Правда или действие?

На входе в клуб стоят два здоровых охранника на головы полторы его выше каждый, и Юнги мысленно сыплет в них проклятьями. На кой-чёрт они здесь нужны если семнадцатилетние Чонгуки спокойно проходят и напиваются в хлам.Юнги морщится, проходя внутрь от громкой музыки, острого запаха алкоголя и общей атмосферы разврата и грязи. А ещё от того, что где-то внутри этой гнили маленький Чонгук забился в угол и ждёт пока хён спасёт его.Эта мысль толкает Юнги шагать по направлению к туалету. Встречающему отвратительным запахом и пошлыми стонами. Юнги хочется убежать, проблеваться, сложиться пополам от такого резкого контраста между «дома за ноутом в тёплом одеяле» и «В задроченном клубе, пропахшем табачным дымом, мочой и сексом», но Юнги нужно найти Чонгука и срочно.Юнги, еле касаясь ручек дверей, проверяет каждую кабинку, кроме той, за которой явно неистово трахаются безо всякого стыда. Юнги косит глаза в пол и сжимает зубы от смеси отвращения и смущения. Чонгука нет. О том, что Чонгук находится именно за той дверью со стонами, переходящими на крик, Юнги даже и подумать не мог. Но когда Юнги стоит возле входа в туалет, разглядывая толпу и набирая номер младшего, дверь со скрипом открывается и выпускает наружу пышногрудую девушку, наскоро застёгивающую верхние пуговицы рубашки и, да, Чон Чонгука, одним движением руки, приглаживающего волосы на макушке. Чонгук притягивает впереди идущую девушку к себе за запястье и мокро целует в губы, а затем резко разрывает поцелуй и шепчет на ухо «увидимся» (Юнги по его губам читает), шлёпая её по заднице (неплохой, кстати, хоть Юнги и не спец). У Мина челюсть отвисает от того, что он видит в метре от себя. Юнги даже несколько секунд сомневается вправду ли этот парень — Чонгук, но отчётливо видит каждую черту лица донсена. Юнги разворачивается, за секунду до того как Чонгук в его сторону смотрит, и протискивается в толпу, теряясь в пространстве от потрясения. Мин так и стоит на месте, в толпе танцующих, иногда задевающих его руками, тел. Он не чувствует. Будто его здесь нет. Прокручивает в своей голове всё увиденное на повторе в течение всей песни, под которую все вокруг трясут конечностями. На минуту всё замирает. Музыка замолкает, окружающие тела перестают судорожно биться в конвульсиях, выдавая это за танец, и непрекращающийся поток мыслей Юнги вдруг останавливается.И заново. Новая песня. Новые силы на махи руками и ногами у разгоряченных тел. И новая мысль в голове Юнги, затмевающая всё, о чём он думал раньше. А что в принципе такого в том, что Чонгук ебёт бабу в грязной кабинке клубного туалета? С чего Юнги это должно волновать? Это ведь не его жизнь, да и Гукки уже большой мальчик. Какого Юнги вообще сюда приехал? Такого, что донсен заплаканным голосом просил «хён, пожалуйста», — шепчет подсознание —, а на деле же. Какого чёрта? Какого чёрта он, взрослый мужик просиживает в тёплом одеяле пол своей жизни, а мелкий Чонгук ебёт баб и кутит на блядских клубных вечеринках? Какого чёрта Юнги так переживал за донсена, что даже наплевал на страх всей своей жизни — возможность вновь увидеть Пак Чимина. Какого вообще чёрта его жизнь превратилась в постоянный страх перед даже мысленным Пак Чимином? Юнги как-то криво этому улыбается и осторожно пробирается к выходу сквозь танцующую толпу. Чувствует как ему на плечо ложится рука, но всё равно продолжает движение, ссылаясь на чьи-нибудь непроизвольные телодвижения в танце, но рука настойчиво тянет Юнги на себя и Мин оборачивается. — Это я, хён — читает по губам Чонгука Юнги и они вместе выбираются в более свободное и тихое место.— Ты так быстро, хён — Чонгук улыбается своей детской улыбкой и Мин только сейчас понимает, как же Чонгук вырос за этот год и улыбается ему в ответ.  — Ты прости, что я тебе позвонил, просто я.. — Ничего, с кем не бывает — перебивает Юнги и похлопывает младшего по плечу. — Я подумал, что ещё останусь, извини, хён — Чонгук боязливо щурится, ожидая тирады от Юнги мол, «ехал, волновался, всё зря», но в ответ слышит какое-то очень спокойное и прямо в душу: «Я понимаю» — Хён, спасибо и правда, извини, я не знаю, что на меня нашло, просто Чимин-хён психанул ещё у входа и ушёл, а Тэхён исчез и я звонил им, но Тэхён трубку не взял, а Чимини-хён сказал, чтобы я тебе не звонил, и ждал пока Тэхён вернётся, но его так долго не было, а так плохо было и я.. — Чонгук тараторил со скоростью три слова в секунду, виновато опустив голову — А потом Тэхён и правда вернулся и мы..— Чонгук, передо мной не надо оправдываться, я не твоя мама, кстати, позвони ей и скажи хотя бы, что у Тэхёна ночуешь, а я пошёл, давай, веселитесь — Юнги с улыбкой ерошит волосы младшего и сам себя не узнаёт. Но это так правильно и давно бы так, потому что дышать вдруг в тысячу раз легче и от Чонгукового «Чиминни-хён» больше в груди ничего не ломается. — Хён, оставайся с нами, там Тэхён и ещё ребята, мы тебя познакомим — Чонгук удивлённо хлопает ресницами и смотрит на удаляющегося Юнги в упор. — Спасибо, Чонгук, но я пойду, хорошего вечера. И серьёзно, спасибо тебе. Спасибо. — Юнги почти кричит на выходе и машет Чонгуку рукой, спиной толкая двери. Уже ничего не думая об охранниках, пялящихся на Юнгину кривую улыбку и наверное принявших его за хорошенько поднабравшегося паренька из дергающейся под ритмичную музыку, толпы, но Юнги насрать на них сейчас так, как никогда. Он натягивает капюшон, вставляет наушники в уши и впервые за полтора года включает одну из своих записей (Чимин уломал, притащил на студию к одному из своих многочисленных друзей, после того как услышал на пьянке текста Юнги, который сначала робко так, а потом громко и надменно даже, совсем пьяный был). И в его голове поселяется мысль, что он, чёрт возьми хорош. И, пожалуй, он снова начнёт писать.Юнги еле сдерживается, чтобы не начать руками в такт музыке качать, бредёт по пустынной улице заглядываясь на тусклые фонари и улыбается чему-то своему. Юнги пинает попадающий под ноги мусор в ритм своей же песни и точно так же избавляется от мусора в своей голове, заменяя все прежние мысли и позиции таким красивым и нужным «к чёрту». Юнги сам не замечает как меняются пейзажи вокруг него, и дома со сверкающими огоньками превращаются в тёмный сквер. Зелёные сосны теряются в ветках цветущей сакуры и Юнги неотрывно смотрит на розовые лепестки, касается их пальцами, разрешая себе последний раз вспомнить как после выжимающих все силы игр на площадке, они с Чимином сидели под этим деревом. Чимин осторожно подбрасывал баскетбольный мяч и тихо говорил, что Юнги играет очень классно, мол ему нужно в команду универа податься, а Юнги, облокотившись спиной о ствол просто слушал голос Чимина, ничего не отвечая. — К чёрту — отрывая лепестки, говорит Мин каким-то не своим голосом и идёт в сторону баскетбольной площадки, не один мускул на лице не движется. Юнги Чимина больше не боится.Юнги пальцами скользит по железной сетке вокруг площадки, попадает во внутрь через всё ту же широкую дыру в заборе. Ничего не изменилось. Кроме самого Юнги. Мин неотрывно глядит на кольцо и ухмыляется. Сгибает руки в локтях, растопыривает пальцы, будто держит мяч и прыгает, имитируя бросок в кольцо. Смотрит. Попал или нет? Юнги ведёт воображаемый мяч по полю, уклоняется от воображаемых противников, повисает одной рукой на корзине и в этот раз, уверен, забивает. Отходит до середины поля и снова бросает, а потом пятится в правый аут, чтобы поймать воображаемый мяч, летящий в ту сторону. Но натыкается на что-то жёсткое и оборачивается, останавливая свою игру. — Прости, не заметил — к нему спиной сидит парень, закутанный в чёрный капюшон, который, видимо, как и Юнги думал, что он здесь один и поэтому от прикосновения вздрагивает. — Ничего — как-то хрипло отзывается тот, поворачивая голову. А Юнги узнаёт этот голос. Даже таким, несвойственно ему хриплым, поломавшимся от, кажется, слёз? Да, слёз. Глаза красные, без всяких искорок и блядства, без ничего, пустые совсем и испуганно круглые. И волосы не рыжие больше. Тёмные, как были когда-то в детстве. Только губы такие же, с трещинками, раскрываются от удивления. А Юнги не удивлён, нет, и даже сердце всё так же размеренно (Юнги теперь здорово врать умеет), когда: — Ю-Юнги? — тонким, дрожащим шёпотом. — Хён. — выговаривает медленно в ответ и кривой ухмылкой заканчивает, а Чимин как-то вздрагивает снова, часто-часто моргает, и замирает, будто не дышит даже. Только смотрит на Юнги в упор снизу вверх и пальцы переминает, Юнги за них глазами цепляется и говорит будто им, а не Чимину: — Давно не виделись, да? А Чимин молча и почти невидимо кивает, пряча руки в карманы куртки, потому что Юнги взглядом их жжёт больно.