Правда или действие?

flashback (около года назад (год и три месяца) )

«Мин Юнги и Пак Чимин — лучшие друзья» звучит так же очевидно, как «После лета наступает осень». Если тебе говорят «Мин Юнги», ты мысленно подставляешь «Пак Чимин». А если видишь выходящего из-за угла Пак Чимина, значит через секунду за ним выйдет Мин Юнги. Это такие две неотделимые друг от друга части, что и представить нельзя, что как-то иначе может быть.Стоя на коленях, с к верху задранными кулачками, в наказание за опоздание на урок — вместе, хотя Чимин и просил Юнги ставить будильник на «пораньше». Лежа на кроватях в школьном медпункте, усыпанные ссадинами и синяками — вместе, хотя Юнги и предупреждал Чимина, что приставать к младшей сестре Ким Намджуна ради смеха — не лучшая идея. Чимин познакомил нелюдимого Юнги со своими друзьями: слишком шумным Чонгуком и через край необычным Тэхеном, а потом эти двое ещё и сумасшедшими оказались, но Юнги привык. Чимин таскал Юнги на двойные свидания со своими девушками и их симпатичными подружками, которые были совсем не прочь познакомиться с Юнги поближе, на что тот краснел густо и на ухо Чимину шептал, что лучше пойдет, домашки на завтра просто немерено, а Пак усмехался только, бросая девушкам милые слова с извинениями, хватал свою куртку со спинки стула и вслед за Мином несся. Чимина школа не особо волновала, ведь стоит ему щенячьим взглядом на Юнги зыркнуть, как тот раздраженно выдохнет и вручит драгоценные конспекты. Так, сильная мужская дружба, малиновый чай на кухне Чимина, домашние задания в тетрадях Пака чужим размашистым почерком, и веселые Чонгук с Техеном - все это продолжалось до Чиминового выпуска из школы, которую, кстати он закончил весьма неплохо, благодаря Юнги. А Мин, в своё время, очень не одиноко, благодаря Чимину. Все начало катиться вниз на этой злосчастной вечеринке в честь этого долбанного выпускного. Юнги ещё дома что-то неладное почувствовал, но Чимин сказал весело будет только если он пойдёт, и Мин сдался. Обещенное веселье из караоке бара перенеслось в более приватное помещение, когда половина ребят уже на ногах еле стояли. Непонятно чья это была квартира, и какого чёрта она была больше похожа на склад алкоголя, чем на жилое помещение, куча незнакомых расплывчатых лиц, и чей-то пьяный голос, совсем неясно зачем задавший именно Юнги тот роковой вопрос. Лучше бы Мин голым по лестничной клетке пробежался, лучше бы прыгнул с балкона третьего этажа, и всё в этом духе с пометкой «действие», но. — Эй, скажи, вы ведь педики, да? — заикался тот самый голос, когда Юнги всё же выдавливает робкое «правда» в тупой игре, на которую у Мина теперь тоже аллергия. «Правда» — это ведь безопаснее, меньше вероятность выставить себя полным кретином на глазах у присутствующих, но Юнги с этим утверждением ой как ошибся. Кстати, именно Чимин усадил его рядом с собой, потянув за рукав куртки и сказав, что они в игре, хотя Юнги уже было домой собирался. Чимин обжег ухо шепотом, мол, сейчас сыграем разок и вместе пойдём, и это было единственное обещание, что он не сдержал за все годы их крепкой дружбы.У Юнги есть отдельный чулан для того самого выражения лица Чимина, что развернулось на его лице в момент, когда Юнги замялся с ответом, покраснел и стал бегать глазами, в поисках поддержки, то ли всех сразу, мол они сейчас засмеются, скажут: «ты чоо, это же Юнги с Чимином — братишки на века, они не такиеее», то ли одного единственного Чимина, который просто даст по лбу тому, кто это спросил и заржет своим звонким, чистым смехом, превращая всё это в смешную шутку.Это было второе, потому что Юнги резко остановил свой взгляд на Чимине, который отвечал чем-то невиданным никогда ранее. Молчит, изгибая губы в пошловатой ухмылочкой, а глаза огнём пышут, мол, отвечай давай — говорят. И Юнги ответил. Сдавленное, тихое «нет» на выдохе, не сводя глаз с такого Чимина. Замечая как бледные обветренные губы в тонкую полоску растягиваются, превращаясь в больную улыбку, от которой у Юнги мурашки по коже. И покурить теперь просто необходимо. Юнги бросать собирался, но не сегодня, уж точно. Он судорожно выкуривает третью за вечер и закрывает окно. Его трясет то ли от холода, то ли жара, исходившего от того Чиминового огня в глазах, который всё ещё Юнги жжёт. А Чимин, как ни в чем не бывало, стоит напротив и допивает неведомо какую банку пива.Тишина. Дым в лёгких оседает приятно, успокаивает, Мин уже дыхание почти выравнивает, как тишина рушится пронзительно громким голосом Чимина. — Хён, ты влюбился в меня? И Юнги давится сигаретным дымом, хрипит, кашляет, спасаясь от незамедлительного ответа, которого требовал Чимин своим взглядом в упор. У Юнги руки затрясутся пуще прежнего, затянуться глубоко и крышевосстановительно, но сигарета предательски из пальцев выскальзывает, а Чимин перебивает попытки Юнги восстановить дыхание и шепчет, уводя взгляд к тлеющей на холодном полу сигарете. — Я так и думал. А Юнги боится поднять на него взгляд, он только мельком, пока дымом давился успел всё так же горящие глаза разглядеть, и этого хватило, чтобы страх до кончиков волос объял. Мин съеживается и осторожно к стене пятится, не понимая, что бежать уже некуда. Чимин слишком быстро расстояние между ними минует, толкает Юнги в грудь, вырывая из горла короткий стон, приглушаемый глухим шлепком Юнгиной спины о холодную стену. Мин щурится от внезапной боли, голову опускает. Чимину так не подходит, он пальцами в подбородок Юнги вцепляется, открывая взору его покрасневшие щёки, и на упавшую чёлку дует, чтобы глаза в глаза, чтобы взгляд Юнги бегал как сумасшедший, пытаясь отыскать хоть один просвет, где Чимина нет, но «вправо-влево» превращается в от одной скулы Чимина-до другой, а «вверх-вниз» — от бровей Чимина-до его губ. Снова эта едкая ухмылка, от которой кровь в жилах стынет.И обветренные губы Чимина на губах Юнги, от ощущения которых ноги подгибаются. Мокро. Тепло и мягко. Чимин уже не держит подбородок, Юнги сам вверх тянется, вместо этого Чимин царапает его шею и путается пальцами в волосах на затылке, а дальше Юнги уже ни черта не понимает. Не понимает, как прижимает Чимина ближе к себе. И как опускается губами к его ключицам, исцеловывая каждый сантиметр, Чимин дышит так громко, что легко заглушает тысячу робких Юнгиных «нет» в той самой дурацкой игре, что закончилась не так, как ожидалось. Чимину явно следом, после Юнги, досталось «действие», которое он сам себе выдумал, и исполняет на все сто правильно, в отличие от Юнги, который играть ни хрена не умеет, и, когда «правду» требуют, - лжет, ни черта не виртуозно. А вот Чимин классно играет, всё по правилам. Правильно Юнги к стене всем телом жмёт, целует тоже правильно, так, как надо, так, как всегда хотелось, резко, жестко надавливая горячими пальцами на скулы Юнги, открывая рот шире, углубляя поцелуй, заставляя Юнги задыхаться собой, утопать и жадно дышать в пухлые губы с немой просьбой «ещё». Чимина слишком много и это как наваждение, потому что его мало на самом деле. Чимин повсюду, но Юнги Пака ещё больше нужно, его столько лет хотелось всей душой, телом и сердцем, что теперь он себя в Юнги тоннами обязан вливать. Мину уши закладывает, когда ему в бедро стояк Чимина упирается, а из-под чуть приоткрытых век видно как блестит дьявольский огонёк в его глазах. Чимин что-то шепчет на ухо, но не разобрать, гладит его бедро, ведет рукой до живота и будто случайно касается напряженного члена, быстрое, смазанное движение, а Юнги уже по стене соскальзывает, ноги не держат. Сумасшедший Чимин. Что ты творишь? Не честно. Так не честно. Юнги сжимает зубы, а Чимин улыбается так, что сквозь тяжелое дыхание слышно, как кожа на губах трескается, от чего целовать его ещё больше хочется. Юнги тянет к себе Чимина и снова замечает эту гаденькую ухмылку. Страстно, больно и до крови, но стирает её с припухших, ярко-красных губ, а Чимин стонет в поцелуй. Юнги улыбается в шею Чимина, довольный своей победой. Сдавленные стоны Чимина куда круче, чем ядовитая полуулыбка. Чимин медленно спускает руку с живота Юнги на его ширинку и Мин отрываясь от Чиминовых губ, судорожно воздух вдыхает, озвучивая громким всхлипом. Второй рукой Чимин аккуратно пробирается сзади под растянутую футболку Юнги, гладит спину, покрывающуюся мелкой дрожью, ведёт пальцем дорожку по позвоночнику, от поясницы до лопаток, резко и больно хватает, не ожидающего того, Мина за руку и разворачивает лицом к стене. Дышит в шею горячо, носом по торчащим позвонкам проходится, а пахом о задницу трется, и тихо шепчет, прожигая дыры в Юнгиных плечах: «Хочешь?». А Мин уже и дышать не может, не то что что-то там мямлить в ответ, но если бы мог, тысячу раз «да» сказал бы. Хотя Чимин и не нуждался в ответе, Юнги отвечает, толкаясь к нему бёдрами, а Пак этому ухмыляется едко, Юнги слышит треск его губ, и свои закусывает до рваных полосочек, как у Чимина. Младший кожу на его шее прикусывает, зализывает, и метки цветные ставит, а в мозг пробирается звук разъезжающейся молнии на ширинке Чимина. Юнги чувствует, как жжет кожу резкое движение штанов вместе с бельём вниз и сладкий запах, странно напоминающий посиделки на кухне Чимина. Малиновый чай и... Юнги давится воздухом, который судорожно пытается целыми тоннами вобрать в себя, острый ком боли с приторно-клубничным запахом врезается Юнги в мозг. У него искры в глазах и Чиминовы пальцы во рту. Юнги кусает их, задыхаясь в немом крике, и впивается в стену пальцами, потому что боль бьёт по вискам с новой силой. Чимин добавляет третий палец и чувствует слезы Юнги, скатывающиеся по его кисти вниз до локтя. Юнги всем телом ощущает как Чимин дрожит, сомневается, и Мин, через силу, к нему навстречу толкается, царапает стену короткими ногтями и кусает уже окровавленные губы. Юнги трясётся, его из жара в холод бросает, когда чувствует Чимина слишком близко. Страх ударяет Мина по рёбрам и он вжимается в стену, чуть отстраняясь, но назад уже поздно. Чимин гладит мягкой ладонью по впалому животу и слизывает с шеи капельки пота, нежно, успокаивая, заставляя довериться, расслабиться, а внизу резко толкается до середины. Не честно. Юнги стонет отрывисто, во весь голос, упуская мысль, что сейчас, кто угодно может выйти покурить и обнаружит картину, ясно доказывающую, что Мин Юнги совсем не умеет играть в «правду или действие», врун и педик — Юнги. А вот Чимин умеет, сам придумал — сам сделал, человек-слово и педик — Чимин. Но Юнги уже так насрать, а Чимин входит до конца и Юнги опять во весь голос. Чимин рычит на ухо и набирает темп. Юнги ему на плечо голову откидывает и бормочет что-то невнятное, а в ответ рваные поцелуи получает, со вкусом «давай подумай обо всём позже, а сейчас, просто продолжим то, что начали».

***

На утро Юнги просыпается в своей постели. Чимина рядом нет, и первая мысль, что это сон всё, что не было ничего, пресекается отражением в ванной комнате, фиолетовые пятна на шее так и кричат чёткими картинками вчерашнего вечера, а жуткая боль в районе задницы опровергает эту теорию полностью. Но тогда. Где Чимин? Юнги проверяет телефон на наличие объяснительных смс, но ничего. А самое интересное, что и чувства стыда нет. Будто все так и должно быть. Юнги идет в душ. Готовит себе на завтрак яичницу и ловит себя на том, что с самого утра не может перестать улыбаться. Смс от Чимина все еще нет. Юнги ссылается на то, что Чимин, скорее всего спит, и решает позвонить ему к обеду, а сам идет в продуктовый. Яичница в его тарелке была сварганена из последних продуктов, в холодильнике теперь мышь повесилась, но даже это не сильно расстраивало. Расстраивало только то, что в обед Пак Чимин не взял трубку, вечером отключил телефон, а около полуночи не открывал дверь своей квартиры. Та же схема и следующие сутки. Два дня без сна, променянных на два дня звонков без ответа в дверь и телефон Пак Чимина. На третий, Чимин звонит сам, от чего Юнги подпрыгивает за телефоном как ошпаренный, и приготовился было истошно орать на собеседника, как слышит его совершенно спокойный голос, назначающий ему встречу в центральной кафешке. И короткие гудки. Ничего лишнего. Ни «извини», ни «да, Юнги, мы переспали, а я сбежал, как полный мудак», ни-че-го. Гребаный Пак Чимин. Юнги собрав в одно целое все свое недоумение и желание наконец доуметь что же, чёрт возьми, происходит в голове Чимина, все-таки идет на встречу. Чимин опаздывает, что заставляет Юнги нервно глядеть на входные двери кафе, то и дело с грохотом открывающиеся перед неЧимином. Наконец двери ударяют в семнадцатый раз и Юнги уже лениво поворачивается и вовсе того не ожидая, видит его. Весь такой радостный, счастливый и не один. Ведет под руку девушку, а та жадно вцепляется в Чиминову ладонь и пальцы переплетает, пальцы, которыми Чимин пару дней назад.. Юнги почти готов уебаться со стула, разъебать стол, сломать тонкую ручонку девице, что так нежно гладит предплечье ЕГО Чимина. Пак улыбается своей обычной, дружелюбной улыбкой, с какой Юнги Чимина всегда знал, пока не встретился взглядом с той блядской ухмылкой, которая теперь из головы не выходит. Посмотрите как искренне, как ему весело, только всё как прежде уже не будет, Пак Чимин, потому что, хоть ты и притворяешься, что ни черта не было, но два дня назад именно ты, своей змеиной ухмылкой вжимал меня в стену. Юнги встает с места, в попытке уйти по-хорошему, зарыться дома в махровое одеяло и задохнуться рыданиями, но Чимин жестом призывает его сесть обратно, и Юнги, мать его, садится. Злой, как черт, брови съехали к переносице, губы дрожат. — Ким Лала — кивает Пак на девицу, к которой Юнги не поворачивается даже, пялится в сощуренные глаза и ждёт — моя новая девушка, — явно не этого. Юнги от охуения хочется удариться головой о стол. А Чимин задорно так головой из стороны в сторону качает, улыбается, большим пальцем девичью ладошку поглаживает. Блять. — А это — Тэ Рина, — болтает Пак таким же будничным тоном, а у Юнги уже в глазах мутнеет. Не ной, только. Мин голову опускает, смаргивая слёзы. - Она очень хотела с тобой познакомиться, — продолжает Пак. Юнги даже не смотрит в сторону девушки, он в упор на Чимина пялится, а тот будто не видит, флиртует с этой, как её, На На? Ла Ла. Блядь. Юнги сжимает кулаки на столе и выдает грубо и хрипло: Что за херня, Пак? — А? — Чимин оборачивается, а Юнги выходит из-за стола и хватает его за воротник куртки. Чимин непонимающе смотрит ему в глаза так, что Юнги уже готов поверить, ему всё приснилось, он псих, Чимин не мог. Но по утрам его засосы разноцветные в отражении встречают, которые не сам же он себе выгравировал. И Юнги почти готов заплакать, разрыдаться прямо здесь, на грязном полу дешёвой кафешки, но вместо этого рявкает на Чимина: — Вставай! Чимин послушно встает, повернув голову к девушкам, извиняется и выходит из-за стола. Всё ещё этот взгляд, в стиле «Я в чём-то провинился, хён?». Юнги, почти снося все на своём пути, идет к выходу, Чимин за ним. — Хён, что не так? — Чимин хватает Юнги за руку, когда они заходят за здание кафе, и разворачивает к себе. — ЧТО НЕ ТАК, ХЁН? ВОТ ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ МНЕ СКАЗАТЬ? — взрывается Юнги, Чимин молчит. — Ты об этом... — Чимин снова замолкает и тихонько кладет руку Юнги на плечо. Тот косится на неё и ждет, что Чимин что-нибудь скажет. Что-то такое, что Юнги вдруг — Господи, а я уже подумал. Обнимет его и все у них будет хорошо. И Чимин говорит, а Юнги готов ладонями уши закрывать. Заткнись, лучше заткнись. — Ну, блин, хён, ну это все, забудь, попробовали и что тут такого… Знаешь, ведь в жизни все надо попробовать... Ну и как говорится, один раз не... Ну ты понял, — похлопывает по плечу и улыбается так мягко, нежно, что у Юнги голова кругом — А эта Те Рина ничего такая, ты пре.. — Чимин не договаривает, потому что Юнги почти тошнит, а с каждым словом все хуже. У Юнги пальцы сжимаются в кулаки и он и сам не понимает как заканчивает разговор ударом Чимину в его блядские, потрескавшиеся губы, которые он два дня назад целовал. Это само так, Юнги не хотел его ударить. Юнги хотел Чимина убить. Уничтожить. Трясти пока он не признается, что все это глупая шутка и только тогда легонько так в грудь кулаком, мол, знаешь, как больно было? А потом обнять крепко и на ухо шептать, что история такая глупая вышла, и Чимин сам глупенький, но Юнги он и таким нравится. Мин смотрит растерянно, жалость и гнев сливаются. Чимина хочется на свои колени головой уложить, гладить волосы рыжие, и одновременно  прижав к стене, безостановочно долбить костяшками по лицу. Чимин сплевывает кровь, а Юнги сверлит глазами тёмно-красный сгусток на асфальте и просто начинает назад пятиться, а потом и вовсе, бежать в противоположную от Чимина сторону, тот что-то кричит ему вслед, а Юнги наконец закрывает уши ладонями, как хотелось. И ничего не слышит, кроме бешено бьющегося сердца и своего тяжелого дыхания. С такой скоростью он бы выиграл все стометровки в мире. Но в «правду или действие» он проиграл. И в «мой лучший друг Чимин» тоже.