Дело Дяди Феанора

Было прекрасное утро. Правда, великолепное, ничто его не портило. Догорало лето, за последние двое суток в Тирионе не случилось практически ничего криминального, и Финьо, проснувшись у Маэдроса, мирно и спокойно завтракал, втыкая в смартфон. Он был уже близок к тому, чтобы понять связь между недавней смертью от передоза некоего чиновника и пропажей крупной партии наркотиков, неделю назад якобы изъятой при задержании, как Майтимо его огорошил: – Я бы хотел обсудить твой переезд. Конечно же, все логические цепочки (и шаблоны, и вообще любые мысли кроме "какого хрена?"), нестройно звякнув, испарились из разума Фингона. Но в последнее время Нолфинг был сама внимательность и тактичность. Ну, он пытался. Он заметил, как долго мялся и обреченно вздыхал Маэдрос перед тем, как сказать эту фразу, и оценил его мужество и силу воли. И потому максимально вежливо переспросил, будто даже и не отрываясь от чтения: – Мой, прости, что? У Нельяфинвэ, кажется, была припасена целая речь, которую он наверняка долго мысленно репетировал. – Просто ты... Ты проводишь довольно много времени в моей квартире, заходишь ко мне после работы, все выходные проводишь тут, ночуешь у себя только если поздно заканчиваешь в офисе, и мы, в конце концов, спим – я понимаю, что это вообще не показатель для тебя, да и раньше ты как-то не очень уживался на одной территории с партнерами, но если брать в учет все то, что ты, я знаю, чувствуешь, да и вообще все что происходит, я подумал – ну, знаешь, это было логично и вполне ожидаемо, что я поставлю такой вопрос – ты мог бы переехать ко мне. "Партнёр", - напряженно проговорил про себя Фингон и совершенно закономерно пришел к следующей мысли: "Я влип". Он постарался не паниковать. Это просто формальности. Майтимо можно понять - он обычный человек, ему хочется чего-то нормального, он нуждается в этих формальностях. Что это будет значить для Финьо? Ничего же не поменяется ? За этой мыслью стояла другая, куда более пугающая. Финдекано старался не задевать ее. – Ты знаешь, что я очень ценю личное пространство. – Да, я знаю, и я мог бы... – Полегче. Не волнуйся так. Дай мне до вечера подумать, ладно? – Хорошо, – с готовностью кивнул рыжий, но, несмотря на это, все еще ощущал потребность оправдаться и объясниться. – Просто понимаешь, я знаю, как ты не любишь навешивать ярлыки на отношения, да и мы совсем недавно... Совсем недавно вышли на новый уровень, и я знаю, что нас не назовешь нормальной парой... – Ты сейчас назвал нас парой? – Фингон, который и правда не любил ярлыки и ужасался возможности быть чьим-то парнем, приподнял вопросительно бровь. – Ну а кто мы тогда? – излишне резко огрызнулся Маэдрос. Финьо задумался, и после минуты молчания он очень осторожно предположил: – Близкие люди? – Мы всегда были близкими людьми, – Майтимо пожал плечами, отворачиваясь в сторону. Для него это было само собой разумеющееся – неважно, кто они друг другу, важнее, что вместе. Он вернулся требовательным взглядом к лицу Финьо, стараясь казаться невозмутимым и спокойным, будто об обыденных вещах говорил. Но Финдекано видел, как нелегко дается другу этот разговор. – Но кроме этого? Фингон задумчиво замолчал. Он хоть и говорил себе мысленно, что он готов попробовать быть рядом с Майтимо, но оказаться объявленным чьим-то парнем было неожиданно и непривычно. Дискомфортно? Совсем немного. Какое-то время они были любовниками, и сейчас, наверное, тоже, но пара? Пара – это немного (совсем) другое. – Я понимаю, что трудно сказать что-то вроде "эй, давай встречаться", особенно если ты этого человека едва ли не с рождения знаешь, да и вообще осознать и принять такое трудно, но сколько же можно? Ты специально отрицаешь факт того, что происходит, или до тебя просто и правда доходит долго? Фингон и сам не знал ответа на этот вопрос. Стоп, Маэдрос сейчас предложил ему встречаться? Господи, он не слышал подобного со средней школы. Это было не первое предложение съехаться, которое он получал, но раньше все происходило более-менее понятно, стандартно, по алгоритму: познакомился-влюбился-признался-переспал-испугался серьёзных отношений-порвал. А здесь их кидало по волнам собственных чувств, как лодку во время шторма, и Фингон просто привык, что Майтимо есть, что он рядом, и даже мысль ему не приходила такая в голову – дать имя их отношениям. Вместе и вместе. Зачем впихивать в рамки, как говорил Нельо несколько месяцев назад. – Так, давай без обвинений и скандалов, ладно? – Финдекано примирительно поднял руки. – Я сказал, что подумаю. Может, Фингон и был бы не против переезда (вообще-то думал Финьо совсем недолго и уже планировал в тот же день перетащить в квартиру Майтимо свои немногочисленные вещи), но заночевать в городе им в тот раз не удалось. Буквально через полчаса после разговора в своей привычной манере к ним ввалился Роместамо. – Ку-ку, мой мальч... – Пароль. – Вишневый кекс, – объявил он, влезая в окно. Маэдрос отступил в сторону. – Почему всегда сладости? – Я люблю сладости, – Роместамо пожал плечами, отряхиваясь. – Но суть не в том. Рыжий, объявляй общий сбор. Разошли всем сообщения... – Кому "всем"? – не понял Маэдрос. – Алатару, Финроду, Арафинвэ заодно тоже напиши, на всякий случай. Кому еще? А, ну этому своему, на Ф, как там его... – оборотень пощелкал пальцами, будто пытаясь припомнить имя, но затем махнул рукой. Тут Фингон как раз заглянул в гостиную, и Роместамо будто бы даже просиял. – О, как ты вовремя! Под дверью на коврике у Нельо ночуешь, что ли? – Что тут опять происходит? – обратился к Руссандолу Нолфинг. Тот пожал плечами. – Роместамо навеселе, – пояснил он неуверенно. – Я не навеселе. Я в ужасе, но тщательно скрываемом, – майа вдруг отвернулся и жестом отчаяния запустил пятерню в темные лохмы. Волосы его были растрепаны, да так, будто он их уже который раз за час пытается выдрать. Затем махнул рукой, не поворачиваясь. – А вы чего замерли? Пакуйте чемоданы - через час в командировку отправляетесь. Спальники берите, кружки жестяные, что там еще в походе в горы нужно. Я пока попытаюсь до Алатара дозвониться. Тут Финьо возмутился, мол, куда это и по какому праву Роместамо его посылает посреди его законного выходного? Но Роместамо вежливо напомнил Фингону, из какой задницы он его, Фингона, вытащил, рискуя собственной шкурой, погонами и самоуважением. Через двадцать минут в дверь постучался Алатар. На приветствие хозяина квартиры он только сдержанно кивнул головой, прошествовал к дивану, аккуратно на него приземлился и смерил Роместамо таким ненавидящим взглядом, что тот стушевался и словно стал меньше. Если бы всегда дружелюбный и спокойный Алатар так посмотрел на Майтимо, рыжему как минимум стало бы дурно. Они все устроились в гостиной, заняв диван (Маэдрос и Алатар) и два кресла (Роместамо и Фингон). Нельо тщетно пытался дозвониться до Финрода. – Не берет трубку. – Попробуй Арафинвэ позвонить. Они позвонили, и Арафинвэ ответил им, что Финдарато уже с неделю как в больнице. Больше из него ничего вытащить не удалось – тот был занят и сказал, что перезвонит позже. – Рассказывай, – велел Алатар. – Ну, у нас возник небольшой конфуз... – Я уже понял. – И, как бы тебе сказать, положение, мягко говоря, безвыходное... – На восьмерку по десятибалльной шкале потянет? – На одиннадцать, как минимум, – неуверенно пробормотал Роместамо. – Но двенадцать по десятибалльной – это конец света. – Гм. Кхм-кхм. Неловко признавать, но словно он вроде того. – Ближе к сути, – поторопил Алатар. – Двое майар от Ирмо, двое от Эсте, – Маэдрос кожей ощущал, как раздражение Алатара растет с каждой цифрой. – И... И пятеро майар Намо пропали. Разом, все вместе, и я послал своих во все стороны, но нигде нет следов присутствия – их скрывают, видимо... – Прости, что? – Не так уж много вариантов, куда они могли подеваться – для вошедших в Арду из Арды нет выхода, так что либо они развоплотились, точнее, их развоплотили в ноль, либо заперли в оболочке и они не могут подать сигнал, или... Алатар сделал резкий, судорожный вдох (Маэдрос от неожиданности аж отшатнулся) и с шипением выдохнул. – Ласточка моя, ты хоть понял, что ты сейчас сказал? – очень, очень тихо и медленно произнес седоволосый. – Он что, правда только что назвал Роместамо своей ласточкой? – удивленно пробормотал Маэдрос, оперевшись на подлокотник и незаметно наклонившись к другу. Финдекано удивленно пожал плечами, не отводя взгляда от Роместамо. Удивительно, каким тот мог быть тихим и вежливым пред лицом начальства. Испуганным. Майар, кажется, было все равно, о чем сейчас шепчутся жалкие смертные. – Я сказал, что у нас пропало девять майар. – Нет, сокол мой ясный, позже. Ты сказал, что нас предали девять майар. – Не дави на меня! – внезапно взорвался оборотень. – Я знаю, что я сказал! Я уже говорил тебе - я делаю все, что могу, я всех запасных отправил на поиски, но нигде, нигде не слышно даже следа их присутствия! Они будто исчезли из Эа! Оба гостя помрачнели на этих словах. – В любом случае, не переставай прочесывать Арду, – наконец выдавил из себя Алатар. – Не паникуй. Я постараюсь узнать, есть ли способ скрыть присутствие. Враг изобретателен. Что там с пророчеством? – Ну, мы пытаемся. Без майар все пойдет, конечно, намного медленнее. В Книге его нет, записи слишком противоречивы, от Намо не добьешься ничего. Его только за смертью посылать. Раздался вялый смешок со стороны Алатара. – За Тарамбаром отправлю этих двоих, – усталый кивок в сторону кузенов. – Если, конечно, Саурон еще не добрался и до него. – Не добрался. – Ты абсолютно уверен? – Еще вчера вечером с ним все было в порядке, – Роместамо пожал плечами. – Еще вчера вечером у нас были майар. – Резонно. – Сто-о-оп, стоп-стоп, какое пророчество, что за записи, вы о чем вообще? – вклинился Финьо. Алатар смерил его презрительным взглядом, Роместамо - умоляющим, а Майтимо сдержал порыв хлопнуть себя по лицу. Это же идиотизм, лезть к оборотням, когда они в таком настроении! Ты не Фингон Отважный, ты Фингон Отбитый. – Что вы так смотрите на меня? – с преувеличенным спокойствием вопросил Нолофинвион. – Я имею право знать. Но никто ничего ему не ответил. Снова наступила тишина. У Майтимо было столько вопросов, что придется составить огромный список и расспрашивать Алатара, будто звезду на интервью. – Пойду покурю, – сказал тихо Финдекано и двинулся в сторону балкона. Подальше от раздраженных майар. Ну нахер это. – Послушай, – спокойно начал седовласый. – Я поручился за тебя перед валар, еще много столетий назад. А ты – за всех этих идиотов, которых используешь. За каждого духа и за каждого случайно попавшего под горячую руку человека. Я за вас всех ответственен перед Эру, ты понимаешь это? – Да, – твердо ответил Роместамо, но тон его был скучающим, словно слышал это уже в тысячный раз и знал наперед, какие слова последуют. – И если в течение двух месяцев мы не найдем всех майар и не соберем записи, то эту войну мы проиграли. Нам нельзя позволить Саурону использовать этих айнур. Если все вспомнят... Ты представляешь, что будет? – Да, я представляю, – раздраженно пробормотал оборотень. – Через два дня чтобы все были на базе. – Мы уже ведем поиски, говорю же, я подключил всех, кого мог. Я обращусь к остальным истари и кому-нибудь из младших валар... – Не грузи меня сейчас. Просто делай, что должен. – Молчу, – кивнул Роместамо. Алатар же поднялся, на ватных ногах дошел до двери на балкон, подергал ручку дрожащей ладонью, но та не поддалась. Он пару секунд дергал несчастную ручку, затем рыкнул, раздосадованно хлопнул ладонью по стеклу и уперся лбом в узкое окошко балконной двери. Все смотрели на него с беспокойством. Фингон открыл дверь со своей стороны. – Сигаретку? – предложил Финьо. – Давай. Майа принял сигарету и, затянувшись, оглядел открывающийся пейзаж с выражением полного отвращения к миру на лице. Нолофинвион старался делать вид, будто не происходит ничего необычного. – Иногда я думаю, что слишком стар для этого всего, – произнес Алатар уже более спокойно, сосредоточив взгляд на сигарете в пальцах. Фингон не знал, как реагировать на эту внезапную откровенность. – Начинаю понимать, почему Олорин так рано закурил. Момент был абсолютно шаблонным, будто в дешевом фильме каком-то, и хуже было то, что Нолфинг не умел подыгрывать в подобных ситуациях и попросту не знал, как себя вести. К счастью, Алатар больше не говорил. Он докурил и ушел с балкона. Финьо слышал, как хлопнула за ним входная дверь. – Слышал, что говорили? – тихо пробормотал над ухом голос Маэдроса. – Слышал. Есть о чем порасспрашивать... – Некогда задавать вопросы, – оборвал его оборотень. – Скину вам координаты, введете их в навигатор и шагом марш, в поход. Рыжий, у тебя же машина есть? – Есть, но... – Ничего не знаю, никаких но. Приедете на место, найдете дом. Просто дом на плато, сразу увидите, неподалеку рыбацкая деревня. Там живет один сумасшедший отшельник по имени Турин, который считает, что чем дальше он от людей - тем лучше всем вокруг, что, в общем-то, правда. Скажете, что он избран и что пришло время ему исполнить свое предназначение, запихнете в багажник и отзвонитесь мне, как прибудете в город. – А какое предназначение? – поинтересовался Руссандол. – Великое. Неважно. Его должны были забрать ребята, которые за ним приглядывали и обрабатывали его несколько лет, но, как видите, у нас очень туго с кадрами сейчас. Все брошены на поиски. Просто наплетите ему что-нибудь, если будет спрашивать, и про багажник я пошутил, ха, не очень удачно, я в курсе, – оборотень поспешно двинулся к двери. – Не имеет значения, просто доставьте его любым способом в город. Желательно к завтрашнему вечеру. Позвоните сразу же. И будьте осторожны – охраны с вами минимум. *** Они швыряют свои тела на автостраду под запах бензина. Поездка обещает быть долгой и нудной. Пейзаж за окном почти не меняется - море, скалы, скалы, море, вверх-вниз по серпантинам. Маэдрос ведет, а Фингон уныло глядит в окно, мысленно составляя список того, что ему предстоит выяснить по возвращению в город. Он сидит на заднем сидении, вернее, почти что лежит, обнимая свернутый в рулон спальный мешок, а на руках он баюкает книгу. Не копию, а рукопись. Ириссэ завещала ее ему. Книга бережно прижата к груди, как младенец, как плюшевая игрушка. – Выглядишь максимально безысходно, – подметил Майтимо, глядя на друга в зеркало заднего вида. – Я не очень рад этому маленькому путешествию. – Потому взял с собой спальный мешок? – Предстоит долгая дорога, надо же где-то спать. – В машине, например? – Скучно и неудобно. – Тебе просто хочется поспать под открытым небом. Признай, ты воспринимаешь это, как небольшое приключение. – Какой ты умный, – выплюнул Фингон без особого восхищения. – И кто бы мог подумать, что мне внезапно захочется поспать не в душном и пыльном городе, а в тишине, комфорте, на свежем воздухе и под звездами в горах? И это не я воспринимаю это путешествие, как приключение, а ты. Не путай. Мы все еще разные люди. Майтимо хмыкнул, услышав последнюю фразу - напоминание уместное. Они все больше становятся похожи друг на друга с этой связью, все глубже друг друга чувствуют, и иногда Маэдрос не может отличить свои мысли от мыслей Фингона. Майтимо не ощущает его эмоций, как Фингон, но знание о них, его настроениях, отпечатывается в его мозгу вспышками просветления. Сейчас он знает, что хоть Финдекано бурчит, но это не тот случай, когда его нужно оставить в покое, наедине со своими размышлениями. – А книгу-то ты зачем взял с собой? – Майар ищут какую-то книгу, собирают записи и что-то говорят о пророчествах, а у меня тут целая древняя рукописная книга, полная всяких пророчеств. Я не идиот, чтобы оставлять ее в квартире, к которой у Алатара есть доступ. К тому же, Турин наверняка что-то знает о пророчествах и, может, знает что-нибудь и о рукописи. И вообще о том, что происходит вокруг. Логично. Какое-то странное ощущение не покидало Майтимо. Словно что-то крутилось на периферии его сознания, что-то, что (если бы он вспомнил это) было бы в тему к этому разговору. – Точно, – он щелкнул пальцами. – О пророчествах. Я, кажется, что-то такое припоминаю. Роместамо говорил что-то о древних предсказаниях в нашу первую встречу, в зале ожидания, но что?.. Он не мог ухватить мысль за хвост. Стоило ему на ней сосредоточиться - она ускользала, оставляя Майтимо лишь обрывки ощущений. Чертов оборотень, видно, заблокировал эти воспоминания. Или стер. Или это и вовсе было ложным, искусственным воспоминанием, как тогда, с СМС от Алатара?.. – Интересно, – вдруг изрек голос с сидения рядом с водителем. – Когда вы собирались рассказать об этом? Маэдрос дернулся, едва не потеряв управление, Фингон подорвался и сел, тут же убрав книгу вне видимости Луня. Да только какой в этом толк теперь? Что-то неприятное, покалывающее кожу предчувствием опасности, расплывалось во все стороны от оборотня. Что-то, что нашептывало : "Ты не в безопасности, вы не в безопасности, никто не в безопасности, пока он рядом". Тон Луня не был угрожающим. В его голосе звучал искренний интерес, прикрытый лениво-небрежным тоном, но это почему-то звучало более пугающе, чем открытый шантаж, угрозы и рычание Роместамо. – А мы обыскались ее. Думали, после смерти Аредэль она к вражинам уплыла, страницы по разным континентам собирали, обрывкам радовались, а она у них - целенькая, готовая, полная, – Лунь повернулся к Финьо, окинул заинтересованным взглядом, наклонив голову, и тут же предложил: – Почему бы тебе не отдать ее нам? Он сложил руки на спинке сидения, устроил на них подбородок и смотрел со смехом и ожиданием. Будто в действительности его интересовала больше реакция Нолфинга, чем реальная возможность получить рукопись и выслужиться перед начальством. Айнур не воспринимают их всерьёз, понял в этот момент Фингон. Они считают их животными. Забавными зверушками. – С чего бы это? – небрежно спросил Финьо. – Это чрезвычайно важно, – уверил его Лунь. Майтимо тут же насторожился. Ему почему-то казалось, что не стоит передавать рукопись их "телохранителю". И, в отличии от Финьо, он привык доверять своей интуиции. Но возразить было страшно. Не хотелось идти против столь могущественного существа – мало ли на что способны даже самые слабые из майар?.. И стоило ему подумать эту мысль, как из глубин души поднялось возмущение - а почему он должен пресмыкаться? Просто потому, что какой-то тип менее материален, чем он сам? – Я даже имени твоего не знаю, – Фингон отрицательно покачал головой. Лунь прищурился – кажется, он был неприятно удивлен, но ситуация его забавляла. Нельо напрягся еще сильнее - кожей ощущал накаляющуюся обстановку. Финьо положил ладонь на теплую обложку, ища уверенности в себе. – Это книга моей сестры... – Двоюродной сестры, – поправил Маэдрос. – Здесь то, что она считала жизненно важным... – Отдай ее мне, – повторил оборотень. – Нет, серьезно, это и правда дело планетарного масштаба. Она принесет пользу, а у тебя есть ее ксерокопия. – С чего ты взял, что она есть? – Финьо тут же насторожился. – Ты о ней подумал. – Хватит уже шариться у меня в голове, – резко произнес Фингон. – Надоели твои трюки. Почему ты не ищешь пропавших майар вместе с остальными? – Не надо со мной так говорить, – голос Луня угрожающе понизился. – Не забывай, с кем имеешь дело. А не участвую я в поисках именно потому, что надо за вами приглядывать. Стоит ослабить бдительность, и враг столкнет вашу машинку в пропасть, сверху упадет аэрокар, обломок скалы или еще что-нибудь в таком духе. Думали, я отвяжусь от вас? Нет уж. – Здорово, – с отвращением выплюнул Нолфинг, и прежде, чем он успел сказать что-то еще, его перебил Маэдрос: – Великолепно. Почему бы тебе тогда не рассказать нам, что происходит, раз уж у нас есть эта книжка, а Турин и так нам обо всем сам поведает? Рано или поздно, но мы все равно ведь узнаем. Лунь размышлял несколько минут. – Прямого приказа скрывать от вас информацию не было, – вдруг проговорил он задумчиво. – Хотя начальство вряд ли меня за такое по перышкам погладит. С другой стороны, лучше все-таки от нас, чем от... Кого-нибудь ещё. И он рассказал. **** Машина едет вдоль побережья, шины соприкасаются с асфальтом с тихим шорохом, небо плывет над ними, горы встают впереди, проносятся движущимся темным массивом слева. Окна на передних дверях опущены, и Финьо, прижавшись к стеклу лбом, ощущает жаркий ветер у себя на лице. Восхитительный день, думает Маэдрос. Они едут за парнем, которому айнур несколько лет промывали мозги, чтобы использовать затем его фанатизм в борьбе с политическими противниками, и приближающийся конец света нависает, подобно многовековой черной скале, над их крошечными телами и крошечной машинкой и крошечными жизнями. Майтимо может представить себе эту скалу - она выныривает из-за горной гряды, трехвершинная, угрожающая, неизбежная. – Итак, мы все умрем, а вы все равно продолжаете сражаться со своими оппонентами в бизнесе, политике и грызете глотки за каждый кусочек власти, в каждом городе, на каждом континенте, - подытоживает Фингон. – При том, что айнур обладают какой-то странной магией и, возможно, могут остановить этот ваш конец света. – Все сложнее, – хмурится от такого грубого упрощения Лунь. – Дагор Дагорат не остановить. Это не смерть, это - преддверие новой жизни. И нам нужна армия, и именно потому мы так "грызем глотки за каждый кусочек власти". – Если нужна армия, значит, будет война, – тихо говорит Маэдрос, подавленный, придавленный к земле внезапно обрушившимися сведениями. Его можно понять, говорит себе Фингон. Он просто человек, часть Человечества, а Человечество еще слишком хорошо помнит ужасающий опыт трех предыдущих разрушительных войн. Да и если Лунь не врет, то все, что они сейчас делают, все что планировали, все это – бессмысленно. – Война уже идет, – говорит ему Лунь, и Финдекано от этого веселее не становится. – Мы только восстановили мир, – возражает Финьо. – Люди не будут больше сражаться. Никакого больше ядерного, атомного, биологического или химического оружия. Прошло меньше ста лет. Никто не захочет быть солдатом. – Ну, это не будет мировой войной, – Лунь пожимает плечами. – Всемирной - да. Но это не вторжение государства в государства. Это десятки гражданских войн, конфликты в каждом государстве, а главное вторжение произойдет извне. – Извне? – удивляется Финдекано. Маэдрос не понимает, как у того хватает сил задавать вопросы. И вообще говорить, после таких-то известий. – Инопланетяне? Оборотень фыркает и кивает подбородком на рукопись. – Читать надо было внимательнее. В любом случае, этого не избежать. Цивилизации встают из праха и обращаются в пыль, и человеческая - не исключение. Миры взрываются ежесекундно прямо над вашими головами. Зато потом на их месте рождаются новые. Это естественный процесс, круговорот войны в природе. Лучше так, чем увядание и упадок. Вы взорвете мир ярко, полные сил подростки, но если бы это происходило при ваших правнуках, это была бы муторная резня, копошение в грязи, затянувшееся на десятки лет деградации, и в итоге не осталось бы никого, кто смог бы противостоять злу. Вы видели, что происходило в Нарготронде и соседних странах, и вы видите, что происходит в Валиноре прямо сейчас. Все тоже начиналось с борьбы с наркобизнесом, а в итоге те, кто возглавлял эту войну, сами оказались на игле. И что они могли сделать? Ничего. А мы могли. "Но вы не сделали", - думает Маэдрос. Лунь ему отвечает: "Нет, сделали, и продолжаем делать сейчас." Тут он расплывается в странной улыбке. – Ну, как говорится: "Упс! Я сделал это снова". Маэдрос считает Луня действительно пугающим. Фингон считает, что это всемирный заговор, и сейчас его участник раскрыл этот заговор двум гражданским, и их теперь убьют, а в мире происходит столько жестокости, и в Нарготронде, и даже здесь, в его родном, вечно спокойном Болоте-На-Туне, и все это - дело рук Луня и остальных айнур. Лучше бы Роместамо им не помогал. Фингона посадили бы в тюрьму, и он там просто спокойно бы ел по расписанию, спал по расписанию, думал по расписанию и не знал вот этого всего. Потом бы на его тюрьму сбросили бомбу, и он бы умер быстро и даже не понял бы, что его разорвало на части. Его чувство справедливости вопит, и он, кажется, нашел тех, на кого может (просто хотя бы для себя, мысленно) скинуть ответственность за смерть Турукано и Ириссэ. – Расскажи о рукописи и записях, – требует Маэдрос. – Кто автор? – Никто не знает, кто автор, – отвечает Лунь. – Может, кто-нибудь из Перворожденных, оставшихся в Валиноре, знает. Но тогда вам нужно умереть, чтобы узнать ответ. Или кто-нибудь из майар Намо, и в таком случае ситуация не сильно меняется. – Кто такой Намо? – Вала, отвечающий за смерть, судьбу, пророчества и все в таком духе. Вообще, все сложнее, но вам и этих сведений будет достаточно - незачем все усложнять. Известно, что Книгу вели еще с незапамятных времен, а потом пересказывали и переписывали сотни людей и эльфов. После каждой мировой войны всегда находился человек, который начинал собирать остатки записей воедино и переписывать, и обычно ему помогал кто-то из майар. Но после последней войны записей почти не осталось, а память о них уже не хранили эльфы. Просто некому было хранить знания. А память людей слишком ненадежна. И суть в том, что в Книге было пророчество, которое очень нам поможет, но существует минимум еще две его версии, а в еще одной версии вообще никакого пророчества нет, а наш карманный Предсказатель слишком уставший, сумасшедший и вредный, чтобы пересказывать нам его – тем, кто лично его не слышал и не знал – снова. Мы много времени потратили на поиск этих записей. Столько лет прошло. И нам нужна наиболее точная версия пророчества, так, как оно звучало в оригинале. Эти пророчества - вещь тонкая и специфичная, хотя Намо и достаточно прямолинеен порой. – Значит, по вашей версии мироздания, книжке можно доверять, – констатировал Фингон и нахмурился. Даже если ему не верится в весь этот бред, то сейчас лучше подыграть хотя бы просто для того, чтобы узнать, что эти психопаты собираются делать. – Тогда... Хм. А разве...? Фингон открыл рукопись и пролистал пару страниц. – Разве айнур не знают, чем должно все кончиться, просто потому, что участвовали в Песне Творения? – Конечно, айнур видели конец мира еще тогда, когда сам мир не был создан, но тогда все было... Все было иначе. Каждый видел то, что хотел. Да и видение не открылось нам полностью. Каждому по мере его. – Почему бы вам просто не попросить Намо помочь вам? – спрашивает Финьо. – Или... Не знаю. Обратиться напрямую к Эру? – Было бы все так просто... – Лунь задумчиво грызет большой палец. – Итак, теперь – книгу вперед. – Я не отдам тебе рукопись, – тут же твердо возражает Фингон. – Если это и правда важно для мира и твое начальство ищет эту книгу, то я отдам ее лично в руки Алатару. – У нас был уговор, – угрожающе тянет Лунь. – Я вам рассказываю все, что могу, а вы... – Не было никакого уговора, – быстро выпаливает Фингон и сильнее сжимает пальцы на обложке. Лунь не видит этого, но какая разница, если его страх и так очевиден. Майтимо беспокоится, очень, очень сильно беспокоится. – Он не может нам ничего сделать, – уверяет и его, и себя Финдекано. – Мы важны. Он не причинит нам вреда. – Думаешь, ему, как вампиру, нужно разрешение? – Вот как, – внезапно вздыхает Лунь, а затем весело хмыкает, и кузены удивлены. Они ожидали гнева, угроз, но никак не смирения. – Ну, не в этот раз, так в другой. Оставляю вас думать над моими словами, полетаю пока тут рядом. До встречи, эльфятки. Фингона будто током прошибает. Он спешно блокирует свои идеи, одна за другой, выстраивает барьеры такой прочности, на которую только способен. Он представляет, что он – камень, у него совершенно нет никаких мыслей. И разума у него нет, и сознания. Сплошное глухое молчание. Но скрывает мысли он не от Майтимо. Навигатор с паническим писком вырубается, оба смартфона – тоже. Тихий смешок пробегает ледяным ветром по их коже, путается в волосах и пропадает в открытом окне. – Это что еще за шутки? – шипит Маэдрос. – Если это какой-то особый сорт майарского юмора, то я его не понимаю! Не смешно! Вы, майар, вообще не умеете шутить! Финьо с усталым стоном упирается лбом в переднее сидение. Через пару минут ощущение тревоги пропадает, опасность уходит. Только тогда парни решаются заговорить. – Есть у меня догадка... – тянет Финьо. – Что это не Лунь? – Именно. Маэдрос размышляет над этим несколько секунд. – Этот точно не наш был. Алатар упоминал, что предсказания в Книге нет, а значит, они уже видели ее. И она бы им не понадобилась, и Лунь скорее всего знал бы об этом, – Майтимо молчит недолго, а затем с странной тревогой в голове добавляет : – Он даже ощущается иначе. – Мы не можем верить словам этого психа, – согласно кивает Финдекано. – Мы слышали, что он говорил, и это ненормально. "Взорвать мир", " конец света"! И еще он намекнул, что как-то причастен к беспорядкам в Нарготронде и в Валиноре. – Возможно, кто-то хотел, чтобы мы думали, будто Лунь, Роместамо, Алатар и все остальные – кто там за ними – действительно причастны к этому, – предполагает Майтимо. – А если это действительно так? Стоит ли нам тогда рассказывать об этом разговоре им? – Пока что у нас нет более достоверного источника информации, чем Роместамо. Насколько нам известно, он ни разу еще нас не обманул. – Ему зачем-то выгодно, чтобы мы были привязаны к нему. И мы и правда ему обязаны... – Ты действительно так считаешь? – прерывает его Фингон. – Кодекс чести не позволяет мне быть в долгу у какого-то оборотня... – Это не кодекс чести, это гордыня. – Какой ты умный. И кто бы мог подумать, что ты так хорошо меня знаешь! – с притворным восхищением восклицает Маэдрос, но тут же возвращается к напряженным размышлениям. – В любом случае, было бы неплохо вернуть этот должок как можно скорее и забыть о нем. Этот пернатый манипулирует нами и даже не стесняется, потому лично у меня нет к нему доверия. Для тебя он, конечно, важен – как ценный ресурс или как ещё кто, – но я не доверяю ни одному айну во всем этом мире. Фингона не покидает ощущение неправильности происходящего. Обычно он анализирует ситуацию, он решает, а Майтимо - ведомый. Майтимо задает вопросы, он помогает найти ответы, он не делает саркастичных замечаний. И все же, это все как-то очень... Знакомо. Будто смотришь на себя со стороны. – Почему? - не особо задумываясь, ляпает Финьо. – Ты смеешься, да? –возмущается рыжий – У меня в мозгах покопались! – У всех у нас в мозгах покопались, – раздраженно возвращает Нолфинг. – Да, это манипуляции, нарушение личного пространства, обман и так далее. Но это оборотни. Это просто их природа. И если мы не можем с этим бороться, нужно максимально их использовать. – Любая информация, которую мы получим, может быть сфабрикована! – гневно выпаливает Майтимо. – Может, мы и не получали ее; может, нам просто ее заботливо и аккуратно вложили в головы, а мы теперь думаем, будто допрашивали и шантажировали вражеского шпиона. Представляешь, как они веселятся, проделывая такие трюки? Забавно, да? – Это уже паранойя, – тон Финдекано холоднее льда, но внутри он содрогается, представляя себе это. Такой вариант не исключен. С этими айнур ничего не исключено. – Пока что у нас нет доказательств, кроме того случая с СМС и твоими воспоминаниями о зале ожидания. – Уже этого достаточно для того, чтобы не верить им. – Ну и что ты предлагаешь нам делать? – вспыхивает Финдекано. – Давай, предложи великолепный план, в котором нас в конце бы не убивали и не шантажировали бы убийством всей нашей семьи! – Мы можем просто твердо им отказать, – говорит Майтимо уже более спокойно, чем ранее. – Возвратимся в город, сгрузим этого Турина Алатару на руки и скажем, мол, все, наша часть выполнена, оставьте нас в покое. И что они сделают? – Да что угодно. Мы уже пытались так сделать. – А потом снова влипли в неприятности, и не из-за меня. Фингон не собирается с этим спорить, но и слушать упреки он тоже не хочет. Потому он отворачивается и молча смотрит в окно. Он не должен верить словам сумасшедшего оборотня, который твердит о конце света. Он даже не должен задумываться об этом. Но... Что если все, что сказал псевдо-Лунь – правда? Искаженная в какой-то степени, с ненужной эмоциональной окраской, но правда, и если выбрать оттуда факты, то все равно в сухом остатке у них – войны и конец света, и даже бежать некуда. Не очень весело. А что он успел? Он успел заморочить мозги своему лучшему другу, убить то ли оборотня, то ли человека, втянуть в неприятности целую семью и разрушить ее и еще неплохо провести время (дважды) с, возможно, главным врагом паранормальных существ, которым он задолжал. Здорово. Он чувствует, как что-то внутри него ломается. Плотина трескается, но он не позволяет бессмысленному отчаянию и ищущей пустоте захлестнуть и поглотить его эмоции. У него есть план, и пока что он знает, что делать. Около часа дорога ведет их только прямо, но на ближайшей же развилке они останавливаются. – Надеюсь, ты знаешь, куда нам ехать, – мрачно тянет Финдекано. Техника не подает признаков жизни. – Подожди, – отмахивается Маэдрос и лезет в бардачок. – У меня где-то была карта. – О, настоящая бумажная карта? – Финьо тут же заинтересовывается и решает перебраться на переднее сидение. – Она самая. Я же не идиот – идти в горы без карты. Карта ложится дорогами им на колени. Фингон с вялым интересом проводит пальцами по глянцевой поверхности, затем ведет линию от Тириона вверх, через Пелоры, прослеживая проделанный путь. Маэдрос пододвигается ближе, разглядывая сплетение трасс, шоссе и тропинок, и в этот момент Финдекано поднимает на него глаза. Послеобеденное солнце целует щеки Маэдроса и заставляет серые глаза будто светиться изнутри. Майтимо склоняется над картой, хмурится ("у него брови такие светлые, ничего себе"), прядь рыжих волос выбивается из низкого хвоста, вьется и свисает над расчерченной линиями местностью, как нить маятника без груза. Золотистые искры в медных волосках зажигают что-то внутри Финдекано. Слабое тепло в центре грудной клетки расползается по телу и, кажется, подпаливает его легкие – дышится с трудом. Финьо тихо вздыхает, а его выдох щекочет Маэдросу щеку. Майтимо отрывает от карты взгляд и завороженно смотрит ему в глаза. Финдекано чуть разворачивается, подается вперед и, чувствуя необходимость на что-то опереться, кладет ладонь Маэдросу чуть выше колена. Он быстро прижимается к губам кузена, и это соприкосновение длится всего пару секунд, а затем Финьо зачем-то утыкается лбом в покрытую пятнами веснушек щеку, прикрывает глаза и судорожно выдыхает. Нельо поверить не может, что это произошло вот так. Так просто, внезапно, неуместно – слишком много эмоций за последний час, слишком много всего надо обдумать, и это совсем не романтичный и не волшебный момент. И он не ощущает трепета, и нет взрывов чувств, нет салюта в голове или груди, есть только спокойствие. Майтимо даже немного обидно – почему то, чего он так долго ждал, так мимолетно и ощущается так обыденно? Тем не менее, он чувствует чужое напряжение и мягко кладет ладонь на затылок Финдекано. Он едва ощутимо поглаживает темные пряди, и Финьо расслабляется, дышит спокойно. Маэдрос прижимается губами к его виску. Затем Финдекано отстраняется и замечает, что слегка помял карту. – Мы примерно... Примерно где-то здесь, – он, стараясь отвлечься, указывает на третью по счету развилку. – Поворот на Валимар мы уже проехали. Здесь только две дороги, и одна ведет к деревне на берегу, а от нее поднимается выше. По идее, тут должно быть это плато – Роместамо упоминал о какой-то деревне. – Тогда поехали, – кивает с готовностью рыжий, убирает карту с колен и сосредотачивается на дороге. Фингон поднимает карту и долго, увлеченно ее разглядывает, изучая каждый поворот. Когда все дороги прослежены взглядом, он переключается на список условных обозначений, запоминает каждую цифру и букву, лишь бы только не пялиться, как идиот, на профиль Нельяфинвэ. Отвести от него взгляд почему-то трудно. *** К дому Турина ведет одна-единственная тропинка. Она начинается у выхода из деревни, льется от ветхого указателя вверх, через редкий лесок, и разбивается прямо о каменный порог крепко сколоченной хибары. Дверь ее массивная и толстая, деревянная, однако открывается от легчайшего толчка. – И это все? – пробормотал в смятении Фингон, оглядывая открывшееся ему помещение. – Ни замков, ни засовов, ни сканера отпечатков? Хозяин хибары повернулся на скрип и непонимающе посмотрел на них. – Мы, кхм, приехали по поручению Алатара, – проговорил Маэдрос деловым тоном. – Велено доставить тебя в город – пришел час тебе исполнить своё предназначение. Финьо фыркнул и отвернулся, делая вид, будто рассматривает хижину, но на деле же пряча улыбку. – Господи, я и правда сказал это вслух? – Да, и это было невероятно пафосно. Как ты умудрился не рассмеяться? – Я сам не знаю. – Меня предупредили о вашем прибытии, – степенно ответил Турин, поднимаясь из-за стола. Он подхватил с пола потрепанную, забитую до незастегивающейся молнии почтальонку и с готовностью кивнул. – Ну, с Эру. Поехали. – ПОДОЖДИ, ТЫ ВЕДЬ МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ МЫСЛЯМИ, НЕВЕРОЯТНО! – Думаю, связь еще больше углубилась. Я ощущал твои чувства тогда. В машине. Ну, после... – Я понял. Трое молча дошли до машины. Турин, худой и жилистый парень, в одиночестве устроился на заднем сидении. – Какой-то неправильный он отшельник из пророчества. Почему он гладко выбрит? У него должна быть борода или хотя бы трехдневная щетина. – В очередной раз напоминаю, что окружающий мир не обязан подстраиваться под твои ожидания. – Я влип в какую-то темную историю с пророчествами не для того, чтобы потом везти на своей машине какого-то безбородого юнца. Он неправильный отшельник, и я разочарован. – Ты так говоришь, будто у тебя самого есть роскошная рыжая борода. И не думаю, что он сильно младше нас. – А мне пошла бы борода, как думаешь? – НЕ СМЕЙ. – Был бы похож на тех морских разбойников из дедушкиных сказок. Он рассказывал тебе о них? Посмотри, какой этот Турин тощий. Чем он питается? Солнечным светом? Святым духом?