Правда или действие?

— Ключи, — Юнги Чимину куда-то в макушку шепчет, останавливаясь возле его двери. — А? — Чимин что-то бормочет сонно, поднимая взгляд на Юнги. — Ключи от квартиры твоей где, говорю, — Юнги слишком спокоен для этой ситуации. Он стоит возле двери в Чиминову квартиру, по которой около года назад бессильно сползал, руками ободранными лицо закрывая. А теперь он держит Чимина за пояс, запускает руку в карман на его заднице, приспичило же ему туда свои ключи засунуть. Чёртов придурок. А в кармане ничего. И Юнги какой-то смешок плечом чувствует. — Ой, как это они в куртке оказались? — Чимин ключами, зажатыми в кулаке трясёт перед лицом у Юнги, а своё прячет, носом в Юнгино плечо тычется и смеётся тихо, но Юнги слышит. Слышит и, чёрт, Чимин, что ты, мать твою, делаешь? Юнги Чимина отпускает, он уже держит равновесие, опираясь одной рукой о перила, а Юнги с замком ковыряется, нагибаясь, и Чимин не может не пялиться. Задница у Юнги слишком классная. Алкоголь совсем из памяти Чимина «с Юнги нельзя» убирает. И Чимину можно теперь. Всё можно. Юнги открывает дверь перед Чимином, иронично жестикулируя рукой, мол «Дамы вперед», а Чимин, шатаясь, подходит, Юнги за эту его руку хватает и в квартиру толкает, соглашаясь: «Вперед, да», и Юнги страшно становится. Осознание происходящего накрывает. Он у Чимина в квартире. Чимин поворачивает защёлку на двери и кроссовки, не расшнуровывая, стягивает, наступая на задники, и смотрит на Юнги в упор, наблюдая за его реакцией. Мин топит свой страх где-то в море выпитого алкоголя и спокойно пожимает плечами, разуваясь так же, а Чимин будто ест взглядом это движение, и у Юнги как-то странно сжимается сердце, замирает на пару секунд, а потом как бешеное по ребрам долбит.Чимин проходит мимо Юнги, не отрывая от него взгляда, Юнги даже на полшага назад, к стене, пятится, ожидая от Чимина любой выходки, но тот просто заворачивает в комнату, и Юнги за ним не спешит. Юнги входит в Чиминову ванну, нащупывает «свет» и впервые за этот вечер сам себя видит. Бледное лицо, почти в тон волосам, губы, сжимающиеся в одну тонкую линию, и глаза с широченными зрачками. Юнги в который раз за сегодня умывается, пытаясь стереть болезненную бледность, и тянется за полотенцем, сразу же руку одергивая. Это ванная Чимина. Полотенце Чимина. И надо валить. Чёрт. Юнги трезвеет, наверное, раз эту мысль во главе всех остальных ставит и уже в коридоре обувается, когда слышит своё имя тоненьким детским голосом. И к чертям летят Юнгины трезвость и здравомыслие, а Юнги летит в Чиминову комнату, спотыкаясь о свои кроссовки.Чимин на своей кровати по шею завернут в одеяло, глухо сопит, глаза закрыты, и только ртом по-рыбьи шевелит, выдавая несвязные звуки. Это выше сил Юнги. Он садится на край кровати и рукой гладит Чимина по волосам, убирает с его лица выбившиеся пряди, а второй — сжимает простынь до белых костяшек. — Юн-ги, — Чимин шепчет как-то совсем внезапно и головосносительно. Юнги знает, что такого слова нет, но Чимин именно так шепчет, потому что Юнги поехал. Далеко совсем. Пока-пока. Юнги умер или, как минимум, неизлечимо болен. Чимином. И, пожалуйста, кто-нибудь, выведите Юнги отсюда, хватайте за руку и тащите, даже если тот сопротивляться станет, а он станет, просто вытолкайте его за дверь. Но никого нет в квартире, кроме них двоих. И это, блядь, хреново, очень хреново. Юнги еле держится, а Чимин начинает вдруг что-то шептать безостановочно.— Юнги, я… Помнишь, тогда, я… Я не хотел… То есть хотел… — Юнги зубами внутреннюю сторону щёк кусает, чтобы не закричать, и наматывает простынь на кулак. — Хотел… Но не так… Прости… Я не знаю… Я испугался… За тебя… За нас… Юнги… Помнишь, та девушка… Я специально её позвал… Чтобы ты разозлился… И ненавидел меня… Чтобы не любил, понимаешь… Потому что… Я мудак, Юнги… Полный мудак, который пока разбирался со своими чувствами, ранил твои… Юнги… Прости… Я правда… Ты — самое лучшее, что было в моей жизни, — Юнги как-то тяжело эти Чиминовы слова лезут в мозг, он постепенно их в мозаику собирает, царапает руками свои колени и путается взглядом в опущенных Чиминовых ресницах. У Юнги кожа пылает. Здесь слишком сухо, слишком горячо, и Чимину, наверное, под одеялом жарко очень, и Юнги только поэтому стягивает дрожащей рукой душную ткань с Чиминовой груди. А дышать невозможно уже. Чимину, наверное, воздуха не хватает, раз он дышит так часто, рвано, и Юнги только поэтому касается его губ, отдавая весь свой. Только поэтому. Или нет.Чимин цепляется за шею Юнги, горячими пальцами забираясь в пепельные волосы, путаясь в них. Юнги ноги не слушаются, он просит их бежать поскорее от этого проклятого Чимина, а они забираются на кровать и обнимают Чиминовы бёдра. И блять. Юнгины просьбы становятся всё тише, а судорожные вдохи-выдохи — громче. И Чимин — ближе. Губами по щекам Юнгиным водит, зубами кожу прикусывает возле мочки уха и выдыхает почти не слышно: — Я люблю тебя, Юнги. — И зря. Зря. У Юнги в глазах плывёт, и ему срочно нужны Чиминовы губы. Мягкие и обветренные, с красными отметинами от Юнгиных зубов, и блять. Пак Чимин. Зачем ты это делаешь? Продолжай. Чимин под футболку Юнги пальцами забирается, тянет её вверх, по пути вырисовывая ногтями узоры, а Юнги стонет ему в губы, и Чимин раскрывает глаза, упираясь в мутный звериный взгляд Юнги. И Мин целует снова, своими зубами ударяясь о Чиминовы, прижимаясь ещё ближе, на Чимина наваливаясь всем телом, упираясь ему в пах. И Чимин сдирает ногтями кожу с лопаток Юнги и подаётся бедрами вперёд. А у Юнги в кармане вибрирует телефон, на который срать совсем, потому что Чимин своим взглядом кричит, что больше ждать не может, а Юнги ему в ответ своим сумасшедшим «сейчас же», но рука, дрожа, сама вынимает раскладушку и нажимает «ответить». — Хён, ты куда подевался? Ты с Чиминни-хёном? С ним всё в порядке? А то Намджун-хён сказал, он много выпил, — Чонгук встревоженно тараторит в ухо, а Чимин под Юнги безумно улыбается и лезет ему под резинку трусов, не понятно, когда успев ремень и ширинку миновать. — Хён? — А… Блять… Да… аргх… С Чимин-нном… Нормально всё-ё… — Юнги пытается стоны сдерживать, но выходит хреново, и Чонгук явно замечает странно растянутые слова. Юнги вжимает пальцы в Чиминово плечо, а тот улыбается во весь рот, весело щуря глаза. — Хён… Ты чего… Снова пил что ли? Голос у тебя странный, — и теперь Юнги лыбится Чимину в ответ, «голос странный», и пальцами ключицы его гладит. — Хён, ты у Чимина? Я возле подъезда стою, ты выйдешь? Хотя не надо, я сейчас в дверь позвоню. У Юнги на лице «блять, блять, блять» и «Чонгук, какого хуя, вообще?», а у Чимина «закончим в следующий раз», он блядски облизывает губы и мокро целует Юнги, а тот не отвечать не может просто. - Хён, вы чего не открываете? Хён? — А… Не звони, Чимин спит, я спущусь сейчас, — отрываясь от поцелуя, как-то слишком быстро бросает и отключается, снова к Чимину прижимаясь, пока тот в грудь не толкает, мол «иди уже». И чёрт. Это слишком тяжело. И чёрт. Чон Чонгук, тебе точно пиздец. И этому Тэхёну тупому, который за малышнёй своей уследить не может. Чёрт. Чёрт. Чёрт. И Юнги из комнаты вылетает, не оборачиваясь, потому что если посмотрит — то к хренам пойдет и Чонгук, и весь мир, заодно. Кроме Чимина. Быстро пихает ноги в кроссовки и тянет куртку с вешалки, роняя железку на пол, выходя, почти выбивает дверь, по лестнице несётся одним шагом через три ступени. И в Чонгука на улице врезается, зубами скрипит на его улыбчивое «Привет, Хён». Ох, если бы не ты, Чон Чонгук. То.. То что? К Юнги здравый разум стучится и Чонгука героем величает. Но почему Юнги всё равно на мелкого как на врага смотрит? И почему «послать Чона к чёрту и часто-часто на кнопку Чиминовой квартиры жать» кажется самым крутым исходом этой ситуации, не считая «не отвечать на звонок Чона вовсе, ещё там, в Чиминовой постели»? А ещё Юнги прикрывает курткой стояк, и в одной футболке на улице ужасно холодно. Не то, что в Чиминовой квартире. — Ну, и где Тэхён? — Юнги выжидающе смотрит на Чонгука. — Я его попросил меня оставить… — Чонгук идёт чуть быстрее и на Юнги не смотрит. — Чего? Зачем? — Юнги хватает Чонгука за плечо, останавливая, и смотрит на него немного поднимая голову. Мелкий Чонгук выше. — Ну, понимаешь, я там с девушкой… Ну… — Чон как-то виновато опускает глаза. Ещё бы. Сам он, значит, с бабой развлекался, а Юнги… Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он должен спасибо сказать, а не злится, но, блять, Чонгук сука. — И чего ты к Чимину припёрся? — Юнги закатывает глаза, как-то даже слишком выдавая своё раздражение. — Ну… Я пошёл к Тэхёну после… ну… Это… ну… — Чонгук краснеет и заикается, что откровенно веселит и бесит одновременно. — Я понял, — рычит Юнги. — Ну… И его дома нет… А в клуб я не стал возвращаться… потому что… ну… потому… И… ну… я к хёну пошёл… Его дом недалеко… — Чон перебирает свои пальцы и поднимает взгляд на Юнги. — Ну вот. — Понятно. У меня переночуешь. Только не думай, что мой дом — теперь твой дом. И ты можешь заваливаться ко мне ночью, как к Тэхёну или.. Чимину, — Юнги имя последнего произносит как-то тяжело, выделяя паузами, потому что не привык, потому что он никогда его при Чонгуке не произносил. И Чонгук это тоже, конечно, слышит и лыбится дебильно. — Вы помирились, да? — Помирились, блять. На самом деле, Юнги не знает, можно ли считать почти-секс за «помирились», но в голове вдруг всплывет Чиминов шепот несвязный. «Юнги, я… Помнишь, тогда, я… Я не хотел… То есть хотел… Но не так…» «Прости… Я не знаю… Я испугался… За тебя… За нас… » «Юнги… Помнишь, та девушка… Я специально её позвал… Чтобы ты разозлился… И ненавидел меня… Чтобы не любил, понимаешь…» «Я мудак, Юнги… Полный мудак, который пока разбирался со своими чувствами, ранил твои… Юнги… Прости…» «Ты — самое лучшее, что было в моей жизни» «Я люблю тебя, Юнги». Юнги часто-часто моргает глазами и трёт краснеющее лицо руками, а Чонгук громко смеётся и резко затихает, оценивая ситуацию. — Чёрт, хён, я помешал, наверное, прости, не подумал совсем, извини,  — Чонгук кладёт руку Юнги на плечо и «извини, извини, извини». Дошло наконец. Не подумал он, блять. И одергивает себя сразу же от таких мыслей. — Чему помешал, мелкий? Слышь?! Чего ты там себе понадумал?! — Юнги хрипит грубо, куртку ближе к себе прижимая, и уходит на пару шагов вперёд, а красные пятна переползают с лица на шею, и Чонгук тихонько ржёт в кулак, глядя, как Юнги ворчливо прячет лицо. — Хён, на улице холодно так, надень куртку, чего ты её в руках несёшь? — Чонгук Юнги догоняет и заглядывает ему в лицо, будто всё знает и издевается. — Мне не холодно, — и зубами стучит как-то не правдоподобно.