Дело Дяди Феанора

Ранней осенней ночью на побережье прохладно, и потому они ночевали на неудобных сидениях. Финьо разложил на своем спальный мешок, в котором едва хватило места на них двоих, и спали они в тесноте, духоте, а ноги свешивались с сиденья. Маэдрос вообще не любил такие походы. Он не знал полумер в плане комфорта и не был морально готов к ночевке в подобных условиях. Он любил горячий расслабляющий душ на ночь и бодрящий с утра; спать в одежде было ниже его достоинства, есть на спальном месте шло вразрез с его моральными принципами. Если он шел в поход, а такое было всего четыре раза в его жизни, он основательно подготавливался: большая и надежная палатка, котелки, запас топлива, ракетница, боевой настрой, еды чуть больше, чем нужно, — все это было, по его мнению, необходимыми составляющими любого выезда на природу любого уважающего себя приличного человека. Сейчас у него не было горячего душа — были влажные салфетки, которыми он с мученическим кряхтением тер лицо и руки. Они позавтракали остатками вчерашнего печенья и чуть зачерствевшими чесночными булочками, которые, завернутые в многочисленные слои целлофана, лежали в бардачке Руссандола довольно давно и чудесным образом не портились. Складки одежды отпечатались на боках Финьо, его спине, руках и щеке. Финдекано, тоже не привыкший к подобным выездам, ощущал себя помятым и нервничал с самого утра. Деревню они давно проехали. На трассе между Тирионом и той рыбацкой деревенькой была одна-единственная заправка, и как раз на подъезде к ней у Нолфинга не выдержали нервы. - Мне срочно нужен хоть какой-нибудь кофе и проточная вода, - заключил он и взглянул на Маэдроса почти что умоляюще. После небольшой остановки на заправке время словно бы пошло быстрее. Они ехали в тишине, иногда обмениваясь мыслями и бросая на Турина равнодушные взгляды. Оба как чуда ждали того момента, когда они отдадут в заботливые руки Роместамо этого одаренного-избранного-проклятого отшельника и просто забудут обо всем, что вчера произошло с ними. Финдекано уже планировал, как они проведут остаток этого дня — как обычно. Фингон немного разомнется, а затем примет лежачее положение на диване с смартфоном, а Маэдрос включит какое-нибудь занимательное, но не очень напрягающее видео, сделает целую тарелку бутербродов и уставится в свой ноутбук, и они просто отдохнут. Обычные выходные, обычное воскресенье. С горизонта на Тирион наползала туча, пока еще светло-серая, но воздух уже сгущался, и свет с дымчатого неба давил на виски. К обеду кузены въехали в млеющий от духоты город. Маэдрос набрал Алатара, и тот назвал адрес и код от подъезда. Айну их встретил в дверях многоэтажного панельного дома, пятидесятилетнего, немного побитого жизнью, но совершенно обычного — таких много в старых спальных районах. Внутри подъезд был выкрашен в невзрачный серо-голубой цвет. Двери все практически одинаковые, плоские и темно-коричневые, с небольшими номерными табличками под одинаковыми белыми звонками. И вот, наконец, момент икс. - Забирай его скорей, - произнес с порога Руссо. Дальше порога их вообще-то и не пустили. Алатар совершенно спокойно впустил Турина вовнутрь, поприветствовав кивком, но стоило отшельнику скрыться где-то в прихожей, как айну вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь. Та угрожающе щелкнула. - Все прошло нормально? - осведомился он небрежно. - Он угрожал нам пустым пистолетом, не переставая говорил о проклятии, Владыке Тьмы и Конце Мира, но в целом вел себя хорошо, - отрапортовал Финдекано прежде, чем Руссандол смог его остановить. Рыжий поморщился, раздраженно сжал губы в тонкую линию и прикрыл глаза. Они же договаривались ничего не рассказывать оборотням, так какого тогда Фингон все выложил? План Маэдроса посыпался, как штукатурка со стен этого самого подъезда. Алатар нахмурился, недовольно засопел и кряхтяще протянул: - Хэм-м-м-мым-м-м... "Идиот, идиот, зачем ты сделал это? - корил мысленно друга Нельяфинвэ. - Идиот, он же теперь не отстанет от нас никогда". - Что ж, больше ничего ты не хочешь мне сказать? - Алатар вперился в лицо Финдекано упорным взглядом пронзительных светло-зеленых глаз. Его лицо разгладилось и снова стало нечитаемым. Серые радужки Фингона будто налились чернотой. Нолфинг не хмурился, и лицо его было почти спокойно, если не считать заострившихся в мгновение черт и мрачности, которую это угрожающее спокойствие излучало. Он уставился в ответ, несильно вздернул подбородок и едва заметно прищурил левый глаз. После нескольких секунд, в течение которых он будто бы раздумывал, он жестко и сухо выдавил: - Нет. - Ты уверен? - медленно, с еле уловимым нажимом вопросил майа. - Да. - А ты? - взгляд Алатара перебежал с Нолофинвиона на Маэдроса. Тот отрицательно покачал головой. - Тогда не смею вас больше задерживать, благодарю за услугу, спасибо, до свидания. Он вернулся в квартиру. Темно-коричневая дверь два раза щелкнула и скрыла за собой светловолосого айну. Фингону почему-то очень хотелось его передразнить. Он скорчил недовольную мину и стал раздраженно спускаться по лестнице. - Что это было? - обратился к нему Маэдрос, едва поспевая шагать рядом. - О чем ты? - О твоей непревзойденной актерской игре, конечно же. Зачем было так стрелять глазами и строить каменное лицо? Ты перебарщиваешь с пафосом и драматичностью. Фингон ничего не ответил. Майтимо уже не успевал за своим кузеном. Тот практически перелетал через ступени и убежал далеко вниз. Майтимо наклонился через перила и, выискав внизу, между лестничными пролетами, стремительно удаляющуюся фигуру Нолфинга, крикнул в пространство: - Еще немного — и станешь похож на своего отца! Ответом ему было звонкое эхо шагов и звук хлопнувшей подъездной двери. Встретился с кузеном Маэдрос уже на улице. Тот стоял возле машины и хмурился, раскуривая сигарету. Он на секунду оторвался от своего занятия и бросил исподлобья предупреждающий взгляд — "Не раздражай еще больше". И снова защелкал зажигалкой. Маэдрос чувствовал: Фингон остывает. - Ты стал чаще курить. - Попробуй не закурить тут, - отчего-то весело хмыкнул Финьо. - Ты мне не ответил, - продолжал настаивать Майтимо, когда они сели в автомобиль. Фингон тяжело выдохнул. - Теперь им нет смысла все скрывать — они видят, что мы все знаем, и будут охотнее посвящать нас в свои планы, - ответил он, подобравшись. Перед глазами Руссандола встали картины прошлого: они вдвоем стоят на балконе, Финьо снова курит, за дверью на диване разлегся Финрод; выражение расслабленного веселья сползает с лица Финдекано, и он снова выглядит собранно, но устало — как полководец в перерыве между сражениями, который последовательно претворял в жизнь сложную стратегию, но внезапно понял, что устал от войны. Тогда Майтимо бесился из-за того, каким отвратительно великолепным притворщиком был Фингон и как он жестоко и расчетливо приближал к себе нужных людей. Тогда у них не было связи. Сейчас у них была связь, а Финьо все продолжал из себя что-то строить. Между их душами не было ничего, ни единой стены, они при желании могли общаться без слов, чистыми чувствами, и Маэдрос знал большую часть мыслей Финдекано, а тот продолжал корчить из себя непонятно что даже по мелочам. - Даже если мы не знаем нихрена, - Фингон впустую щелкнул зажигалкой, задумчиво вперившись взглядом в свои руки. - Так есть вероятность хоть что-то понять. Маэдрос вскипел. Какого черта Фингон не обсудил эту свою неимоверно хитрую-сверхсложную-многоуровневую и какую-то там еще, блять, стратегию с ним — кузена что, не нужно ставить в известность? Его мнение вообще учитывается? Тише, сказал он себе, закрывая глаза и пытаясь совладать с клокочущим гневом. Скандалы и разборки — не его стиль и не в его характере. - Великолепно, - процедил Нельяфинвэ минуту молчания спустя. - Раньше у нас была хоть какая-то надежда на то, что после этой услуги о нас просто забудут, а теперь даже минимального шанса на это не осталось. Здорово! Великолепно! И все из-за того, что ты решил снова поиграть в великого детектива и прижать Алатара теми крохами информации, что тебе каким-то чудом удалось раздобыть. Да мы даже не знаем, чего сто́ят эти сведения, правдивы ли они — может, айнур действительно просто мозги Турину запудрили? Ты не думал об этом? - Вот и узнаем, - лаконично пожал плечами Фингон. - О, тебе всегда все хочется знать. Теперь из-за твоего любопытства нам житья не будет. Ну, что ж, мой любознательный друг, поздравляю! Тебе хочется докопаться до истины, и ты, как всегда, эгоистично подумал только о своих интересах. Молодец. - Это неправда. Ты знаешь, что я так же, как и ты, устал от... - Нет, это правда, я это знаю, ты это знаешь — мы оба это знаем, всё, разговор на этом окончен. Майтимо протараторил это все на одном дыхании, напряженно и жестко, и отвернулся в противоположную от Финьо сторону. Он сделал вид, будто выглядывает что-то в окне автомобиля. - Моли теперь небеса о том, чтобы на нас не скинули еще какое-нибудь задание, опасней и бессмысленней, чем эта поездка. И держи свои высокие порывы под контролем. Фингон замолчал, обескураженный, удивленный, даже немного обиженный. Конечно же, он понимал, что рыжий прав, и в этом и была суть. Майтимо угрюмо уставился перед собой, хмурый и совершенно уставший от всего вокруг происходящего. Он решил, что предпримет что-нибудь по поводу случившегося позже. Не сейчас. Ему нужно остыть и, в конце концов, принять ванну и нормально поесть. Они помолчали немного, и Финьо в этой тишине издал долгий, шумный выдох, будто сдуваясь. - А в покое они нас и так не оставят, - проговорил он устало и тихо, не посмотрев даже на Руссо. Затем он оглянулся по сторонам. - Ну и что мы встали на месте? Кати домой уже. Пожалуйста. *** Первым делом Руссандол принял ванну. Он наконец позволил себе расслабиться и провалялся в горячей воде полтора часа, бездумно водя пальцами по пене. Он думал о том, что им с Фингоном нужно многое обсудить, и о том, что за выходные он толком и не отдохнул, а завтра рано вставать и целый день общаться с людьми. Еще он вспоминал слова Турина. Когда Маэдрос думал о проклятии, или о Владыке Тьмы, или о прошлых воплощениях что-то внутри него тревожно напрягалось. Рыжему хотелось узнать, о каком предсказании говорил Турамбар, и он, понимая, что вся эта заварушка вряд ли пройдет мимо него, хотел бы знать собственное место в ней. Какую роль играет в грядущем Турин, зачем он так понадобился Алатару? Для чего еще понадобятся они с Финьо айнур? А может, их все-таки оставят в покое? Нет, это было бы слишком хорошо. Из ванной Майтимо переместился в кухню, и пока он неторопливо нарезал салат, в его мыслях разворачивались картины спокойного, уютного существования в собственной квартире с любимым человеком. Это ведь немного. Младшие братья бы заезжали к нему, или он приезжал бы на праздники и семейные обеды в дом их детства, где в достатке и покое старилась бы Нерданель. Если раньше стабильность его напрягала, а отсутствие возвышенной цели всей жизни зияло где-то в глубине души зудящим неудовлетворением, то сейчас, в эту самую секунду, он молил всех известных ему богов лишь о том, чтобы как можно дольше за достаточную зарплату продавать краски и карандаши. Он получал достаточно денег для полноценной жизни и даже для незамысловатых развлечений, и у него все еще оставалось свободное время, которое он мог бы потратить на творчество. Он рисовал бы только в традиционном стиле, изображал природу, игру света, окружающую его красоту. А еще ему хотелось бы быть портретистом, но портреты он рисовал бы только близких и только для близких, в качестве подарков. Он нарисовал бы портрет Финдекано, и своей матери тоже — в роскошном платье и по всем традициям искусства века так семнадцатого-восемнадцатого, с темным фоном, светлыми лицами, сложными прическами и многообразием тканей. Так что скорее он запечатлел бы свою мать именно такой - строголикой белокожей графиней, с роскошными медными кудрями и нежными руками под кружевами. Плевать, что это не во всем соответствовало реальности. Он нарисовал бы и братьев, и отца, и даже деда Финвэ в молодости, и повесил бы эти портреты в их общем доме. Может, когда-нибудь он нарисовал бы себя (нужно признать, что он довольно-таки живописен); может, когда-нибудь его родные приняли бы его выбор, и тогда рядом с его портретом висел бы портрет Финьо. Финдекано вошел в кухню, но Маэдрос никак на его появление не отреагировал. - Что это тут у нас? - Нолфинг встал рядом, наблюдая за тем, как ловко Майтимо нарезает болгарский перец. - Присядь-ка, - обратился к другу Маэдрос, даже не взглянув на него. Финьо с беспокойством опустился на стул. Феанарион аккуратно отложил нож в сторону и вытер руки о фартук. Сел напротив кузена. - Давай договоримся с тобой, - начал он мягким, спокойным, но не терпящим возражения тоном, - что ты все свои решения, которые касаются меня или последствия которых как-либо, даже косвенно, могут коснуться меня, будешь обсуждать со мной. Финьо стало почему-то... Страшно. И неловко. Финдекано интуитивно понял, что если сейчас станет перечить или как-то защищаться, то разразится буря. Его поражала способность Маэдроса говорить спокойно и рационально обдумывать свои действия (или откладывать их обдумывание) даже в напряженные эмоциональные моменты. Фингон склонил голову и выдохнул. Извини. - Договорились. *** Однажды темной-темной ночью Финдекано проснулся от кошмара. Ему снилось, что он вмерз в лед, но не умер — он еще жив, застрял в прозрачной глыбе, как ледяное изваяние. Холодная вода проникла под кожу, слилась с кровью и застыла. И он рвался — как отчаянно он рвался из этого плена! — и у него даже получалось выбраться, но кожа ломалась и лопалась, ладони покрылись язвами, а пальцы потрескались, и сквозь трещины рвались наружу выворачивающиеся во все стороны суставы. Это было ужасно, и он чувствовал во сне боль и видел сквозь завесу льда, жгущего глаза, расплывчатые лица родственников. Под Финьо скалились острозубые льдины, а над ним разинуло пасть черное-черное небо, и кривые, пляшущие в прозрачной его тюрьме точки низких северных звезд издевались над его участью. И кто-то толкал его глыбу, и она падала, билась об обледенелые сугробы, трещины бежали перед его лицом, по его лицу. Это был кошмар, каких не случалось в его жизни. Но хуже стало, когда он начал оттаивать. Сначала было тепло, потом тело загорелось, а затем — снова резкое падение температуры, и он чувствовал холод в каждой клеточке своего воображаемого тела. Холод шел изнутри, а кожа вставала буграми — кипела кровь. Впереди, далеко-далеко на горизонте, забрезжил рассвет. Низкие тучи, идущие на юг, окрасились сначала в сиреневый, потом в темно-малиновый, в пылающий розовый, в персиковый. И вот встало солнце, первое солнце в его жизни, и Фингон сгорел. Он проснулся и тут же обжегся обо что-то. То была теплая спина Нельо, и он гипнотизировал темные веснушки на ней и смотрел на них, как на что-то, что должно было придать смысл его жизни. Забавно: у Майтимо была родинка под левой лопаткой, и у Финдекано тоже такая была. Такая и у отца его была, и у деда. Они же родственники. Финьо в последнее время как-то в упор не замечал того факта, что, кроме осанвэ, они с Маэдросом связаны кровью. Темноволосый уткнулся в широкую спину лбом. Он едва дышал, а сердце все еще испуганно колотилось, и он просто вжался, как мог, в это тепло и ждал, пока рассветет. Маэдрос ощутил, как рядом с ним ворочается что-то. Что-то клубящееся, удушающее, дерганное. Мысли еще не имели четкой формы, и он спросонья не думал — ощущал всем собой. Сквозь сон он сумел понять: это Финьо, и тот почему-то сильно обеспокоен. - Ты чего? - прохрипел он сонно, повернувшись к Фингону лицом. Тот выдохнул и мотнул головой. - Ничего особенного, кошмар приснился. Все хорошо. А потом был еще кошмар. И еще. Скоро кошмары стали обыденностью, частью его рабочей недели. И хотя каждый раз эмоции были чересчур яркими, чувство ужаса — всепоглощающим и неизбежным, а сюжет ни разу не повторился, но скоро это стало надоедать. Это стало напрягать. Иногда реальность вдруг утрачивала звук, а изображение казалось неестественно объемным, и тогда Фингон останавливался и смотрел себе на руку, пошагово вспоминая, как он оказался там, где стоял. Этот прием с рукой он вычитал в интернете, когда искал способы контролировать свои сны. Контролировать кошмары упражнение не помогло, зато служило отличным напоминанием о том, что он все еще здесь, в реальном мире. Ну, что ж. Он прошел через многое, справится и с этим. - Как ты? - спросил его очередным утром Нельяфинвэ. Такой вопрос был неизбежен — Майтимо тоже просыпался от ужаса, охватывавшего по ночам Финьо. Еще этот вопрос раздражал. Фингон всегда одинаково отвечал на него. "Сегодня во сне я убил тебя куском заостренной деревяшки. Проткнул им твою грудь, а потом толкнул тебя, и ты упал на мокрый песок и целую вечность захлебывался морской пеной и кровью. " - Все нормально. За ночь он дважды просыпался, встал в пять утра и ушел на кухню, чтобы успокоиться и приготовить завтрак. Майтимо дал ему время, чтобы все обдумать, и тактично отгородился мысленной завесой — он всегда терпеливо ждал, как он вообще терпел Фингона с его неудачами и кошмарами? — и вышел как раз к тому моменту, как закипел чайник. Фингон по совету отца, у которого тоже были проблемы со сном, перешел на чай с ромашкой. - Плохо выглядишь, - заметил Маэдрос как бы между прочим, пока делал себе чай. - Уверен, что не хочешь обратиться к врачу? - Это всего лишь плохие сны, - отмахнулся Финьо. Это и правда были всего лишь плохие сны: маленький ад в его голове, действительность по сравнению с которым казалась блеклым, низкокачественным любительским фильмом и быстро забывалась. Но не было такого ада, через который он не смог бы пройти. - Ты спишь по два часа. У тебя вид убитый. И ты, извини, что говорю это, но ты очень сильно тормозишь. Фингон перевел на друга непонимающий взгляд. Маэдрос присел на стул и сделал неопределенный жест рукой, подбирая слова. Финьо внимательно следил за ним, пытаясь удержать внимание на какой-то детали, и думал — думал, пока не устал, пока контуры не размылись, пока боль не стала точить его голову, а время не изменило свой ход. - Может, ты не замечаешь этого, но иногда перед ответом ты просто долго смотришь куда-то, задумавшись. Будто... Подвисаешь. И я чувствую что-то странное на месте нашей связи, как будто пустоту. Ощущение, что твои мысли пропадают, твое присутствие пропадает, будто ты на пару секунд перестаешь существовать. По лицу даже видно, что ты иногда не понимаешь смысла того, что тебе говорят. Как ты вообще работаешь в таком состоянии? Вопрос работы действительно беспокоил Нолфинга. Он и сам заметил, что его работоспособность снизилась. Разум был его оружием, и Финьо ощущал, как это оружие тупится. Он понимал, что такими темпами он потеряет своих клиентов и останется без единственного занятия, в котором он мог себя проявить. Для себя Фингон сравнивал ремесло частного детектива с охотой, и сейчас Нолофинвион должен был признать то, что глаз его уже не так остр, а руки трясутся. Да и в целом ощущение, что на этой дороге приключений он пустил стрелу и сам себе прострелил колено, не отпускало. Боязнь за свою главнейшую драгоценность, за свой разум, была сильнее гордыни. Допустим — но только допустим! — что это не та война, которую он может выиграть в одиночку. Вот, он признал. Что теперь? - Как ты справлялся с кошмарами? - спросил он у друга после недолгого молчания. - Никак, - пожал плечами Руссандол. - Я просто просыпался, и все. - И у тебя ни разу после пробуждения не было чувства, будто сон продолжается? Маэдрос задумчиво замолк. Чувство и правда было, но недолгое и слабое, а с началом осени сны, в которых он делал ужасные вещи, просто прекратились. - А что конкретно тебе снится? - Рыжий пододвинулся ближе. Фингон нахмурился — не желал вспоминать. - В самом сне ты испытываешь что-нибудь, кроме страха? Финдекано нервничал. Картины в его воспоминаниях были слишком живыми и яркими, быстро всплывали, вставали перед глазами и сменяли друг друга с огромной скоростью. Вспоминать о снах было неуютно — как будто ты переносишь частичку всего того, что происходило у тебя в голове, в реальность. - Обычно происходит что-нибудь со мной или с тобой. Я часто вижу, как ты страдаешь или умираешь, или ощущаю, как всякие ужасы происходят со мной. Иногда я сам прикладываю руку к твоим страданиям. Иногда я делаю больно кому-то еще, разным людям, которых я не видел никогда в жизни. Еще иногда мне снятся бои, такие... средневековые битвы - знаешь, с доспехами, копьями, стрелами, стягами, с драконами и какими-то уродливыми существами. У них безобразные лица и мерзкие голоса, и мне одновременно и страшно, и больно их видеть. Я сражаюсь с ними, и мне их почему-то жаль, будто... - ... Как будто убиваешь старого знакомого, да? - Да, - с удивлением согласился Финьо. - И все, что я вижу, кажется мне каким-то неправильным, неверным, и это ощущение неправильности даже после пробуждения меня не отпускает. Майтимо с тяжелым вздохом уткнулся лицом в ладони. - Да ну, что за бред, - забормотал рыжий. Он стал тереть лицо руками, затем убрал ладони, проморгался и издал звук, похожий одновременно и на хмыканье, и на раздраженное рычание. - Бред полнейший. Мне снилось что-то очень похожее, только без ощущения неправильности. - Ну, мы можем мысли друг друга читать, так что я даже не стану удивляться похожим снам. - Может, тебе просто снятся мои сны? - Майтимо вопрошающе взглянул на друга. Финьо откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, глядя на мир хмуро и почти враждебно. Вид у кузена был такой, будто тот пережил долгий, тяжелый, напряженный день. А ведь день только начался. - Ага, адресатом ошиблись, - усмехнулся он невесело, а затем качнул головой. - Нет, я могу различить твои и свои мысли, и я точно уверен, что все, что я вижу, оно... Мое как бы. Понимаешь? Мой мозг это родил, а не твой. - Где копия рукописи? - внезапно задался вопросом Маэдрос. - Видел я уже где-то всю эту чертовщину с битвами и драконами. Финдекано задумался. С одной стороны, каким образом рукопись могла быть связна со снами? Не могла же она настолько впечатлить их двоих, что теперь обоим кузенам снились события по мотивам этой писанины? Да даже если и впечатлила, то почему сны появились только спустя пару месяцев? - В столе лежит, но сомневаюсь, что она — причина кошмаров. - Посмотрим, - задумчиво ответил Майтимо. *** Что нужно что-то предпринимать, Финдекано понял тогда, когда завис посреди работы. - Арманаро, - представился его новый клиент. - Ты же умер в Дагор Аглареб, - непонимающе брякнул Финьо прежде, чем успел понять смысл собственных слов. Но эта была правда: Фингон помнил Арманаро — тот закрыл Финдекано собой от удара орка, и Фингон видел, как кривой орочий ятаган разрывает плоть Арманаро от левого плеча до солнечного сплетения. Фингон видел. Видел же. Врач прописал Фингону снотворное, отец нашел ему психотерапевта. Психотерапевт зачем-то посоветовал Финдекано вести дневник снов, и два раза в неделю они очень мило беседовали в прекрасно обставленной гостиной врача, попивая чай. Финдекано прилежно вел дневник. Сначала он записал все сны, что увидел за месяц и что запомнил, потом стал записывать новые. Психотерапевт сказал ему составить карту снов — карту местности, где происходят действия его сновидений. Фингон сел, перечитал свои сны (хотя он мог бы и не делать этого, ведь и так помнил их слишком хорошо) и в центре карты поместил ледяную пустыню. В нижнем левом углу был пляж, в нижнем правом высились скалы, а выше пустыни на карте лежали черные степи и непроходимые леса. У Финьо никак не получилось связать эти локации между собой — постоянно мешало чувство неправильности, незавершенности. Он уже не просыпался посреди ночи от собственного крика. Он больше не кричал. Первой мыслью при пробуждении стало — "записать", и он записывал сначала в заметки на телефоне, а потом, проснувшись, вычитывал понятный одному ему текст, дополнял деталями, если вспоминал их, и отправлял психотерапевту. Финдекано, может, и хотел бы раскрыть ему душу, облегчить ношу, поплакать в жилетку, но почему-то не получалось. Только перед Маэдросом он был полностью открыт, да и то не всегда по своему желанию. Так прошел почти месяц. *** Это был особый день, особый день в середине особой осени, хотя протекал он по обычному сценарию. В квартире у Майтимо, как всегда, уютно. Финдекано решил, что сегодня они могут побаловать себя экзотикой, и купил продуктов, чтобы приготовить какую-то особенную лапшу с необычной уткой по рецепту с далекого-далекого и древнего-древнего Востока. На фоне бормотал невиданно старый, плоский, вделанный в стену телевизор. Картинка на его экране была немного сжата сверху и снизу, и потому лицо ведущей казалось чуть шире, чем было на самом деле. Ниже в белое поле были вписаны крупные буквы, привлекающие внимание зрителя жирным и драматичным шрифтом: "КТО ПРИХОДИТ К НАМ ПО НОЧАМ?" - Пользователи интернета активно обсуждают необычные сны... - бормотала едва уловимо для человеческого слуха ведущая. Маэдрос сидел за столом и перелистывал записи Аредэль. Каждый вечер, приходя с работы, он что-то чиркал в ксерокопии рукописи карандашом и какие-то свои выводы записывал в смартфон. - Дай-ка мне взглянуть на твой дневник снов, - попросил он, не отрывая задумчивого взора от экрана. Фингон, все так же непонимающе глядя на сырую утку, одной рукой открыл "Заметки" и молча протянул кузену гаджет. - Я нашел соответствия, - объявил он минут через десять внимательного изучения. - Только очень... Не соответствующие соответствия. Они какие-то... искаженные?.. - В смысле? - не понял Финьо и заглянул брату через плечо. - Вот тут у тебя сюжет с ледяной пустыней, - ткнул в экран механическим большим пальцем Нельо. - Персонаж из рукописей с твоим именем действительно вместе со своим народом пересек пешком ледяную пустыню. У меня такого сюжета нет — мой персонаж к той пустыне вообще никаким боком не относится. Но вот тут, через несколько снов, тебе уже снится, что ты вытаскиваешь меня из ледяной воды, а моего персонажа там не было. Ты рассказывал о снах, где убиваешь кого-то из своих родственников и сбрасываешь в море. В рукописи есть подобный сюжет — сцена с братоубийством в гаванях Альквалондэ, — но ты не сбрасывал в море меня. Так же, как и своего отца, и моих братьев тоже не сбрасывал. - Может, это мое подсознание так выпускает пар, а? - предположил со смешком Финьо. - Раздражают меня твои братья, вот и топлю я их в море. - А Финдарато тут тогда к чему? Не вяжется. - И то верно, - пробормотал Финьо. - А вот тут - целая пачка снов с битвами, но они отличаются от рукописей и от тех снов, что видел я. А вот и проклятие, - Маэдрос перелистал несколько страниц и указал в выделенные желтым маркером строчки. - Это первое проклятие, проклятие Мандоса, но Турина оно не касается. Есть и другое проклятие, вот — это уже проклятие Моргота. Думаю, Турин именно о нем и бормотал. Тут еще целая куча проклятий, и если учесть, скольким людям и нелюдям этот Турамбар жизнь испортил, то могли быть и другие. - Это в честь этого-то Моргота МорГот названы? - обратил на друга вопросительный взгляд Финдекано. - Видимо, - пожал плечами рыжий. - Ходили же слухи, что их силиврендур спонсируют. Я вообще-то в их религии не очень силен, но если смотреть по рукописи, то интересная картина складывается. - Все равно бумажкам этим доверять не следует, - отмахнулся Финьо. - А про пророчества там есть что-нибудь? - О, пророчества в этой вселенной — отдельная тема, - протянул с каким-то странным удовольствием Майтимо. - Там целый слой пророчеств, а некоторых еще и несколько версий существует. Помнишь, тот сумасшедший айну говорил о том, что эти пророчества разные люди записывали? На этой рукописи есть заметки, сделанные чуть позже, мелким почерком и сбоку от первоначальных строк. И у каждого пророчества разные формулировки. Вот предсказание о Конце Света — тот оборотень же что-то и о Конце Света говорил. Его.. три версии. И еще одну я в интернете нашел, правда, с большим трудом. Может, по свету еще какие-нибудь гуляют. - И Турин каким боком ко всему этому? Майтимо запустил пятерню в курчавые рыжие волосы и сжал их, склонившись над рукописями. Взгляд его быстро бегал по строкам. - В двух из мною найденных записей он — один из главных героев, а в одном ему сулят свободу от проклятия в обмен за победу над Морготом. - Весело, - отнюдь не весело пробубнил Финдекано. Он подумал немного, посмотрел задумчиво на пестревшие яркими линиями страницы и добавил с сомнением: - Стоит ли мне пересказывать твои размышления психотерапевту? Майтимо так же задумчиво протарабанил пальцами левой руки по столешнице, окинул немного потерянным взглядом ворох заметок, вздохнул и отрицательно покачал головой. Конечно же, он прекрасно осознавал, насколько безумно он сейчас выглядел. - Не думаю, что это хорошая идея.