Дело Дяди Феанора

Слепо прощупывая фарами асфальт, кралась в сумерках их машина по неровной неверной горной дороге. Сумрак сгущался. После хорошо обустроенной городской среды странным казалось ехать в темноте, беспросветной, бесфонарной, дикой горной тьме. Не было проблесков ламп у придорожных столбов, не резали глаз неоновые витрины. Только слабо подсвечивающаяся синь неба, отблеск океана вдали и низко над ним - крохотный диск далекой луны. Древние деревья взбирались по покатым обочинам, карабкались по крутым склонам скал, и черные силуэты тех, что сумели выползти к краю дороги, казались скрученными чудищами. Чудища бросали на бледную трассу густые тени и цепляли мелкими когтями-ветками боковые стекла автомобиля. Турину казалось, будто отовсюду за ним следят. "Надо как-то его расшевелить," – думал Фингон. Турин был худым, напряженным, немного нервным и не очень разговорчивым. К тому же, до неприличия юным. Образ одухотворенного мудрого отшельника рассеялся в первые же часы езды – парень забился в угол между сидением и дверцей и, нежно прижав к груди истрепанную почтальонку, постоянно ерзал, нервно тарабанил худющими пальцами по стеклу и оглядывался. Впрочем, им всем тут не особо весело было. Маэдрос не отрывал от дороги усталого внимательного взгляда и мрачно молчал. У него не было сил и желания поддерживать внутренний диалог с Фингоном, так что последние часы они ехали в полной тишине, размышляя каждый о своём. Было уже около полуночи, когда они выехали на трассу, идущую вдоль холмистого морского побережья. Больше никаких серпантинов, видов с высоты. Впереди, километрах в трёх, намечались в темноте очертания той самой рыбацкой деревеньки. – Скажи, Турин, – осторожно начал Финдекано, наблюдая за отражением молодого отшельника в боковом зеркале. – Ты ведь знаешь, что тебе суждено исполнить? Почему был избран именно ты? – Да, мне известно! – Турин тут же сел ровно, будто бы даже вытянулся. "А он для своего возраста довольно высокий." – Я готов! – Волнуешься, наверное? – Честно говоря, ужасно, – признался Турин и слегка ссутулился, отвел взгляд в сторону: на лице тут же проступили напряжение, тревога и полное непонимание ситуации. – Не каждый день мне приходится сражаться с Властелином тьмы. Это... Такая ответственность. Конечно, я знаю, что буду не один, но так даже страшнее – вдруг я плохо выполню свою часть и подведу остальных, помешаю другим? – Думаю, ты отлично справишься, – выдавил из себя Майтимо. – И тебя буду наставлять. Да и куда ты денешься теперь? А сам думал: "Господи, я слишком стар для этого дерьма." "Но тебе ведь всего двадцать девять," – возразил Финьо, хоть внутренне и был с ним согласен. " Неважно". – И правда. Моя судьба была предрешена ещё до моего рождения, – вздохнул Турин. – Победить Моргота в предстоящей войне – это то, для чего я здесь, и я... Я мужественно... Выполню своё предназначение. Да. – Мы все верим в тебя, – без особого энтузиазма буркнул Маэдрос. – Да, и в этом проблема. Мне так трудно... Поверить в себя. Другие апостолы говорили мне, что исход битвы предрешен, но для того, чтобы исполнить пророчество, я должен быть силён духом и крепок в своей вере в себя, и в них, и в Илуватара... Вам, апостолам, легко говорить, вертеть людьми, как пешками, переставлять туда-сюда, "наставлять на путь истинный", а всю грязную работу делают смертные... Фингону почему-то захотелось заорать. Как будто он долго-долго подавлял ярость, и непонимание, и ещё кучу других негативных эмоций, и сейчас его мир окончательно треснул, все представления о реальности оказались иллюзией, и он не знает, что происходит вокруг, и все, что он хочет – выскочить из машины и, не переставая орать, убежать в горы, а там биться головой о скалы, пока все не придет в норму или он не умрёт. Турин, видимо, заметил изумленные переглядывания Майтимо и Финдекано. Удивление Финьо не скрылось от его глаз. На секунду на лице юноши промелькнул откровенный страх, но он быстро взял себя в руки. – Вы не апостолы, так ведь? – неожиданно ровным, напряженным голосом произнёс он. Маэдросу это напряжение не понравилось. – Вы совсем по-другому ощущаетесь. – Не совсем, – ответил он. – Апостолы послали нас, чтобы забрать тебя. Мы такие же смертные. – Апостолы послали? – с недоверием переспросил он. – Почему они сами не пришли за мной? – Кое-что произошло, и они очень заняты. Мы не можем сказать тебе больше, извини. Пару минут в салоне было тихо. Они уже въехали в деревню, и далее путь пролегал через нее, вдоль берега моря, вниз по горной трассе, к холмам и пляжам, прямо в Тирион. Мимо мелькали едва мерцающие вывески редких ночных магазинов. Послышался шорох ткани, и затем Фингон ощутил, как к его голове сзади прижимается что-то прохладное и твердое. – Останови машину, или я выстрелю в него, – слабо дрожащим голосом приказал юноша Маэдросу. Майтимо резко повернул голову в сторону друга, кинул нервный взгляд на пистолет. Из головы тут же выбило все мысли, осталось только: "Что делать, что делать?". Финдекано напрягся, боясь шевельнуться. "Так, у нас на факультет был бесплатный курс самообороны. Что ж там?...Говорить, Господи, говори с ним. ". – Послушай, Турин, мы не враги тебе, – с максимально возможным спокойствием заговорил Нельяфинвэ. – Опусти оружие. Роместамо лично поручил нам заботу о... – Останови машину! – нервно повторил парень уже повышенным тоном и вжал дуло в кожу за Фингоновым ухом. Тот нервно выдохнул. "Да делай уже, что он там тебе скажет!" Маэдрос свернул на обочину и остановил автомобиль. Турин поправил лямку сумки. – Сейчас вы выпустите меня из машины и дадите уйти, – говорил он быстро и, очевидно, нервничал даже больше Фингона. – При любом резком движении с вашей стороны я стану стрелять. Ну же! Снимай блокировку с двери! Он вжал пистолет в висок Фингона, заставив того немного наклониться вбок, и в этот момент Руссандол схватил его за кисть, потянул вниз и ударил по локтю. С громким вскриком парень повалился вперед, выронив оружие, распластался в промежутке между двумя передними сидениями, и Финьо, воспользовавшись этим, быстро поднял с пола чужой пистолет навел его на буйного юношу. Майтимо к этому моменту наступил Турину на руку, ударил в спину и приставил к его голове своё оружие. – Да он даже не снят с предохранителя, – устало фыркнул Финдекано, делая вид, будто бы знал все с самого начала и не особо испугался. Взвесив оружие в руке, он констатировал: – К тому же еще и не заряжен, кажется. – Попробуешь пошевелиться без моего разрешения – я прострелю тебе руку, – жёстким тоном предупредил скулящего на полу Турина Маэдрос. – Остаток дороги проведешь в багажнике. Понял? Турин поспешно закивал головой. Сложно спорить с мужчиной, который больше тебя в два раза и у которого вместо правой руки непонятного вида пистолет. – Хорошо. Сейчас забьешься обратно в свой угол и до самого Тириона будешь тихим и спокойным мальчиком. Понял меня? Парень снова усиленно закивал, пытаясь осторожно пролезть на заднее сидение. Маэдрос отпустил его и разблокировал бардачок, в который Финьо тут же бросил чужой пистолет. Бардачок был заблокирован обратно, закрыт на кодовый замок, и Фингон устало откинулся на сидение. Слишком много всего за один день."У тебя неплохо получается играть в плохого полицейского", – с совершенно неуместным смехом заметил Финьо, и Маэдрос мысленно же ответил ему: "Это я ещё даже не старался". Но вслух он сказал: – Откуда у тебя оружие? – Роместамо дал, – буркнул нехотя Турин. – Для самообороны. Апостолы говорили мне, что меня могут попробовать убить, захватить в заложники или просто похитить. – Все ещё думаешь, что мы – посланники Зла и враги? Юноша отмолчался. – Мы не слуги Тьмы, и мы не причиним тебе вреда, – заговорил Маэдрос, но был перебит: – Ага, все слуги Тьмы так говорят. – Слушай, нам тоже не очень весело, ладно, да? – Финдекано зашипел на него. Но затем нервно пригладил волосы, глубоко вздохнул и смягчил тон. – Нам тоже не особо хотелось тратить целый день на то, чтоб добраться к тебе. У меня вообще выходной был. Знаешь, как неприятно, когда какой-то нахальный майа – или апостол – дёргает тебя в самый неподходящий момент и требует выполнять его поручения, потому что ты что-то должен ему и какому-то там Мирозданию? Так что попытайся нас понять, веди себя хорошо, и тогда в целости и сохранности доберешься к своим обожаемым апостолам. Турин угрюмо замолчал, упорным взглядом упёрся в затылок Нолофинвиону. Майтимо вдруг со вздохом прижался лицом к оконному стеклу. – Не видно ничего. Продолжим дорогу утром. Мало ли ещё – слетим с обрыва, весело будет. Особенно Алатару. – Со мной все равно ничего не случится, – равнодушно отозвался юнец. – Апостолы сказали, что не позволят мне умереть раньше срока. Так что если вы все-таки враги и похитили меня – у вас очень большие неприятности. – Сколько тебе лет? – внезапно обернулся к нему Нельяфинвэ. – Восемнадцать. Но это только в этом воплощении. – Отлично, Финьо, ему восемнадцать. – Почти совершеннолетний. – Дитя! – Я в его возрасте уже жил отдельно, пил, как последний алкоголик, менял женщин, как перчатки, и при всем этом ещё и учиться и работать успевал. – Да ну, ты посмотри на него. Ребёнок. – Ты помнишь прошлые воплощения? – поинтересовался Финдекано. Он стал коленями на сидение, оперся локтями о подголовник и устроил голову на сложенных руках. Финьо с прищуром смотрел прямо на юношу, и Турина, кажется, такое внимание к себе нервировало. – А вы разве нет? Кузены заинтригованно переглянулись. Маэдрос, что-то едва слышно проворчав, полез в бардачок и достал оттуда термос, два пластиковых стаканчика и упаковку крекеров. – Что? – непонимающе спросил он в ответ на удивлённо приподнятую бровь Фингона. – Должен же был кто-то позаботиться о том, чтобы мы не умерли с голоду в дороге. Мы не ели ничего с самого утра. Он разлил остывший за целый день чай по стаканам и раздал печенье. Сам Майтимо пил чай из крышки термоса, немного опустив сидение, и бездумно слушал болтовню Фингона с Турином. – И как ты пришёл к жизни такой? В смысле, ты просто однажды утром проснулся и решил, что пора оградить себя от общества? – Общество от себя, – поправил юноша. Маэдрос хмыкнул – "Подросток!". - Просто я ходячая катастрофа. Людям банально опасно находиться рядом со мной, я приношу одни несчастья. Понимаете ли, дело в том, что я проклят, и никак это не лечится. Все валится из рук, я приношу беды, а мои близкие постоянно страдают от моих действий. Если вдруг рядом со мной произошло что-то ужасное, то я могу быть уверен в том, что я виноват в этом. - Вот это комплексы. - Подросток, говорю же. - Ты драматизируешь, - бросил Руссандол. - Мир не вертится вокруг тебя, не тешь себя ложными надеждами. - Все дело в твоей неуверенности в себе, - добавил Финдекано , пытаясь смягчить впечатление от грубого тона Нельо. - Ты, извини меня, какой-то забитый. Будь отважнее! Не вини себя во всем, что происходит в мире. Если вдруг с близким тебе человеком по твоей вине произошли какие-то неприятности, то просто помоги ему выбраться из них, а не занимайся пустым самобичеванием. - Хах, - Турин перебил его вялой улыбкой. Финьо взглянул на него в зеркало – вид у парня был такой, будто он эти слова уже сотню раз слышал и точно знал, что смысла в них нет. - Это не то. Это не так работает. Просто я проклят, вот и все дела. Это как с депрессией: тебе говорят, что ты нытик – "сам виноват, возьми себя в руки, тряпка, занимайся спортом и ешь здоровую пищу" – и в принципе, они правы. Но всегда есть что-то, что не зависит от твоих волевых усилий. В какой-то момент ты не можешь сдержать рыданий, не можешь не тревожиться, не можешь встать с кровати или не можешь просто прекратить быть проклятым. Ты можешь ограничивать себя, ты можешь оградить людей от себя, ты все еще можешь просто ничего не делать или делать что-то заведомо хорошее, но прекратить быть проклятым одной силой своего желания невозможно. - Отговорки для нытиков, - заключил Финьо равнодушно. Скупо источали блеклый золотистый свет внутрисалонные лампочки. Было тихо, звуки словно сами себя исчерпали, устали. Фингон будто бы даже уснул, прижавшись виском к стеклу. После того, как Турин кончил говорить, Майтимо еще некоторое время сидел в густой тишине, в желтоватой тьме, замерев и задумавшись. В голове у него мелькали кусочки мозаики – страшные сны, пирамида из камней, скалы, пустыня, выжженная равнина; тихое и искренне удивленное: "А вы разве нет?"; неожиданное напряжение, внутренние толчки, тихие звоночки интуиции – "что-то не так, это я видел, это знакомо, это уже было"; и снова пустыня, серая под черным небом, и далекое зарево, и жар. На Майтимо внезапно накатил приступ меланхолии, желание пожалеть себя, и он стал вспоминать все, чего лишился за этот год. Ему стало казаться, что он проклят, что это он погубил и Ирэт, и несчастного Турукано, и Маэглин умер из-за того, что они с Финьо – а вернее, он – полезли, и это он погубил отца, или отец погубил его. Наверное, Турин с его чувством вины заразен. Окружающий мир затих, будто готовясь к напряженной атаке: тихо шумел океан, лампочки мерцали, ветер завывал, Турин был одиноким, печальным и должен был сгинуть в самом расцвете лет. Ничто не мешало Маэдросу упиваться тихой трагичностью момента. Финдекано вдруг тяжело вздохнул, потянулся и слегка тряхнул уже изрядно спутавшимися волосами. - Идем-ка, воздухом подышим, - предложил кузену Руссо. Он достал из бардачка флягу, снова закрыл его и вышел из машины. Хлопнула следом за Фингоном дверца, он встал рядом с усталым видом. Майтимо нажал на кнопку на брелке и машина пиликнула, оповещая о блокировке всех выходов. - Что ты хотел? - вздохнул Нолофинвион. - Будешь? - протянул ему флягу рыжий. - А, давай. Во фляге оказалось белое вино. "Это что еще за бабская срань?" - мимоходом подумал Фингон, и Маэдрос вяло огрызнулся. - Ну, извините, я за рулем, - и добавил чуть спокойнее: - Зато расслабляет. Фингон вернул флягу другу, и тот, задумчиво поглядывая в узкое пластиковое горлышко, тяжко вздохнул. - Жалко парня, - признался он. - Такой молодой, а уже сектант. Это же ненормально, что он все свои проблемы скидывает на метафорического Властелина Тьмы. Да и Роместамо что-то мудрит с ним. Нехорошее у меня предчувствие. - Интересно ему мозги промыли, - согласился Финдекано. - И смешно, и страшно, и даже немножко тоскливо. Но он забавный, этот Тарамбар – он так себя назвал же, да? – избранный наш. - Турамбар, - поправил рыжий. - Неважно. Меня тоже напрягает вся это история, но наше дело нехитрое – сгрузим его на руки Роместамо, да и все. Как думаешь, он действительно проклят? Слева от них бежали вниз песчаные дюны с запутавшимися в них сорными травами. Покатый, травянистый холм начинался там, где был край дороги, и плавно переходил в песок несколькими метрами ниже. Еще ниже, врезаясь в редкие скалистые обломки, плескалось Великое Море – часть океана, чья гладь воды была темной-темной и сливалась с практически черным небом. Глухо мерцали низкие звезды. Кузены отошли от машины и, спустившись на пару метров по крутой обочине, остановились. Маэдрос кинул на траву легкую куртку и сел на нее. - Мне кажется, это своеобразная метафора, - задумчиво предположил он. Рыжий никогда не был силен в теоретической психологии, не читал в душах, не анализировал чужое поведение и образ мышления, как это любил делать Финьо. Максимум, на который он был способен – предположить причину, по которой человек расстроен, и молча посочувствовать. - Слишком все как-то упрощенно. Всеобщий враг, проклятье... - Наверняка айнур решили просто сыграть на его неуверенности в себе и выдумали объяснение, с помощью которого могли бы им манипулировать, - Финдекано присел рядом, притянул к груди колени и устроил на них голову. - Мол, вот, есть способ наладить твою жизнь, если ты поможешь нам бороться со злом. Но зачем он им вообще понадобился? - Сомневаюсь, что этот несовершеннолетний отшельник может как-то им помочь в политической борьбе. Хотя кто знает. - Что в нем такого особенного? - продолжал задаваться вопросом Финьо. - Надо еще его порасспрашивать. - Надо, но не сейчас. Они замолчали. В паре метров от них слепо уставилась в придорожный мрак машина. Слабо освещенный желтыми лампочками, подложив сумку под голову, спал Турин, свернувшись на заднем сидении. В голове Маэдроса мельтешили мысли – обрывки сегодняшних событий, догадки, воспоминания. Он неторопливо перебирал их в голове, позволяя одному образу тянуть за собой другой. Сбоку курил Фингон, и рыжий чувствовал его – чувствовал беспорядок и вялость в мыслях, чувствовал усталость в теле и опустошенность в чувствах. Чувствовал его тепло совсем рядом с собой. Финдекано глубоко вдохнул дым, прищуренным серым глазом бессмысленно мигнул в небо и невесело хмыкнул. Нельо знал: сейчас внутри Фингона тихо. Как здорово уметь расслабляться в любых обстоятельствах. Ему, рыжему, тоже не помешало бы выдохнуть. Но он лишь еще раз окинул мысленно масштаб неприятностей, которыми грозила им эта история, и равнодушно заключил: "Мда". А Финьо одновременно с ним выговорил в прохладный ночной воздух: - Хорошо. - Хорошо? - повернул к нему голову Майтимо. Что-то сухое и трескучее было в его обманчиво-спокойном голосе. - Положение, в котором оказались мы – это, по-твоему, хорошо? Финьо поморщился, как от чего-то неуместного и противного. Вздохнул. - Сидеть вот так хорошо, - пояснил он устало. - Если представить, что мы просто на пикник выбрались. Погода хорошая, звезды, лето. Пейзаж, опять-таки – море, луна, пляжи.. Спокойно. Романтично даже. - Романтично, - Руссандол слабо хохотнул. - Только романтики мне сейчас для полноты жизни не хватает. - Ай, да ну тебя, - буркнул Нолфинг и бросил окурок куда-то в темноту. - Ворчишь, как старый дед. Господи. Это вообще я сейчас сказал? И кому – тебе? - Иногда мне кажется, что мы поменялись местами, - признался вдруг рыжий. - Слишком уж мы друг в друга проросли. Ты стал похож на меня, я на тебя – это пугает. - Ну, какие-то черты мы друг у друга переняли, согласен, - Финдекано отвел взгляд в сторону, тщательно подбирая слова. - Но это неизбежно при долгом и близком общении. Например, Роместамо и Алатар. Они вместе работают много лет, как я понял – ты вообще замечал, как они похожи по общению? Они совсем разные по характеру, но есть у них что-то общее – одинаковые фразы, проявление некоторых эмоций, образ мышления, не знаю. Да они друг за другом фразы заканчивают! Я думаю, мы со стороны так же выглядим. Да и это осанвэ... - Я спрашивал об этом Роместамо, - вставил Маэдрос. - И он признался мне, что они с Алатором, ну, вроде как супруги. - О, - изрек пораженно Фингон, а потом быстро добавил: - Я не удивлен. Майтимо легонько пихнул друга в бок. - Да ладно, не делай вид, будто и без меня все знал. - Я не ожидал того, что они супруги, что между ними что-то есть – какая-то глубокая связь, если хочешь, – это очевидно. - Докатились, - вдруг с едва различимым смехом выдохнул Маэдрос. - Мы сплетничаем о наших общих знакомых. И он неожиданно тихо, хрипло рассмеялся. - Старые сплетники, - вторил ему с усталой улыбкой Финьо. Он повернулся к Руссо и замер, глядя на него немного изумленно. - Что? - не понял Майтимо. Финдекано мотнул головой: - Ничего. И еще несколько минут просто молча смотрел куда-то в сторону Маэдроса. - Да ну что? - еще раз удивился рыжий. - Иди сюда, - совсем тихо позвал Финдекано, поворачиваясь к нему, пододвигаясь ближе. Майтимо, все еще немного сбитый с толку, подался навстречу, и они как-то неловко и неудобно столкнулись губами. Руссандол попытался притиснуться ближе – ему хотелось как-то коснуться Фингона – и случайно стукнулся носом о нос Финдекано. Нолфинг языком провел по его нижней губе, и рыжий почувствовал, как мокро стало под ней. Не было волны эмоций, толкающей его вцепиться, вжаться губами, вдохнуть в себя чужой запах, втереться кожей в Фингона; не было глубинной нежности, до слез выворачивающей, трепещущей внутри. Чувства не обострились, небеса не благословили момент их поцелуя, звезды не взорвались над головой, горы не сотряслись и не ушли под воду. Это был просто поцелуй, и он ничего не менял. Фингон аккуратно надавил кузену на плечи, Майтимо откинулся на куртку – трава зашевелилась под его спиной, недовольно шурша – и Финьо навис над ним. Нолофинвион несколько раз коротко прижался к его щеке губами, мазнул по скуле, прошелся по линии челюсти и замер, уткнувшись куда-то под подбородок носом. Сердце его взволнованно колотилось, но лишь чуточку быстрее, чем обычно. И тут, в темноте, в тишине, в головах у обоих всплыла одинаковая мысль: "Надо было давно это сделать". Майтимо, ничего не понимающий и одновременно абсолютно спокойный, не стал ее развивать. Он не знал, как реагировать, да и нужно ли реагировать на это проявление эмоций как на что-то особенное. Это ведь был просто поцелуй, а все пары целуются, это в порядке вещей. Но Финьо, кажется, не был удовлетворен этим коротким замечанием. "Давно надо было это сделать, - продолжал он прокручивать эту фразу в голове, пробуя разные ее вариации. Хоть до Майтимо и доносились лишь несвязные обрывки мыслефраз и воспоминаний, но он смог выделить среди них эти слова, и следующие тоже сумел различить, и что-то внутри него откликнулось на них. - Еще лет десять назад, когда он учил меня танцевать, флиртовать и всем нравиться. Может, он и целоваться научил бы, попроси я тогда. Это все могло начаться еще тогда, еще когда я был подростком. Это было бы глупо и как в дешевых мелодрамах – просить научить целоваться, но попроси я, он бы научил, он бы все сделал, что я ни попросил бы. Почему я этого не сделал тогда? Десять лет! За десять лет столько всего могло бы произойти. Сколько времени и нервов мы бы сэкономили. Эта авантюра с Турамбаром, эти айнур, оборотни, мертвые свидетели, конец мира – кто знает, чем оно кончится? Вдруг... Вдруг совсем мало осталось? Вдруг со мной что-то случится, или с ним, или с нами обоими? А так – десять лет! Я бы многое отдал сейчас просто за десять лет покоя. Сколько бы мы успели, - снова думал он с тоской, а потом эту мысль перехватывала другая, и он вздыхал с облегчением: - Наконец-то". Майтимо только прижал крепче к себе друга, тихо выдохнул и, в конце концов, расслабился. Финьо приподнялся на локтях и, глядя на бледнеющее в тусклом лунном свете лицо друга, задумчиво перебирал блекло-рыжие пряди. У Майтимо были веснушки, редкие, светло-коричневые, одна широкая на переносице, несколько под глазами и на скулах и крошечные точки на щеках. И Финдекано не понимал, как, но он даже в темноте видел их. Снова поцелуй, и на этот раз Майтимо сумел распробовать его. Не в прямом смысле. Как-то Макалаурэ, счастливый после первого своего поцелуя с любимой девушкой, говорил Майтимо, что у той девушки губы были сладкими и терпкими, слаще кокосового ликера, который они пили до этого. Руссандол почти никогда не ощущал чужого вкуса, только если это не был вкус кетчупа или сырно-чесночного соуса. Сейчас Майтимо тоже не ощущал вкуса белого вина, которое они пили пару минут назад, но так даже лучше – ничто не отвлекало его от тянущего к Финдекано ощущения. Нолфинг отстранился. Феанарион смотрел на него снизу вверх, видел его лицо близко-близко. Под спиной у Маэдроса - душистая трава. Муравей прополз по руке, и он стряхнул муравья. А у Финьо за плечами - блеклые звезды.