Правда или действие?

— Хэй, Чимин, открывай давай, иначе мы позвоним в соседнюю квартиру! — Лицо Тэ на весь экран Чиминового домофона. Он жалобно моргает глазами, выпячивает губы, строя рожицы, и добивает. — Ты ведь знаешь, твоя соседка откроет на раз, если только Чонгуково лицо увидит, а потом ещё и в дверь тебе долбить будет, чтобы ты её ненаглядного впустил, — и Тэ бровями хитро двигает, а Чонгук сзади бормочет что-то вроде «Ну, хён, ты преувеличиваешь, нуна не такая». И Чимин сдаётся, день одиноких раздумий под банку пива и нелепое кино, которое мимо Чимина промчится, сменяясь картинками вчерашней встречи с Юнги: раскосые узкие глаза и белые соломенные волосы, которые Чимин целый год не видел, невероятная его уверенность, такая несвойственная Мин Юнги, которым он был. И какой он вчера был. Каким Чимин его сделал. Отменяется.Чимин как-то излишне остро головой дёргает, когда по двери разливается оглушительный стук. Уже и забыл, что открыл всё-таки. Чимин только проворачивает ключ в замке — и на пороге уже Тэхён ботинки стягивает, что-то увлечённо бормоча, а Чонгук лыбится и снимает кроссовки, наступая на пятки. Как Юнги, чёрт возьми. Чимин только сейчас эту Чонгукову привычку замечает. Квартира, всего за несколько секунд присутствия этих двоих, оживает, становится такой тёплой и уютной, что Чимин почти улыбается, представляя как они сейчас на кухне усядутся, Тэхён расскажет про вчерашний вечер в клубе, пресекая любые попытки младшего узнать, где же вчера Чимин был, после своего импульсивного ухода. Они выпьют чаю, посмеются над глупыми шутками, Чонгук тепло устроит голову у Чимина на плече и скажет, что всё будет хорошо, а потом Тэхён включит притащенный с собой фильм, перед этим полчаса мучаясь с подключением своей доисторической флешки к Чиминовой плазме. Вечер обещает быть классным. (Чимин не представляет насколько) Но что-то не так пошло, когда Чимин слышит второй день подряд фразу: — Давай быстрее, а то Тэхён прямо здесь начнёт танцевать, — Чонгук смеётся как-то излишне громко, заметив Чиминову растерянность. — Чего? Ты вчера с нами не пошёл, хён, так что сегодня — просто обязан! Тем более это музыкальный бар! Там друг Тэхёна будет петь! А тебе же нравится музыка, хён! — Чонгук тянет Чимина за край футболки. — Пожалуйста, хёён, без тебя как-то не так совсеем. — Я не пойду никуда. Давайте дома лучше посидим, а? — Чимин говорит устало, отстраняясь от Чонгука, и заходит в кухню, ставит чайник и под характерный скрип вынимает кружки из шкафчика, слышит Тэхёнов голос за спиной, который уже явно сидит за столом, ожидая обычного, для Чиминовой кухни, чаепития. — Не пойдёт. Либо идёшь с нами, либо рассказываешь чего вчера стряслось. Почему ты убежал. Куда ты убежал. И что ты там делал. А ещё… — Одеваюсь, — Чимин заливает кипятком второю кружку до середины (Чонгук не любит горячий) и топает мимо квадратной улыбки Тэхёна, как и ожидалось, уже сидящего за столом, в свою комнату. Пак достаёт с полки первую попавшуюся толстовку. Чёрная. Вчерашняя. Всё ещё пахнет Юнги. Чимин её назад в глубь шкафа пихает. Надевает белую футболку и стягивает куртку с вешалки. — Ну, пойдёмте в ваш этот бар музыкальный, — Чимин улыбается как-то вяло и кеды шнурует. Наверное, всё же лучше, чем по дому круги нарезать и в голове вчерашнего Юнги смотреть, как самое захватывающее кино по телеку. И Чимина из квартиры Тэхён толкает задницей, Пак на лестничную клетку вываливается и слышит: — У тебя коврик маленький, ты же не хочешь чтобы я тебе полы запачкал. Обулся — выходи! — Тэ щурит глаза и смеётся, прыгает на одной ноге, напяливая второй кроссовок. А Чонгук, так любящий шутки над хёнами, от смеха скручивается.

***

— Ух ты! Вот это другой уровень, вот это я понимаю! — восклицает Чонгук, когда они заходят внутрь под звон железных колокольчиков над дверью. — И правда, неплохо, молодец, Тэхён! — Чимин оглядывает заведение, останавливая свой взгляд на сцене. Небольшая, что делает контакт между зрителями и музыкантами теснее. Живое пение ещё не зазвездившихся, юных, совсем начинающих талантов создаёт в этом баре особую атмосферу. Чимин немного зависает на месте, разглядывая поющую девушку, но Тэхён тянет его за руку к стойке, мол «эй, мы ради чего сюда пришли». И Чимин пьёт. Невообразимо много, до ощущения  приятной теплоты, заполняющей всё его тело. Ещё пьёт. И теплота пробирается в мозг, глушит все мысли, оставляя только «пацаныы, так круто, чеееееееееестннннооо, я люблю вас таак». — Ребята, ребзяя, гоу к этой, как этоо, э, сцене-нне, ааа там сейчас уже это, как её, Да-Даён поёт скороо, — Тэхён разрезает пальцем воздух, указывая на сцену, потом в потолок, потом снова на сцену, стараясь контролировать руку. — Твой друг — это девушкаа? — Чонгук улыбается коварно и спрыгивает с крутящегося стула, готовый к «великим подвигам». У Чимина в глазах это Чонгуково движение отдаётся размашистым цветным пятном. И Чимин, после повторного Тэхёнового приглашения — встаёт, наблюдая за тем, как стены куда-то вверх ползут, а пол превращается в крутящийся подиум. Чимин хватает Чонгука за руку, пытаясь не упасть, плетётся за ним и Тэхёном туда, где музыка становится громче, и яркие вспышки света пробираются под закрытые веки.

***

— Хён, не забудь меня с ней познакомить, она здорово пела, действительно здорово,  — Чон как-то слегка безумно глазами бегает и усмехается себе под нос, а Тэхён в ответ бормочет, что Даён слишком хороша для беспорядочного секса в кабинке туалета, на что Чонгук как-то стыдливо отводит глаза, потому что шутки у Тэхёна уж слишком с огромной долей правды. Не спроста ведь он все-понимающий-Тэхён. — СМОТРИТЕ, ГОСПОДИ, СМОТРИТЕ! — Чонгук бьёт по плечам одного и второго, сильно вообще-то, Чимин потирает место удара и всё-таки устремляет глаза на сцену. — Это же Ким Намджун, твою налево! — Тэхён пялится на сцену и теряет дар речи. — Ахуеть, — вот и всё, на что хватает Чимина. Он пялится на мутного, но довольно узнаваемого «Придурка Кима» через дефис «Еблана Джуна» как сам его величал когда-то, а Юнги громко смеялся и повторял тихонько эти Чиминовы обзывательства. И, чёрт, «Придурок Ким» очень даже классно выглядит с этими своими розовыми волосами, увидел бы своего предводителя сейчас кто из его мегаопаснойбанды — сам бы ему въебал. А ещё «Еблан Джун» очень даже здорово свой реп читает, хотя Юнги, конечно же, лучше. Юнги любого лучше. Юнги лучше всех. И стоооп. Чимину нельзя. Намджун уходит со сцены и сливается с толпой, а их троица всё ещё стоит в ступоре, разглядывая лица друг друга. — Ну, ведь круто зачитал же… — Вполголоса говорит Тэхён, и Чонгук кивает. Чимин ещё тупит пару секунд, а потом плечами жмёт. — Ага, круто, — и как-то это на второй план уходит, когда вышедший на сцену парень сразу же начинает свою песню взрывным припевом. И Чимина вдруг с головой окутывает желание танцевать — и он танцует, отдаваясь этому полностью, видит расплывчато, как Чонгук головой плавно машет рядом, руками выдавая разученные на тренировках движения, а Тэхён просто машет руками и прыгает на месте, зато энергично, весело, и Чимин расслабляется, закрывает глаза, погружаясь в мягкую атмосферу бара, и открывает только тогда, когда в ушах громко звенит голос Юнги. Чимин слышит песню Юнги, и слишком реально, даже для самой больной галлюцинации, слышит ту самую, которую впервые нечаянно на чьей-то пьянке хриплым, запинающимся голосом зачитал Юнги, Пак услышал и запомнил, записал на подкорку с пометкой «важное». И в студии записал. Заставил Юнги, знакомых уговорил. И не столько даже для самого Мина, сколько для того, чтобы везде на плеере её таскать.Юнги на сцене такой крутой. И песня его в этот бар вливается, как родная, вживую в сто раз круче. Юнги двигается уверенно и развязно. И он такой крутой, что у Чимина на секунду его стыд за всё совершенное превращается в какую-то гордость. Мол, видите того парня, да, этого ахуенного рэпера, который так потрясно на сцене смотрится, будто всю жизнь на ней выступал, так вот, я его трахнул. Ага. Я. Чимин глаз оторвать не может, когда замечает, как Юнги то и дело облизывает губы после каждой второй строчки, Чимин слышит как у него сердце бьёт в ритм с бешено быстрыми битами незнакомого ему парня, а ещё слышит девичий восхищенный писк и как-то зло напрягает челюсть. — Чонгук, ты снимаешь? — Тэхён округляет глаза, пялясь в экран своего мобильного (у Чонгука в руках) в режиме видеозаписи. — Хён, тихо, снимаю, конечно! — Чонгук на носочках стоит, чтобы снять Юнги получше, покрасивее. А Чимин всё стоит на месте, гипнотизируя глазами крутого-рэпера-Юнги. И выходит. Потому что на пару секунд они взглядами сталкиваются. Блять. Просто блять.Чимин видит конечную позу Юнги, такую крутую, что чёрт это слишком и блять. Просто, блять. Чимин взглядом путь Юнги со сцены прослеживает и замечает широкую улыбку битбоксера, выступающего с Юнги. Замечает, как Юнги улыбается в ответ, тот ему руку на плечо закидывает и к себе прижимает, заводя за сцену куда-то. А Юнги не протестует ни разу. И слишком блять. Блятьблятьблять.

***

Чимина кинули, кажется, потому что он из туалета выходит и ни Тэхёна, ни Чонгука не видит. Отличный повод, чтобы свалить отсюда. И Чимин уже к выходу почти подходит, когда: — О, я тебя без рыжих волос не сразу узнал даже! — оглядывается, и у стойки видит Намджуна. А за ним — спящего Юнги, оперевшегося головой на свои ладони. — Мелкий придурок, а ты подрос! — Намджун ерошит волосы Чимину и протягивает руку, Чимин жмёт и пытается смотреть на него, а не на Юнги, но выходит не очень. Намджун болтает что-то, и Чимин кивает в ответ, улыбаясь слегка. А потом вдруг в сантиметре от его плеча этот битбоксер Юнгин пролетает. Чимин не видел, но, кажется, его Юнги толкнул. — Аай, больно же! — у парня лицо ошарашенное, удивлённое, когда он понимает, кто его так. И в глазах немой вопрос: «За что?». А Юнги молчит, Намджун тоже заткнулся и на него пялится, тишину нарушает как ни в чём небывалое Чонгуково: — О, Чиминни-хён, ты здесь, а то мы тебя потеряли — Чонгук щебечет и бежит к Чимину, как-то совсем не обращая внимания на произошедшее. И, чёрт, Чонгук своими широкими не по возрасту плечами заслоняет Юнги. Чимин только через пару минут, когда Чонгука наконец отодвинуть удаётся, видит пустое кресло и головой машет по сторонам, замечая удаляющийся силуэт Юнги, и его руку, отдельным фреймом, на запястье этого чёртового парня. Блять. Просто, блять. Они выходят из бара. И Чимин почти испепеляет Чонгука взглядом, когда тот: — Хён, пойдём ещё потанцуем.

***

Чёрт его знает какого чёрта, но этот Хосок, так парень представился, зовёт Чимина, Тэхёна и Гука с ними выпить. С ними это: он, Намджун и… Юнги? Чёрт его знает, почему Чимин соглашается и шлёпает за улыбающимся Хосоком куда-то в темноту. Юнги спит на диване. Этот чёртов Хосок его голову себе на колени укладывает и по волосам гладит своей блядской ладонью. О, чёрт. Чёрт. — Тебе дать попробовать, Чиминни? — Чимин вылавливает обращенную к себе Хосоком фразу из общего диалога, отводя глаза от Хосоковой руки, запутавшейся у Юнги в волосах, и сжимает зубы. Дай мне сил тебе не уебать, Хосоки. А вслух, раздраженное: «Давай». И тот даёт. Что-то непонятное совсем. Крыша летит, а Намджун сквозь этот приход кричит, что это его элитное бухло из подполья, в меню такого не сыщешь, а у него связи и «Наслаждайтесь ребята, пока папочка с вами». Да, это хорошо, однозначно. Молодец, Намджун. А потом Чимин улавливает расплывчатое движение в стороне дивана. Юнги проснулся, смотрит на него косо и что-то бормочет про спаивание Чонгука. Мило это как-то. Его эта чёртова забота. Чимин улыбается даже. А потом по ушам хорошо режет: — Я выйду, — Юнги отталкивается от дивана и поправляет сползшие штаны. - Кто, блять, мой ремень упёр? — Чимин осторожно смотрит Юнги на пояс, а потом слышит смех этого дебильного Хосока, который заебал уже хуже некуда. Есть куда. — Ахахаха Это яяяя, — Хосок из-под задницы достаёт чёрный кожаный ремень и крутит им над головой, пока Юнги его рукой не перехватывает и, вставляя на место, не уходит в сторону туалета. Блять. Просто супер-мего-блять. Чимин злобно пялится на Хосока, а тот весело встречает его взгляд и как-то ненавязчиво, почти случайно кивает головой в сторону Юнги. Без тебя разберусь. Придурок. Чимин отталкивается руками от подлокотников кресла, что-то тихо шепча вроде «я сейчас», и быстро шагает за Юнги.

***

Зачем? Что говорить? Что делать? Чимин упирается в дверь носом и войти боится, но ещё страшнее, что Юнги сейчас просто уйдёт. К этому чёртовому Хосоку назад. Блять, просто блять. И Чимин слышит, как вода включается. Сейчас.

***

Чимин из туалета вылетает. Губы всё ещё жжёт вкус алкоголя, который Юнги в себя вливал. Алкоголь. Алкоголь. Чимин невидящим взглядом ищет Намджуна, находит возле бара и в две секунды появляется возле него, Намджун вздрагивает даже, когда младший его за локоть хватает, а Чимин сам от своей наглости фигеет, но от поцелуя Юнги больше. Поцелуй. С Юнги. Он сам целовал. Так страстно и сильно, что Чимин совсем голову потерял, забыв о том, что Юнги его ненавидеть должен, а Чимин — как огня его бояться, потому что с Юнги нельзя, и потому что очень хочется, но Чимин ублюдок полный, а Юнги — самая чистая душа в этом чёртовом мире. — Выпьем, срочно, — Чимин слова хрипит еле слышно, но Намджун уже по глазам видит, что тут только бармен поможет, и после пары слов с оным, получает два стакана с красной жидкостью, которая Чимину сейчас как воздух нужна. — Намджун, ты там где? — Хосок кричит, не прерывая свои виляния задницей в один такт с Чонгуком и Тэхёном, немного не попадающим, но под градусом, не всё ли равно? Троица с дивана перешла на танцпол, и Хосок оказался не одиноким в любви к женским танцам. Намджун отворачивается, и Хосоку в ответ орёт, что сейчас, мол у него тут дело, а это «дело» уже свой стакан залпом прикончило, Намджун ненароком свой взгляд на заднице Хосока задерживает, и к Чимину своё внимание возвращает. К Чимину, которого нет, и коктейля в Намджуновом стакане, кстати, тоже. — Блять, — Намджун потирает лоб рукой, представляя, что с младшим может случиться после такой убойной дозы алкоголя, и носится глазами по залу.Чимину одного стакана явно оказалось мало, а вот два — это перебор, кажется, да, однозначно. Чимин рукой рот прикрывает, изо всех сил пытаясь сдержать рвотный рефлекс и в сторону туалета тихонько ковыляет, пригнувшись, почти ползёт, ноги не держат, но внезапно силы приходят из вне, Чимин распрямляется и медленно продолжает двигаться в сторону туалета, создавая впечатление почти адекватного человека, потому что Юнги видит. Прямо по курсу. Тот взглядом отстранённо быстро в Чимина стреляет и мимо проходит, а Чимин снова сгибается и за ручку двери цепляется, вваливаясь внутрь. И, наверное, лёгкие свои выплёвывает вместе с выливающимся из него алкоголем, на слив рукой еле надавливает и, опираясь о стенку кабинки, расслабляется, проваливаясь в другую реальность, где Юнги снова и снова его целует. А Чимин там не убегает, опомнившись, когда Юнги языком слишком напористо двигает, требуя от Чимина уже наконец отвечать за свои поступки по-взрослому, а не губами нерешительно елозить. Вместо этого Чимин отвечает нормально, глубоко, зубами за Юнгины губы цепляясь, рот открывая шире с готовностью полностью отдаться этому поцелую, ведь в этом мире ему с Юнги можно. Чимин заползает руками под футболку старшего, мягко гладит его по спине, а губами по шее мажет, спускаясь до ключиц, до часто-часто вздымающейся груди и ниже, касаясь холодной металлической пряжки ремня, которую теперь он расстегивает, а не какой-то там чёртов Хосок, и Юнги его за плечи хватает, больно впиваясь ногтями, потому что если не так, то рухнет всем телом на грязный холодный кафель. — Юнги! — Хён, — Юнги усмехается как-то натянуто. После очередного провала его самоконтроля нужно как-то выехать в нормальное состояние. Чёрт. Ещё какой провал. Е Щ Ё К А К О Й. Он Чимина целовал. Да, да, можно представить это как типичный поступок того Чимина из прошлого, мол Юнги играет хорошо и здорово, можно притвориться, что это было запланировано и даже победой назвать, потому что раскрасневшийся Чимин бежал с опущенной головой от Юнги как от огня, после того как робко отвечал на его поцелуи. Но перед кем притворяться? Кому представлять? Себе? Когда Юнги прекрасно понимает, что что-то не так пошло, и он зашёл дальше некуда с этой дебильной идеей. И если бы Чимин не свалил, Юнги стонал бы в его губы, спиной прижимаясь к двери туалетной кабинки, как та Чонгукова баба в клубе. — Ладно, хён, — Намджун быстро плюётся словами, зажмуривается, отмахиваясь руками, и Юнги в глаза тревожно. — Чимин! Ты его не видел? Я отвернулся на секунду, а он залпом два стакана выдул, а там только водки процентов сорок, а ещё.. — Юнги остальное не слышит, кидается обратно, в сторону туалета, двери почти выбивая, стоит пару секунд, глядя на пустое помещение и широкими нервными шагами подходит к кабинками. Одну за другой открывая, дверями хлопает так, что одна из них с петель слетает и повисает косо, но Юнги не волнует, не его проблемы. А Чимин - его. Его проблема. Или просто его. Так или иначе, сейчас Пака срочно нужно найти, иначе Юнги кого-нибудь точно прибьёт. Юнги дёргает очередную дверь и видит расслабленное тело, распластавшееся по стене и полу. — Блять, — облегчение подкатывает к горлу вперемешку с ужасом. Юнги поднимает ладонями лицо Чимина и слышит, как тот тихонько дышит жутким запахом перегара, от которого Юнги морщится, и рядом усаживается, чёрт его знает зачем, опускает голову Чимина себе на плечо и обнимает осторожно. — Юнги? — Чимин потихоньку двигает головой и сонными глазами смотрит в лицо Юнги. — Ты ублюдок, Чимин, — Юнги его ближе жмёт и чувствует, как страх, что Чимин где-нибудь на улице в обморок рухнул, отпускает, но Чимина Юнги не отпускает. — Я знаю, хён, и знаю, что никакого права не имею даже говорить с тобой. П-прости. Но почему ты пришёл? Я ведь сделал тебе очень больно, а ты… ты всё ещё меня любишь? — Чимин тихонько шепчет, запинаясь, пьяно растягивая слова. А Юнги закрывает глаза на последнем его предложении, в немом «блять», и головой качает, как-то нервно ухмыляясь. Время идёт, а эта его чёртова прямота в таких вещах не меняется. Но в этот раз всё не так. Не издевательское, самоуверенное «Хён, ты влюбился в меня?». А такое тихое, из самых глубин души «ты всё ещё любишь?». — Ты такой, блять, самоуверенный, — Юнги старается как можно спокойнее. Ни туда, ни сюда. Ни волнения, ни грубости. Ровно. Выходит. И Чимин молчит, вжимаясь щекой в Юнгину ключицу и дышит горячо. Слишком горячо.— Вставай давай, пошли, — Юнги не может уже выносить всего этого и отстраняется, поднимаясь на ноги, помогает подняться Чимину и выходит с ним, поддерживая за пояс. Из туалета. Из бара. Из «я ненавижу блядского Пак Чимина». То есть. Того блядского Пак Чимина Юнги всеми фибрами души ненавидит, но этого, беззащитного, льнущего к нему и до ужаса родного ненавидеть не реально просто.