинвэ все смотрел на него, и молчал, и молчал... – Это правда? – тихо спросил Ноло. – Нет, – ответил спокойно Фингон. – Мы не виноваты. Финголфин замолк ненадолго, вглядываясь куда-то... Куда-то будто внутрь Финдекано. Мужчина перевел укоризненный взгляд за плечо сыну, туда, где стоял Маэдрос, и тот, сев на кровати, поздоровался с родичем вежливым кивком. В глаза Финьо бросились тонкие, едва заметные морщины на отцовском лице, и его плотно сжатые губы, и пара седых волосин в его тёмных локонах. Как давно они не виделись? Как быстро он стареет. – Как мама? – Волнуется, но я решил, что ей лучше пока не встречаться с тобой, – Нолофинвэ окинул взглядом помещение. – Не в подобной обстановке. – Разумно. Ноло снова замолчал, будто бы даже грустно. Когда они успели так отдалиться? О чем им говорить сейчас? Не здесь ему хотелось бы увидеть своего единственного наследника и не за плотным стеклом камеры на суде. Фингон, как всегда, разочаровывал Ноло, и упрек так ясно читался на его лице, что Финдекано почувствовал глухое раздражение - ну да, куда ему, такому-растакому, до идеального Голфина. Он даже элементарной родительской поддержки не заслуживает. – Я найму лучшего адвоката вам, – пообещал Финголфин твердо после нескольких минут тишины и развернулся. – Увидимся, сын. Он развернулся и, полный разочарования, но все еще сохраняющий свое достоинство, удалился куда-то вне зоны видимости Финдекано. – Драматизирует, – неловко пояснил Фингон в ответ на непонимающий взгляд Руссандола и присел на краешек койки. – Как его вообще пустили к камерам? – недоуменно пробормотал Майтимо. – Свидания же происходят в специально отведенном... – Ну это ж отец, будто ты его не знаешь. Затем приходили братья Маэдроса. Вообще-то, пришли только Макалаурэ и Тьелкормо. Как они добились свидания, для старшего Феанариона так и осталось загадкой. – Ну и что вы натворили? – спросил Турко с ходу таким тоном, будто у него к почти-преступникам были претензии. На самом деле, были. – Ничего, – тут же промямлил Майтимо. С каждым разговором Тьелко начинал все больше напоминать ему мать в ее раздраженном состоянии - такой же строгий и невысокий (относительно Майтимо), но подавляющий твою волю одной только силой своего недовольства. – Не верю. – Брату родному не верит! – всплеснул руками Финдекано, сидя на кушетке. – Ты вообще молчи. Я уверен, это из-за тебя он здесь оказался. Фингон зло прищурился – Келегорм попал точно в цель. Но отвечать не стал. – Так что с вами произошло? – спокойнее, чем младший брат, поинтересовался Кано. – Нас подозревают в убийстве какого-то полицейского, – сказал тихо Нельяфинвэ, будто бы даже с возмущением. "Как так, подозревать в убийстве, меня!". – А вы убивали? – Нет. – Ну так и чего им от вас надо-то? – нахмурился Тьелкормо. Майтимо пожал плечами, мол, откуда я знаю. Канафинвэ стоял мрачнее тучи, а Келегорм рядом с ним был еще более дерганным, чем обычно. – Что-то мутно в этом деле, – вынес вердикт Кано. Все трое вздохнули. Потом было предъявление обвинения. Сначала вызвали Фингона как, собственно, убийцу. – Руки вперёд, – приказал Человек-В-Серой-Форме. Финдекано закатил глаза, со скучающим видом протянул руки, и легкие, но прочные сплошные наручники защелкнулись на его запястьях. Затем его привели в какую-то комнату, где Финарфин с виноватой миной ( Его лицо когда-нибудь меняет выражение?) еще раз повторил все те вопросы, что задавал ранее. Фингон, конечно же, послушно отвечал, вину не признал, камера все это фиксировала. Как только нервы выдержали? Позже он пришел к выводу, что справляться с эмоциональным перегрузом и постоянным стрессом на протяжении этих нескольких дней ему помогало сомнительное чувство юмора, болезненный оптимизм на грани отчаяния и их связь. Майтимо за последнюю неделю ни разу не скрыл своих чувств, ни разу не "отвернулся", и Финьо, ощущая его успокаивающее присутствие, хоть и не мог "отправить" свои эмоции по этому их каналу в ответ, но зато мог контролировать их проявление. Неожиданно их связь оказалась полезна в том, чтобы вводить в заблуждение сотрудников полиции. Отрицать свою вину раз за разом оказалось так просто. Привели Нельяфинвэ. Тот стоял молча, пока Человек-В-Серой-Форме возился с его наручниками. Финдекано смотрел на него пару секунд, а затем мысленно – так, чтобы Майтимо точно услышал – отметил, что быть скованным ему к лицу. – Надо будет купить такие, как выберемся отсюда, – выдал Нолофинвион, и их надзиратель, показалось Фингону, очень постарался на них не пялиться, пока закрывал за собой дверь. Еще через два часа к ним пришли и бодро сообщили, что заседание жюри решило, что судебному процессу быть, и назначили дату. Затем отпустили. – Как все быстро произошло, – подметил Нельяфинвэ, когда они вечером, морально уставшие и помятые, пешком возвращались домой. – А чего тянуть? Тюрьмы пустуют, – мрачно буркнул Фингон. – На самом деле неудивительно, что от нас хотят поскорее избавиться. Это Роместамо и Ко собираются суд над нами размазать и растянуть, превратить в цирк какой-то, а этим лишнее внимание не нужно. Весь следующий день звонки многочисленных знакомых обрывали телефон Маэдросу. Тот все утро отвечал кузенам-братьям-сватьям, что нет, его не держат в тюрьме, его еще не засудили даже, что это просто безосновательное обвинение, и он повторил это столько раз, что, казалось, даже сам поверил в это. Ненадолго, конечно. Затем Нельяфинвэ просто вытащил сим-карту из смартфона и оставил ее на тумбе возле кровати. По дороге на работу на него оглядывались, и на рабочее место Феаноринг пришел уже порядком раздраженный. С владельцем магазина он тоже успел побеседовать этим утром, и тот сказал, что не считает Нельо виновным и тот может работать до самой даты судебного заседания, и потом, когда его оправдают, конечно же, тоже. А на день суда ему дадут выходной. Такая вера в него обнадеживала, спасибо Мирозданию за таких доверчивых людей. – Хм, знаете, – проговорил уже четвертый за смену покупатель, внимательно вглядываясь в лицо рыжеволосого. – Я видел репортаж о вас сегодня утром. – В "Вестях Тириона"? – уточнил вежливо Майтимо. – Да. – Великолепно. В супермаркете на него косились. Ощущать заинтересованные, удивленные, глупые взгляды случайных прохожих, облизывающие его фигуру, было намного иначе, чем чувствовать спиной слежку оборотней, но по степени отвратительности примерно одинаково. Хорошо Фингону, думал Нельяфинвэ, тот может запереться в кабинете и просто думать целыми днями, а Маэдросу надо вылезать из четырех стен и работать с людьми. О том, что в следующие несколько недель Фингону гарантированно не перепадет никаких дел, он как-то не задумывался. Вечером он повстречал Финарфина, когда возвращался домой и зашел в супермаркет. Финарфин старался не пялиться на рыжего, выбирая овощи, но неловкие движения и общий виноватый вид выдавали его напряжение. За руку он держал маленькую Итариллэ. – Здравствуйте! – звонко поздоровалась девочка с Майтимо, вынудив Маэдроса все-таки повернуться лицом к этой странной паре. – Здравствуй, Идриль, – устало улыбнулся ей рыжий и поднял взгляд на блондина. – Арафинвэ. – Майтимо, – растянулся в извиняющейся улыбке Арфин. До чего же Руссо надоело, что Финарфин выглядит, как побитая - заслуженно - собака. – А мы вот... На прогулку вышли. – Вы решили взять над ней опеку? – Всяко лучше, чем расти в детдоме. У нас семья дружная, она вполне комфортно чувствует себя, да и старшим она сразу полюбилась. – Понятно. – Нельо, ты... – Арафинвэ последовал за ним, когда Майтимо уже собирался идти к кассе. – Ты не держи на меня зла. Сам же понимаешь – работа. Это моя работа, и я сам бы не хотел... – Я понимаю, – ответил Маэдрос. – Долг, обязанности, "служу Родине". – Мне тоже прилетело, – неловко признался Финарфин. – Я переехал сюда для того, чтобы быть поближе к родне со стороны отца, да и старшие мои тут учатся. Хотел вроде как новую жизнь начать, а теперь меня и тут презирают – собственных племянников посадить хочет! А я что? Мне приказали - я выполняю. Я даже хотел отказаться от дела, но... – Но? – Но мне настойчиво намекнули, что не стоит этого делать. – Кто? – Да там, начальство. Неважно, – Арафинвэ бегло огляделся по сторонам, будто их кто-то мог подслушать. – Что-то не так в этом деле, и... Просто постарайтесь понять, что я и сам не рад быть втянутым во все это. – Зато мы очень рады, – буркнул Руссандол. – Ладно, вы извините меня, но мне идти пора. Финарфин только рассеянно кивнул в ответ. Потом они с Финдекано обсуждали этот разговор по телефону – Финьо полагал, что Арафинвэ тоже не просто так в это втянули, для чего-то ведь он нужен, лишних людей в таких делах не бывает – и прямо во время разговора кто-то постучался в дверь фингонова офиса. – Подожди минуту, – сказал Нолфинг, направляясь к входу. Сбрасывать он не стал. – Да? По ту сторону двери стоял молодой человек, внешне весьма приятный, но ничем особым не выделяющийся. – Финдекано Нолофинвион? – Финьо кивнул. – Меня зовут Ромен, я от господина Артано. Вы ведь с ним знакомы? – Неожиданно, – заметил детектив не особо удивленным тоном, пропуская парня внутрь кабинета. – Чего же от меня хочет господин Артано? – Господин Артано предлагает вам помощь. Финдекано, сев на свое привычное место, на пару мгновений задумался. – Какого рода помощь, будьте добры уточнить. – В основном, финансовую. Господин Артано предлагает оплатить вам адвоката... – Благодарю, но у меня уже есть адвокат. – Что ж, – Ромен шумно выдохнул. – У него к вам еще одно предложение. Разумеется, вы знаете, что о вашем аресте уже написали статьи, сняли сюжеты для новостей на разных каналах, а убийство господина Астала активно обсуждается последнюю неделю. Ваше имя известно в определенных... кругах, и вашей репутации - как детектива, так и просто человека - произошедшее, конечно же, не придает блеска... – С места о моей репутации поподробнее, пожалуйста, – тут же взвился Фингон, но его раздражение выдавал только излишне развязный тон. – Не в обиду вам, – тут же принялся извиняться парнишка. – О вас говорят как о хорошем детективе, когда дело касается весьма... личных вопросов. И естественно, что слухи об убийстве только повредят хорошему детективу. Разумеется, господин не верит в вашу виновность, потому он намерен... Повлиять на несколько передач, которые он спонсирует. В их числе "Правдивый Валинор" и религиозная передача на государственном канале. – Религиозная передача. – Господин Артано вносит пожертвования в церковь суливрендур и спонсирует их передачу. На этой передаче обсуждается не только теоретическая часть религии, но и так же то, как их бог влияет на взаимоотношения верующего с окружающей средой, на его совесть и поступки. Обсуждается происходящее в мире, рассматриваются разные ситуации с точки зрения верующего человека. Господин Артано будет участвовать в суде как присяжный, и он хочет подогреть интерес к проектам, которые спонсирует... – Используя меня как рекламную кампанию для поднятия своего рейтинга и рейтинга его передач. – Грубо говоря, – неловко улыбнулся парень. – Программы, которые он спонсирует, и так имеют большое количество зрителей, так что хотя бы в их глазах вы будете невиновными. Маэдрос, подслушивавший этот разговор, фыркнул на этот камень в огород друга. Да и еще какой камень - булыжник! – Тогда зачем ему я, если он и так хорошо справляется? – Пиар лишним не бывает. На долгую минуту Финдекано замолчал. "Даже не смей" – шептало ему что-то изнутри. – Мне надо подумать и посоветоваться с моим другом, – сказал он ровно. – Конечно, – дежурно улыбнулся Ромен и протянул визитку Фингону - точь-в-точь, как когда-то сделал Артано. – Как будете готовы, позвоните по этому номеру. Мы будем ждать вашего звонка. Фингон проводил гостя до порога, удостоверился, что тот отошел на достаточно большое расстояние, плотно закрыл дверь и тут же принялся возмущаться кузену в трубку. – Нет, ты слышал? Тоже мне, благодетель нашелся. "Господин Артано предлагает вам...", "господин Артано хотел бы...", "Господин Артано вносит пожертвования" – тьфу, аж тошно. – Ты был с Артано в хороших отношениях, – напомнил ему Маэдрос, и Финдекано постарался сделать вид, будто не заметил упрека. Да, он вел себя как свинья, но это было давно. – С Артано-хорошим знакомым, а не с Артано-предпринимателем. Еще и этому подыгрывать не хватало, – Фингон нервно расхаживал по кабинету, то и дело подходя к окну. – К тому же напрягает меня этот Ромен и его предложение - точнее, предложение Артано, но не суть - и я не собираюсь быть чьей-то ходячей вывеской. – И правильно, – одобрил внезапно появившийся за спиной Фингона Лунь. Он жевал эклер и вид имел весьма и весьма мрачный. – Ничего хорошего вы от этого Артано не получите, уж поверь моему опыту. Лунь, как мысленно называл его Финдекано, был одним из шайки птиц-оборотней Роместамо. Имени своего майа ни разу не назвал, хоть и появлялся рядом с Финьо регулярно, потому так и остался Лунем. Везло Фингону на всяческих птиц, конечно. Лунь прошелся по кабинету, оглядываясь и доедая пирожное. Затем аккуратно сложил салфетку, которой держал его, выбросил в мусорное ведро и тяжелым взором окинул замершего от шока Нолфинга. – Даже не вздумайте сотрудничать с Артано, – проговорил он жестко. – Его планы идут вразрез с нашими. Проигнорируйте его. Не слушайте его предложений, не впускайте в дом его людей, не отвечайте на его звонки и сообщения. Что бы он ни говорил, что ни обещал бы, и мысли не допускайте даже подумать над предложением. Так будет лучше для всех. И языком по телефону поменьше чеши, особенно насчёт нас. – Понял, – как-то рассеянно согласился Финдекано. – А можно узнать, почему ты просто появляешься в комнате из ниоткуда, тогда как Роместамо каждый раз ломится в окно? – Я не появляюсь из ниоткуда в комнате, – ответил Лунь, вздернув массивный подбородок. – Я постоянно в ней нахожусь. – В смысле, постоянно находишься? – запутался Фингон еще больше. – В прямом. Просто не воплощенный. Дух не имеет тела, и потому невидим. Когда мне нужно, я воплощаюсь, вот и все. Я менее материальный, чем Роместамо - он долго находится в одном и том же облике и привязан к нему, ему сложнее "внезапно появиться". Я же постоянно меняю внешность, я не привязан к материальному телу и потому легко "исчезаю". – Зачем? – Мне так удобнее работать. Но это отнимает много сил, потому я часто ухожу отдыхать за пределы Эа. – А как тебя "свои" узнают после того, как ты снова меняешь внешность? Лунь закатил глаза. Ну до чего же приставучий человечишка. – По музыке. – Музыке? – Ты заколебал со своими вопросами, – пробурчал мужчина и исчез. – Ну круто, – констатировал Фингон. – Отлично. Теперь, чтобы следить за нами, даже не нужна физическая оболочка. *** Через две недели был суд. Полноценный суд, открытый (сначала заседание хотели сделать закрытым, но адвокат парней добился открытого слушания), с присяжными, свидетелями, самодовольным адвокатом – они встречались с ним всего три раза за четырнадцать дней, и Маэдроса он почему-то раздражал –хотя Финдекано казалось, что это все смахивает больше на отвратительное неправдоподобное реалити-шоу, в котором от "реалити" одно название. Майтимо на самом деле плохо понимал, что происходит. Большую часть времени они просто сидели с уставшими лицами в своей стеклянной коробке, безучастно наблюдая за происходящим – зачем переживать, когда исход и так ясен? – хотя ближе к середине Финьо, который смыслил в происходящем чуть больше него, оживился немного. Он даже взял левую руку Майтимо в свою и, сжав его пальцы, подумал: "С нами все будет хорошо". Но Нельяфинвэ и так это знал. Почувствовав смятение друга, он отпустил чужую ладонь - все-таки Маэдрос не привык к таким резким всплескам эмоций со стороны Фингона и тем более к публичной демонстрации чувств. И хотя со стороны назвать этот скромный жест демонстрацией чувств можно было с большой натяжкой, журналисты его заметили. Это была практически абсолютная победа. Приставучий адвокат уел всех и каждого в зале и, ни на минуту не теряя победного вида, едва ли не до смерти измучал вопросами бедного Арафинвэ. "А как так вышло?", " А почему не опросили свидетелей?", "Что значит "отказались давать показания"?", "А почему не провели экспертизу видео?", "А законным ли путем было найдено орудие убийства?", " А можно ли считать это уликой, если не было понятых-свидетелей-записей с места обнаружения?" – и так далее, и тому подобное, чуть больше двух часов. Фингону даже стало жаль Финарфина. Тот давал показания с таким растерянным видом, будто сам не понимал, "как же так вышло", и Финдекано даже задался вопросом, а как же, собственно, так вышло, что настолько наивное и беззащитное существо прожило сорок с хвостиком лет и дослужилось до звания майора. Решено было провести экспертизу видео, проверить все, что только могло подлежать проверке, и собраться на второй тур этого карнавала безумия через неделю. Вот как раз второй тур и был самым интересным. Тут уже посыпались ответные обвинения, начали строиться невероятные теории, приводиться ранее никому не известные доказательства, и даже уже Фингон запутался. Но это уже было неважно. Из здания суда они выходили свободными гражданами, с которых сняли все обвинения. – Такое дело надо отпраздновать, – встретил Маэдроса на пороге его квартиры Роместамо. – Не со мной, не у меня, – тут же заявил Руссандол, закрывая за незваным гостем дверь. – Я устал. Мне нельзя пить, мне завтра на работу. Оборотень что-то буркнул про неблагодарных заносчивых принцев, но вроде как отнесся с пониманием и улетел праздновать с Алатаром. – Но мы-то отпразднуем? – поинтересовался Финдекано почти что игривым (впервые за долгое время) тоном, когда щелкнул кодовый замок, и что-то в его голосе неуловимо изменилось. – Вдвоём? – Разве что чаем с печеньем, – Нельяфинвэ приземлился на диван и, вытянув ноги, откинул голову назад. Несколько минут он бездумно пялился в потолок, наслаждаясь тишиной и спокойствием. – Стали появляться первые статьи про сегодняшнее заседание, – осведомил его Фингон, примостившись с смартфоном рядом. – Хочешь, самые абсурдные зачитаю? – Нет, – слабо поморщился Майтимо, будто от головной боли. – Хватит с меня абсурда на сегодня. На выходных я сам посмотрю. Рыжий некоторое время молчал, ни о чем не думая. Он приобнял чуть крепче привалившегося сбоку Финдекано, который увлеченно листал статью за статьей и, кажется, даже не замечал этих неловких объятий. Но Финьо заметил. Отложил смартфон, потерся щекой о чужое плечо, устраиваясь поудобнее, и выдохнул. Напряжение последних дней начинало исчезать. На самом деле у Фингона был разговор к Руссандолу, но тот чувствовался настолько морально уставшим и опустошенным, что Нолофинвион решил не грузить друга раньше времени лишними "серьёзными разговорами". Эти слова копились у него довольно долго, он скрывал эти мысли от Руссо, и он мог придержать их еще несколько дней. – Теперь все будет хорошо, – сказал зачем-то Финьо, даже не понимая, кого больше успокаивает. – Мы справились. – Да, – тихо ответил Маэдрос, но оба знали, что это не так. В привычку стало входить собираться у Маэдроса, чтобы просто отдохнуть в обществе друг друга – посидеть в тишине, расслабиться, занимаясь какими-то мелочами и своими делами, но чувствовать друга спиной. Будучи неуверенными в безопасности своего жилища, они искали ощущения защищенности друг в друге. Так было и в эти выходные. Фингон нашел какой-то повод снова завалиться на квартиру Нельяфинвэ и с самого утра бодрым голосом зачитывал дурацкие заголовки, пока Майтимо наготавливал себе еды на неделю. В число любимых тут же попали "Любовники-убийцы: кто и зачем выгораживает кузенов-потрошителей" – Маэдрос на этом моменте слегка порезал палец огромным мясным ножом, и Фингон смеялся долго и до слез от этой живописной картины – и "Бандитский Тирион. Как выжить в городе-утопии". Еще были статьи о том, какой Арафинвэ плохой дядя и полицейский, искались связи с МорГот, наркоторговлей и терактами в Нарготронде, вспоминались все "замятые" за последний год дела, начиная с громкого самоубийства Феанора и заканчивая отравлениями никому не известных бездомных. Фингон даже не знал, что у них в городе были бездомные - лично он не встречал ни одного - но, видно, потому и не знал, что бездомных всех жестоко перетравили, а полиция, конечно же, за это не взялась. Или взялась, но затем замяла дело. Автор статьи, видимо, и сам еще не определился. На следующий день Финдекано притащил с собой темный рюкзак. – Я надеюсь, там не взрывчатка, – вместо приветствия получил Фингон с порога. – Лучше, – сказал он жизнерадостно и достал из рюкзака наручники. – Господи, Финьо. У какого мертвого полицейского ты их украл? Шутки про мертвого полицейского стали отдельным видом юмора у них. Своеобразный способ привыкнуть к воспоминаниям о той ночи. Вроде шуток про трансвеститов или смерть, только специфичнее. – А ты думал, я шучу? Тогда, в камере. – Честно говоря, да. – Так вот, я не шутил. Повисло молчание. Два месяца у них не было близости, два месяца они были просто близкими друзьями, не любовниками-убийцами, нет, и дальше успокаивающих объятий или поцелуя в висок ничего не заходило. Да они даже спали чаще всего каждый в своей квартире, договорившись отдохнуть, подумать, надо ли оно им вообще. Майтимо был готов - он просто давал другу время созреть или вовсе отказаться от чего-либо, выходящего за рамки платонической братской любви. Он боялся, что Фингон принял молчаливое решение оставаться в этих рамках, и даже успел смириться. Все же ему и платонического хватало бы (в глубине души он понимал, что ненадолго). И вдруг этот жест со стороны Финдекано. Значит, все-таки надо? – Ну так, – более нервно, чем обычно, поторопил зависшего друга Фингон. – Идем тестировать? Некоторое время Маэдрос просто напряженно смотрел на него. Затем пожал плечами: – Идем. До спальни было два шага. Они преодолели это расстояние в молчании, а затем остановились зачем-то перед дверьми. Будто если перешагнуть порог комнаты, произойдет нечто, и парни все никак не решались переступить. – Нет, я так не могу, – сказал наконец Финьо и притянул к себе рыжего. – Ну обними хоть, чего ты. И Маэдрос обнимал его в тесноте коридора, неторопливо гладя руками спину кузена. Фингон же как-то излишне нервно дернул вверх футболку Нельяфинвэ, слишком резко прижался губами к чужому подбородку, челюсти, щеке... И Майтимо с тихим вздохом отстранился. – Так не пойдет, – выдавил он. – Так, давай сейчас в душ, расслабься немного. Темноволосый сжал губы и растерянно кивнул. Он отправился в душ, а Руссандол, в одиночку шагнув в комнату, остался сидеть на кровати и морально готовиться. Что-то в Майтимо активно противилось этой идее. В комнате было темно, тепло, душно. Солнечный свет, пробивающийся из-под плотных пластин жалюзи, полосами расчертил светлое покрывало. Маэдрос смотрел на эти полосы в задумчивости, пытаясь понять, как справиться с этим сопротивлением, откуда вообще оно взялось. – Не думаю, что это хорошая мысль, – медленно проговорил он, косясь на правую руку, когда Финьо уже вышел из душа и стоял подле него в одном полотенце на бедрах. – Мало ли что случится - отсоединится какой-нибудь провод, пока телепаться на этих наручниках буду, или еще что-то подобное. Все-таки протез для таких нагрузок не приспособлен. Нолофинвион присел рядом, и кровать слегка прогнулась под его весом, заставив Руссо придвинуться ближе. Он обнял кузена одной рукой почти осторожно. В отличии от Фингона, рыжий не хотел торопиться. – Тогда правую оставим свободной, – предложил Финдекано. – То есть, за одну руку? Левую? – Да. Маэдрос медлил с ответом. Ему, конечно, не сложно, он не хотел обижать или расстраивать партнера, да и он всегда одобрял тягу Фингона к экспериментам в постели, но связывание, сковывание и любой иной вид обездвиживания по отношению к себе он не терпел. Да от одной мысли внутри Майтимо будто нечто напрягалось и отрицало такой поворот событий - было в этом что-то неправильное. – Нет, извини, – выдохнул он наконец, стараясь не глядеть на Фингона. – Я не совсем понимаю, почему тебя это так напрягает, – Нолофинвион, встав на колени позади рыжего, обнял его и принялся медленно поглаживать сильную шею, спину, плечи. – Но ладно. – Может, опробуем их на тебе? – предложил альтернативу Руссо, поведя плечом. – Да ну, так не интересно. – Очень даже интересно, – возразил Майтимо, запрокидывая голову назад. Лицо Финдекано, исчерченное полосами света, нависло над ним, и теплые солнечные лучи придали особый оттенок обычно холодным серым глазам друга. Маэдрос вспомнил, как много ночей назад они стояли в подъезде – тогда в лунном свете радужки Фингона сверкали острым желанием, – и взгляд этих стальных глаз словно вскрывал Майтимо, выпуская все долго и тщательно сдерживаемые фантазии наружу. Сейчас его взгляд был ласкающим, но жарким, как зной полуденного солнца. Столько всего в этих глазах отражалось. – Тебе больше идут, – сказал тихо Финдекано, разглядывая лицо друга, но избегая смотреть в глаза. Он поглаживал сильными пальцами грудь Руссандола, иногда поднимаясь выше и перебирая рыжие кудри, падающие на плечи. – Ты выше, мощнее, сильнее, и видеть такого зверя под собой, скованного, полностью в своей власти... Майтимо отчего-то вздрогнул, но Финьо принял это за неловкое движение в попытке придвинуться ближе. Он, скинув покрывало на пол, сел на кровать, потянул на себя Маэдроса, заставив того откинуться спиной на грудь Финдекано. И детектив, обвив друга со спины, выдохнул рыжему на ухо: – ... Именно в этом суть. Он провёл теплой ладонью по животу кузена, и Майтимо откинул голову ему на плечо, бездумно уставившись в белый натяжной потолок. Фингон уже замолчал, уткнулся носом в медные волосы, но Майтимо будто все еще слышал его шепот у самого своего уха и при том где-то далеко. "... Оседлать, приручить, подчинить своим-твоим-нашим желаниям, чтобы зависел от меня, чтобы изгибался подо мной, чтобы желал меня, чтобы был моим, чтобы хотел, хотел, хотел..." Все это прочитал Маэдрос в разуме друга, совершенно открытом ему сейчас. Он оценил этот жест доверия - накрыл ладонь кузена своей, неловко повернул голову и прижался губами к щеке, одновременно выпуская наружу все, что он чувствовал. – Значит, хочешь меня подчинить? - пробормотал он куда-то в шею Финьо, и внутренний огонь, отражавшийся уверенным сиянием в глубине радужки Финдекано, превратился в лихорадочный блеск. Майтимо, конечно, это не увидел, но он мог чувствовать, как заметались мысли в чужой голове, и десятки различных образов - и все непристойные - всплыли из глубин сознания Фингона и захлестнули разум Маэдроса, ничем больше не сдерживаемые. – А ты подчинишься? Бессмысленный, по сути, вопрос - вопрос ради вопроса, сотрясание воздуха, но что-то было в этом, что заставило Руссандола расслабиться в руках Нолфинга, прижаться крепче спиной к чужому телу. Финдекано не хотел его ломать. Это будет игра, которая сблизит их, а не болезненная зависимость, или настоящее подчинение - моральное и физическое, или угнетение, и... Маэдросу стоит просто помнить об этом. И доверять. Он ответил самим ощущением готовности, не способный произнести что-то вроде: "Я согласен на то, чтобы ты приковал меня за руку к кровати и делал, что вздумается", - но все еще умеющий делиться чувствами. – Думаю, для начала мы можем немного изменить правила игры, – зашептал на ухо Нолфинг, уловив эту волну неуверенности и внутренней борьбы. Он крепче сжал объятия вокруг талии рыжего, и ласки его стали уже не успокаивающими, а дразнящими. – Я не стану сковывать тебя наручниками, но ты... Ты зацепишься руками за спинку кровати, или подушку, или край матраца - как хочешь - но держать ладони будешь не ниже плеч. Цепляйся крепко. Руки не опускай, опустишь - проиграл. Звучало крайне интересно, и рыжий, сглотнув, кивнул. – А если проиграл, то что? – спросил он, когда Фингон выбрался из-под него и навис сверху. – Я еще не знаю, – признался Финдекано. – Но что-нибудь, какое-нибудь наказание придумаю, будь уверен. Фингон медленно-медленно продвигался поцелуями вниз, слишком медленно, чтобы Маэдрос мог сгорать от желания. Но было – тепло, и нежность, и некая заинтригованность, и постепенно Руссандол расслаблялся в руках кузена, растворяясь в ощущениях поглаживающих рук, но остро чувствуя каждое касание губ. Он сосредотачивался на поцелуях, пытаясь прекратить представлять, как Фингон бы сковывал его. Это не было возбуждающей картиной, и он изо всех сил старался отвлечься от этой мысли, от фантомного ощущения наручника на руке. На... правой руке? Затем ему пришлось сильнее вцепиться в металлические прутья кровати, так как Фингон принялся, Господи, вылизывать его кожу. От самой груди по животу, паху, до бедер, широкими, короткими, медленными касаниями чуть влажного языка – вот здесь уже можно было начать гореть, а не медленно таять. В завершение этой части прелюдии Финдекано поцеловал его в колено, осторожно и мягко, и вид у него был такой, будто он приложился к святыне, к произведению искусства, к красивейшей статуе и идеалу красоты, а не по ноге кузена губами мазнул. И это было как-то слишком для его, Маэдроса, чувств. Вот он, независимый Фингон, которому не нужны ни привязанности, ни обязательства, ни романтика, стоит на коленях на его кровати, на глупой простыне в цветной квадрат, и силуэт его на фоне светло-зеленых стен выглядит почти одиноко. И покрывает осторожными поцелуями его тело, придавленный собственными эмоциями, поверженный и признающий поражение. Майтимо выдохнул почти судорожно от одной только щемящей нежности, задержал дыхание, глядя на эту картину. Он хотел притянуть к себе Финьо, прижаться и просто лежать так, подмять под себя и целовать крепко и долго - что угодно, лишь бы не держаться за эту холодную металлическую спинку, ожидая новых прикосновений. Фингон постепенно навалился сверху, вжав своим телом тело рыжего в кровать, и тот двинул бедрами навстречу бедрам кузена. – Нетерпеливый, – усмехнулся Финьо одобрительно. – Хочешь, расскажу, что я буду делать дальше? С запозданием, но рыжий кивнул. – Я буду шептать тебе, – он кружил кончиками пальцев по низу живота Руссандола. – Я буду произносить вслух всякие непристойности, пока буду ласкать тебя, а ты будешь в исступлении цепляться за прутья и зависеть от моих прикосновений. "Нет, – подумалось Майтимо. – Это ты зависишь от моих прикосновений, от прикосновений ко мне". А Фингон говорил ему, говорил, пока медленно двигал ладонью вдоль члена, и пока выцеловывал шею. Он шептал: – Буду делать так до тех пор, пока ты не попросишь меня о большем. И Майтимо, переступив через гордыню, сдавленно просил, задыхаясь, выгибаясь, облизывая пересохшие губы, а Фингон отводил пряди медных волос с раскрасневшегося лица друга и продолжал растягивать удовольствие. В тишине спальни, прерываемой лишь его шепотом и дыханием обоих парней, Финьо, удивляясь сам себе, думал: "Какой красивый, ох, Господи, до чего же прекрасен, и весь в моих руках, ты красивый, слышишь ты это, знаешь ты это или нет?" . Сквозь шум собственных стонов и спутанных мыслей Маэдрос слышал эти слова в разуме Финдекано, в очередной раз подставляясь ласкающей ладони. Затем были горячие губы на его плоти, сильные руки, удерживающие бедра на месте, и Фингон совершенно развратно глядел снизу вверх, широко открыв рот - так, что видно язык - а затем брал глубоко, так, что дыхание Маэдроса становилось прерывистым, рваным, и в глазах темнело от одного только вида, от одной только мысли. Он не удержался и вплел руку в спутанные кудри Финьо, сжал их и осторожно отпустил, провел ладонью по загривку и спине. Кожа будто превратилась в сплошную эрогенную зону, и каждое прикосновение к собственному телу – собственного тела к чему-либо, да к той же простыне – распаляло Майтимо еще больше. И даже просто поглаживая кузена по спине, он прислушивался к ощущениям и искренне наслаждался. В наказание за нарушение правил игры Фингон сводил его с ума. Казалось бы, куда дальше, но Нолфинг, доводя Руссандола до исступления, у самого края отступал назад, самодовольно ухмыляясь. Маэдрос чувствовал возбуждение, и удивительно, как только Фингон еще терпел. Доводить партнера до безумия своим восхитительным ртом, ощущать власть над ним, играться с ним, понимать, что это он заставляет рыжего терять остатки разума, ему, видно, нравилось намного сильнее, чем удовлетворять свои потребности. Майтимо, на секунду задумавшись над этим, понял, что с таким Фингоном он долго на этом свете не выдержит - умрет от перевозбуждения прямо в постели, и это будет самая нелепая из его смертей. Но в какой-то момент Финьо выдохнул что-то вроде "не могу больше" и, сев на бедра и оперевшись одной рукой о грудь Маэдроса, другой направил в себя его член. Майтимо на несколько мгновений замер, пораженный, а затем шумно выдохнул, и выдох смешался со стоном. – Когда ты..? – едва выговорил Нельяфинвэ. – Пока в душе был, не беспокойся, – скороговоркой выдохнул Финдекано, опускаясь ниже. Поерзал - чуть не заставив Майтимо взвыть - качнул на пробу бедрами и принялся медленно двигаться. – Руки на спинку. Маэдрос, уже вполне удобно пристроив ладони на талии черноволосого, с явной неохотой вернул руки на железные прутья. Однако этот приказной тон ему даже нравился. Но вид у Финдекано был такой, будто он долг исполняет, будто пришел отработать свое, доставить удовольствие, а свои желания не имеют значения. Майтимо хотелось, чтобы была искренность, какая была всего пару минут назад, чтобы было взаимное желание, чтобы Финьо тоже наслаждался, жаждал, терял контроль, как он сам терял контроль над собой, а не исполнял обязанность. Ему хотелось проявить инициативу. Он видел, как Фингон сосредоточенно хмурится, раскачиваясь на его плоти, как напрягаются его ноги, пока он пытается найти положение поудобнее. Он старался подстроиться под движения кузена, ему хотелось двигаться навстречу, но Финьо властной рукой надавливал на грудь, опуская Майтимо обратно на простыни, задавая темп, двигаясь все сильнее. – Ты мог бы... – Молчи, – простонал в ответ Финьо, прогибаясь в спине. Он чуть наклонился назад, сделал круговое движение тазом, опускаясь ниже, и тихо-тихо охнул. От этого вздоха у Руссо почему-то поплыло перед глазами, и он с силой вцепился в железные прутья, вильнув бедрами навстречу. Фингон, прикрыв глаза, закусил губу и застонал уже более громко, довольно. – Ох, да. И он двигался вместе с Майтимо, сильно, быстро, и Нельяфинвэ напрягал руки, изо всех сил держась за перекладины, откидывая голову назад и невидящим взглядом впериваясь в потолок. Он сосредоточился полностью на этом ощущении, сжигающем изнутри, на звуке шлепков и редких, но до безумия заводящих вздохах кузена. А Финдекано изгибался, оседлав рыжего, прогибался в спине назад, выглядел так беззастенчиво и развратно с этими своими разведенными бедрами, с коленями по бокам от Майтимо, с напряженными мышцами, с откинутой головой, что Маэдрос не выдержал – нарушив правила игры, он сжал бока друга ладонями, насаживая глубже. Слегка поскрипывала кровать, и Маэдрос впился пальцами в кожу Финьо, а взглядом - в его лицо, в изгиб шеи, с удовлетворением отмечая румянец, заливший лицо и грудь Фингона. На его раскрасневшуюся кожу падали полосы света, и свет путался в влажных после душа темных волосах, и сам он был - свет в этой темной комнате, и Нельяфинвэ залюбовался бы, не будь он так сосредоточен на толчках в кузена. И он вдруг ясно ощутил тишину, царящую в квартире, и в этой тишине они были вдвоем, так близко, как никогда, и каждый выдох словно касался его кожи и проникал под нее. И он чувствовал, что чувствует Фингон - всё то же самое: то же желание большего, ту же нежность, тот же разливающийся по коже жар. – Давай, – зачем-то прошептал Финдекано хрипло, и Майтимо сжал его бедра до боли. Финьо застонал, и этот стон был больше похож на жалобное поскуливание, так ему хотелось еще, и еще, и Руссо окатило эмоциями - правда, больше смешанными с мыслями, но эмоции были, и это был ответ со стороны Финьо - но Майтимо в данный момент не был способен удивляться. Он откинулся на смявшуюся подушку и, сцепив зубы, еще несколько раз грубо толкнулся меж ног Фингона, и только затем прекратил движение. Финдекано, оглушенный двойным оргазмом, все так же сидел на бедрах рыжего, но не шевелясь - лишь загнанно дыша. Затем навалилась усталость, и он аккуратно опустился на грудь Майтимо, прижавшись щекой к влажной коже. Маэдрос приобнял его, и затем выдохнул - долго, шумно, и поцеловал в макушку. Фингон завозился, скатился с груди Руссандола и устроился под боком, обнимая поперек живота. Был уже полдень, а Майтимо еще не завтракал, подумал он внезапно. В спальне было тихо, и солнце пробивалось сквозь белые пластинки жалюзи, и потому было почти светло, и не хотелось двигаться, хотелось только лежать так век, два, ощущая тепло, приятную усталость и облегчение. – Доброе утро, – едва слышно проговорил Финдекано, потираясь носом о ключицу Руссандола, и тот прошептал в ответ: – Доброе. *** Начало следующей рабочей недели ознаменовало известие о смерти от передоза какого-то подростка. Еще не успокоившиеся после суда над Майтимо и Финдекано граждане тут же взбудоражились больше прежнего. Затем последовала волна увольнений и арестов "неугодных", как называл нечестных сотрудников полиции Майтимо, и почти всю неделю от Роместамо не было и духу слышно - они вместе с Алатаром, видимо, занимались подбрасыванием улик, раздаванием наводок и лично составляли тупые заголовки для статей. Словом, регулировали работу правоохранительных органов, как только могли. – А по нашему делу кого-нибудь посадили? – полюбопытствовал Руссандол, заглядывая кузену через плечо. Было утро в середине недели, и они завтракали. Финдекано в последнее время едва ли не ванную принимал со смартфоном – постоянно читал, что пишут в прессе. – Ну, вышли на какого-то начальника, который был связан с Вилванаром, и он сознался в том, что хотел нас подставить. Мол, полезли куда не надо. – А еще мы уверены, что он связан с смертью Аредэль, – добавил внезапно появившийся за столом Лунь. Оба парня вздрогнули от неожиданности, но затем продолжили разговор, как ни в чем не бывало - уже начинали привыкать. – И со смертью ее семьи, соответственно, тоже. И скорее всего с Феанором, иначе вся эта цепочка бессмысленна. – И тебе доброе утро, – пробормотал Маэдрос. – В статьях не называются мотивы и причины, из-за которых он или тот же Вилванар пошли на преступление, – подметил Фингон. – Пару раз Вилванар упоминал заказчика, но ничего более. – Он вообще парень неразговорчивый, – Лунь стащил с тарелки Финьо кусок колбасы. Маэдрос хотел было возмутиться такой наглости, но Финдекано слегка шлепнул его по руке, призывая и дальше молчать. – Да и причины не те, которые общественность сможет понять. Эти сведения не для широкого круга людей, потому и не называются. – И что же за причины такие? – Ага, прямо вот так и назвал тебе, конечно, – фыркнул мужчина. – Скажи, а ты ведь постоянно следишь за мной, да? – Ага. Я вроде как всегда с тобой. – И вчера, когда я пришел к Майтимо, тоже? – Ага. Маэдрос вскинулся еще более возмущенно, чем ранее. – Нет, ну это уже банально неприлично! – Да чего я там не видел, – отмахнулся Лунь. – Подумаешь, наручники какие-то. Мне – с моим-то начальством – и поэкзотичней вещи наблюдать приходилось. – И долго ты еще вот так наблюдать за нами будешь? – поинтересовался Финдекано. Оборотень пожал плечами. – Пока не отзовут. – А в перспективе, это когда примерно? – Не в этой жизни, – ухмыльнулся почему-то Лунь.