Правда или действие?

POV-Чимин

flashback (около года назад)

Слишком холодно. Резко открываю глаза и жадно вдыхаю прохладный воздух. Осматриваю себя. Выгляжу как и прежде, но в голову почему-то бьёт что-то жуткое, страшное. Впервые так сильно напился. Голова трещит, взгляд сфокусировать тяжело, но возможно. Оглядываюсь по сторонам. Где я вообще, чёрт возьми? Вздрагиваю всем телом, когда обнаруживаю голову Юнги на своём плече. Он спит. Спокойно так, безмятежно, ресницы чуть подрагивают. Чувствую как тепло от его щеки прожигает кожу сквозь лёгкую ткань футболки, на кой-чёрт я глажу его по волосам? На кой чёрт веду пальцами по лицу, осторожно касаясь большим пальцем его губ. Неровные, покусанные. Медленно, поэтапно в голову возвращаются воспоминания. Я. Юнги. Море бухла. Его краснеющее лицо. Три сигареты подряд на балконе. Он никогда ведь так много не курил. А потом. «Хён, ты влюбился в меня?» — Чёрт, я правда сказал это тебе? — смотрю на него, а рука сама по его лицу скользит. Он легко щурится от прикосновений и смешно так уголком губ дергает. И вдруг быстрой нарезкой в голове всплывают события после этой чёртовой фразы. Не верю. Это я искусал Юнги губы. Лез ему под футболку, чтобы коснуться его, притянуть к себе ещё ближе, пальцы до сих пор горят, чувствую. И тут как тяжёлым чем-то по голове — последнее. Я трахнул Юнги. Во всех подробностях всплывает, и руки бессильно на пол валятся, а Юнги всё жмётся ко мне, в шею носом тычется, дышит горячо и чёрт.Чёрт.Чёрт. — Юнги, прости — тихо шепчу для себя, а он пусть спит. Пусть спит. Может хоть он ничего не запомнил. Пожалуйста. Спускаюсь взглядом по его шее и рукой еле-еле касаюсь кожи на местах засосов. Моих. Моих засосов на шее Юнги. Чёрта с два, он не вспомнит. Руки у него холодные. И дрожат немного. Осторожно глажу его ладонь одними подушечками пальцев. Ужасно страшно. И, чёрт возьми, слёзы катятся. Я трахнул Юнги. — Прости, Юнги — шёпотом ему на ухо, не знаю зачем. Нужно ведь кричать. На лбу выгравировать, да не поможет, и снова повторяю  — Прости, прости меня. Руками по лицу слёзы размазываю и обнимаю его спящего, в последний раз, и снова плачу, и даже внутреннее «ты ж мужик» не спасает, ничего не спасает, прижимаю его к себе и молюсь, чтобы не проснулся, не сейчас, прости, прости, прости, прости, Юнги. Медленно поднимаю его хрупкое тело и не прекращаю шептать прости, прости, прости. Чёрт его знает, чья это квартира, и чёрт меня попутал заставить Юнги здесь остаться, он ведь домой хотел, но я попросил. Попросил.Ублюдок. Чёртов идиот. Перешагиваю через спящие тела в узком коридоре и толкаю спиной незакрытую дверь, «только бы не проснулся» в голове и «простипростипрости», которое, чую, никогда уже меня не оставит.С каждым шагом всё сложнее спускаться. Считаю каждую ступеньку и ненавижу себя с каждой новой — всё больше. Каждое своё движение, каждое слово. И наконец, себя полностью, целиком. — Юнги, прости — снова шепчу, глядя в его умиротворенное белое лицо под тусклым светом лампы в грязном подъезде и не так всё должно быть, Юнги не должен быть здесь. Он должен дома на своей кровати, тихо сопя, зарываться носом в одеяло и острые колени к животу прижимать, клубком сворачиваясь, чтоб теплее. Но я попросил,  и он остался. И снова  — Прости, Юнги, прости —  понимаю, что нет, не простит. Ни Юнги, ни я. А дальше такси разрешает последний раз так пялиться на его белоснежные соломенные волосы и тихонько сжимать его пальцы, всё повторяя  — Прости, Юнги, прости. Его дом, подъезд, этаж, квартира, кровать и я стою здесь уже около часа. Никак не могу уйти. Не могу. Потому что это навсегда ведь. — Прости, Юнги — и нахожу в себе силы, пячусь задом к двери, прочь из его комнаты, бегу, закрываю на ключ квартиру. Дверь заедает, он обязательно взбесится, когда со второй попытки снова не сможет её открыть. А меня будто оглушило, ни черта не слышу, и видеть из-за слёз сложно, всё мажется, я и идти не могу, оседаю на грязную плитку, спиной по его двери сползаю и сделать ничего не могу. Собираю все последние силы на то, чтобы ударить с размаха по ней, (оставить ключи под ковриком глупо как-то) и в карман прячу, ползу к выходу. — Прости, Юнги, прости — язык заплетается, но это я смогу выговорить всегда, постоянно, в любой момент, даже если язык вырвут, всё равно скажу  — Прости, Юнги. Добираюсь до дома не помню, не вижу, не слышу как. Распластался по полу в коридоре, после того, как открыв дверь, начал крушить всё и вся. — Прости, Юнги — кричу как сумасшедший, и да какое «как». Я больной! Псих! Идиот! Ублюдок! Блядь! Блядь. В истерике бью себя по лицу и отрезвляет. Лежу на спине в осколках зеркала и ногой стучу по погнутой железке для курток, на которую Юнги с улыбкой свою вешал. Глаза от слез режет, голова будто кровоточит, кулаки саднят, а сердце как бешенное, его руками царапаю, пытаясь вытащить, где оно? Есть? Правда ли?  — Прости, Юнги, прости — во всём теле больно так и засыпаю вдруг. Надеюсь, что уже не проснусь. Никогда. end POV-Чимин

***

Но Чимин просыпается. Потирает затёкшую спину, пару минут осматривает пол, превратившийся в месиво стекла, грязи и кровавых сгустков. Чимин с силой пинает ногой вешалку для одежды и она впечатывается в дверь, изнутри стучат. Кто там? Безмозглый, больной на голову Чимин. Здравствуйте, можно войти? Цепляясь руками за стену, Чимин встаёт и в ботинках перешагивает через последствия вчерашней «вечеринки». Засохшие куски грязи с подошв падают на пол, Чимин наступает на задники, прекрасно помнит, что это вечная привычка Юнги, и от этого в груди щемит. Чимин сидит в ванной молча, не шевелится. Телефон на кафеле вибрирует, Пак краем глаза видит «Юнги-хён«и с головой в воду погружается. И кричит, во всё горло. Не слышно. Зато слышно как Юнги стучит в дверь около двенадцати. Целый час стучит. Ни слова не говорит, зато колотит так, будто она во всём виновата. Чимин пару раз порывается открыть , Юнги уже все кулаки об его дверь содрал, наверное. Какого чёрта. Иди домой, пожалуйста, иди домой. Чимин держится из последних сил, не открывает, глотая солёные слёзы и со всей силы затылком прижимаясь к двери, ровно как Юнги, только с другой стороны. Чиминово мрачное лицо отражается во всё ещё покоящихся на полу осколках, а Юнги дышит громко — слышно — и наверное, ненавидит Чимина всей душой. И правильно. Всяко лучше чем его любить. Любить. И Чимин закрывает лицо руками. — Ты идиот. — Юнги бьёт по двери с такой силой, что Чимин всем телом вздрагивает, будто Юнги его ударил. Наверное, стало бы легче, если бы ударил. И Чимин слышит удаляющиеся шаги Юнги вниз по лестнице. Чимин никак понять не может почему Юнги приходит и на следующий день. Три раза. И каждый — до победного. До резких угроз соседей: позвонить хозяйке квартиры, выселить Чимина. Тогда всё стихало. И Чимин в который раз спрашивал «почему?», «почему ты всё ещё хочешь меня видеть, Юнги?». Ты не должен, Юнги. Юнги, прости. Пак выбирает из списка контактов номер и нажимает на вызов. — Чиминни, прив.. — Кто это? — Ты не помнишь? это же Лала! — девушка делает паузы после каждого предложения длинною в вечность, Чимин глаза закатывает и уже жалеет раз десять, что позвонил именно по этому номеру, или вообще позвонил — Ты же сам мне звонишь, соскучился? — Ага, помню, у меня к тебе одна просьба. — Чимин говорит раздражённо и быстро, скорей бы повесить, выпить таблетки и уснуть. Уснуть. Сегодня точно уснуть. А не как вчера в осколках зеркал и мыслях о Юнги, воспоминаниях о Юнги, снах о Юнги. Точно уснуть. — Для тебя всё, что угодно, Минни — Пак еле сдерживается, чтобы не закричать после этого гадкого «Минни» из её блядского, мерзкого рта. — Завтра, в пять, в кафе, то, что рядом с моим домом, и притащи с собой кого-нибудь — Чимин говорит это и сам себе не верит, на ладони красные следы от ногтей. — Ооо, мило, Минни, кого-нибудь, это для Юнги, да? Ах, ты так о нём заботишь.. — Заткнись. Завтра. В пять. — и кидает трубку, как на «отбой», так и на пол. Лихорадочно руками по полке в ванной ведёт, бутыльки и флаконы падают, разливаются, а Чимин в кулак сжимает пачку таблеток и по полке стеклянной, что есть мочи херачит. В дребезги. Как и сам Чимин. Запивает. И снова с надеждой не проснуться завтра.