Проклятие для бескрылой ведьмы

Ингвар толкнул дверь и пропустил меня в тёплый полумрак, пахнущий кардамоном, сливами и карамелью. – Добро пожаловать в трактир «Золотой карась», – с насмешливой торжественностью объявил он. – Его владелец мой... скажем так, приятель. Поэтому место нам должны найти. Извини за темноту, кажется, опять пульсары перегорели. Я понимающе хмыкнула. Интересно, какие услуги Инь оказывает этому «приятелю»? Срезает кошельки у посетителей конкурирующих трактиров? Распространяет подпольную рекламу? Уточнять не хотелось. За стеной узкого коридорчика, в котором мы стояли, гремела музыка и переговаривались весёлые голоса. Кто-то пытался петь. Выходило фальшиво, но некто не отчаивался и предпринимал всё новые и новые попытки. Застучала каблуком от нетерпения и принялась лихорадочно расстёгивать пуговицы на горловине мантии. – Давай помогу, – протянул ко мне руки воришка, но я отшатнулась. Ингвар досадливо покачал головой: – Агнешка, ты серьёзно? Мы же друзья! – Элементарная предосторожность не помешает, – пробормотала, пытаясь скрыть смущение. – Да чтоб Анфилий побрал эти пуговицы... Внутри «Золотой Карась» оказался куда просторнее, чем выглядел с улицы. Уставленный деревянными столами зал наводнил народ: люди в празничных нарядах толкались, горланили нестройные песни, яростно спорили и что-то выкрикивали. Между ними шмыгали подавальщики с подносами, заставленными бокалами с пивом. Бокалы опасно покачивались, брызги усеивали всё вокруг. Какофония голосов смешивалась с обрывками музыки, чьего источника определить не получилось. Над головами празднующих плавал сизоватый дым, сочащийся из многочисленных закоптелых трубок. Он поднимался вверх, к тёмному потолку, цепляясь за огромный абажур, сделанный в виде цветка тюльпана и увешанный сверкающими украшениями. Всё это не шло ни в какое сравнение с чопорным Зимним балом. Я даже слегка растерялась и застыла на пороге. – Чего замерла? – весело спросил из-за спины воришка и легонько подтолкнул меня. – Иди-иди, не бойся. Тебя тут никто не обидит. – Ничего я не боюсь! – слегка обиделась и храбро ввинтилась в толпу. Инь чувствовал себя в «Карасе» как рыба в воде. Он быстро выцепил из людского водоворота пару человек, перекинулся с ними фразами. Не успела я опомниться, как перед нами вырос высокий сухощавый мужчина с хитрым лисьим лицом, которое заметно оживилось при виде вора. Они пошептались о чём-то (впрочем, пошептались – это сильно сказано: скорее, покричались вполголоса), и он услужливо проводил нас к столику, за которым храпело тучное тело, закутанное в длинную мантию. На столе высились горы пустых стаканов, заляпанных пивной пеной, а в воздухе витал такой крепкий спиртной дух, что я закашлялась. Приятель Ингвара покачал головой и коротко присвистнул. Около него немедленно выросли два дюжих молодца, которые без лишних слов уволокли тело прочь. – Сейчас тут всё уберут, – деловито сказал он. – Присаживайтесь, панна Пернатая. Прошу прощения, не имею чести быть представленным... Не понимая, шутка ли это или мужчина разводит светские любезности всерьёз, я всё же подыграла. Сделала книксен и кокетливо улыбнулась, протянув руку: – Агнесса Мёдвиг, пан. Весьма рада знакомству! Уже занявший место за столиком воришка подавил смешок. Я незаметно показала ему кулак. – Очень, очень рад! – тонкие губы приятеля Ингвара дрожали в улыбке, показывая крупные зубы. Он церемонно поклонился и поднёс мою руку к губам. – В такие моменты всегда безумно жалею, что женат. Я сейчас пришлю кого-нибудь. Приятного отдыха, панна Мёдвиг, и с праздником вас! Откланявшись напоследок, мужчина исчез в толпе, а я присела напротив вора и напрямик спросила: – Это и есть хозяин «Карася»? – Ага, – беспечно подтвердил Ингвар. – Если когда-нибудь понадобятся самоцветы по дешёвке, обращайся к нему. Ему контрабандой из Бриванских гор привозят... О, благодарю! Последние его слова были обращены к подавальщице, которая подошла и принялась молча убирать наш столик. Подняла глаза на неё и ойкнула. По столу с весьма мрачным видом возила тряпкой та самая рыжеволосая студентка, что выпрашивала у Стефана пересдачу, когда я только приехала в Совятник. Она покосилась на меня, нахмурилась и неприветливо пробормотала что-то, похожее на приветствие. Расслышать её в общем гвалте было сложно. Ингвар нетерпеливо поманил её к себе и сказал что-то на ухо. Девушка – я совсем забыла её имя – сухо кивнула и исчезла в толпе. – Сейчас поесть принесёт, – резюмировал Инь, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. – Я заказал жаркое в глиняном корытце, попробуешь, с ума сойдёшь от вкуса! – Я уже готова сойти с ума от голода, – не удержалась от колкости, ощущая, как желудок начинает предательски сжиматься. Увечная рука начала затекать: видимо, поправляя перевязь в последний раз, я слишком сильно затянула узел. Потянула за концы чёрной материи и принялась бинтовать кисть заново. Воришка, отвлёкшийся было на веселящихся вокруг посетителей, с любопытством уставился на мою руку и поинтересовался: – Это у тебя... Ну... С рождения? Застигнутая врасплох этим вопросом, недоумённо посмотрела на него. Видимо, приняв моё молчание за обиду, Инь затараторил извиняющимся тоном: – Ты не подумай, я не хотел тебя задеть или ещё что-нибудь. Просто первый раз вижу Пернатую, у которой не всё в порядке... Ох, Анфилий. Извини. Глупости говорю. Он запустил пальцы в густые волосы и смущённо отвёл взгляд. Это выглядело так трогательно, что я рассмеялась и ободряюще похлопала его по плечу. – Всё в порядке, Инь. Нет, это не с рождения. Меня угораздило схватить проклятие. Глаза воришки расширились. Он перегнулся через стол и уставился на мою руку так, словно перед ним лежала редкая диковина. – Больно было? – сочувственно спросил Ингвар. Я пожала плечами: – Немного. Инь кусал губы. Было видно, что ему ужасно хочется задать ещё какой-то вопрос, но он не решается. Почему-то испугавшись, что на этом наш разговор скатится в напряжённое молчание, я решила помочь ему. – Хочешь что-то ещё спросить? Вор помедлил ещё мгновение, откашлялся и, посмотрев прямо мне в глаза, спросил: – А как это случилось?

***

Когда крышка гроба падает с тяжёлым уханьем, отсекая тебя от остального мира, первые секунды ничего не ощущаешь. Просто лежишь на спине, вглядываясь в густую тьму и ждёшь, что крышка вот-вот поднимется вновь. Что всё это – лишь очередная твоя глупая шутка, а все они всегда заканчивались хорошо. Что придёт мама и вытащит тебя из любой передряги. Но потом приходит осознание того, что случилось что-то нехорошее. Что-то непоправимое и пугающее. То, от чего не отмахнуться и не спрятаться под толстым пушистым одеялом. А потом тьма оживает.

***

– Я толком и не помню ничего, – со вздохом призналась, вытягивая перед собой руку и медленно поворачивая то тыльной стороной, то ладонью. – Всё, что я вынесла из того дня это то, что не стоит ночью лазать по старым заброшенным кладбищам. И вряд ли стоит вскрывать семейные склепы. Замки на них вешают не просто так. Теперь вот расплачиваюсь. Рыжеволосая подавальщица поставила на наш столик поднос с двумя высокими стаканами и вытянутым блюдом, от которого поднимался вкусно пахнущий пар. Ингвар сидел и, согнувшись над столом, глядел на меня исподлобья, подперев подбородок кулаками. – Мне тоже приходилось бывать ночью на кладбище, – вдруг заявил он, – пару раз. Первый – когда мелким был и мертвяков искал... Уже успевшая отхлебнуть из своего бокала, я поперхнулась густым хмельным напитком и удивлённо уставилась на него: – Мертвяков?! – Ну да, – беспечно пожал плечами воришка. – Страшилок наслушался, любопытно стало. Только не нашёл ни одного. Сплошное разочарование. Он вздохнул с таким неподдельно опечаленным выражением лица, что я фыркнула от смеха. Густая пена немедленно взметнулась вверх и осела на лице; пришлось вслепую шарить по столу в поисках салфетки. Ладонь наткнулась на горячие пальцы Ингвара, он без лишних слов вложил в неё салфетку и продолжил: – Второй раз Анфилий занёс меня на погост два года назад. Слышала про старое кладбище за Збигровским трактом? Он идёт на восток от Рощи. Я напрягла память и покачала головой, вытирая щёки. – И хорошо, что не слышала, – назидательно сказал Инь. – Думаю, тот, кто... Или то, что тебя утащило, не отказалось бы туда переехать. Мне одного раза там побывать с головой хватило, чтобы понять: лучше туда не соваться и вовсе забыть дорогу в ту сторону. Вор сделал внушительную паузу и многозначительно посмотрел на меня. Я отбросила салфетку и нетерпеливо обхватила бокал ладонями. Ингвару удалось раззадорить моё любопытство: – Почему? Он не спешил с ответом. Медленно поднёс бокал к губам, отпил, посмаковал и, пристально взглянув мне в глаза, таинственно ответил: – Потому. – Инь! – не удержавшись, возмущённо вскрикнула, обманутая в лучших чувствах, и стукнула кулаком по столу. Аккуратно спелёнутые салфетками ложки и вилки взмыли вверх. – Ладно-ладно, – вор ловко подхватил пару столовых приборов, готовую упасть на пол, положил обратно и ответил: – На первый взгляд, ничего особенного в этом кладбище нет. Ограды как ограды, дорожки все лопухами заросли. Он помолчал, глядя в сторону, дёрнул плечом, явно вспомнив что-то нехорошее, и продолжил – уже куда более серьёзным тоном: – Могилы как могилы. Только половина из них пустовала. Зачарованная, я не глядя ткнула вилкой в ближайшее блюдо и, выудив оттуда какой-то кусок, сунула в рот. – Как это? Таинственный кусок оказался горячей картошкой, щедро обсыпанной специями, и я торопливо отпила из бокала, чтобы потушить пожар во рту. От этого мой голос прозвучал сипло. – Буквально, – ответил Ингвар. – И знаешь, почему до сих пор при воспоминании об этом месте у меня мурашки по коже? Я вопросительно взглянула на него, чувствуя давно забытый трепет восторженного предвкушения перед приоткрытием завесы тайны. – Пустые могилы были разрыты. И пусть меня заберёт Анфилий, если их разрывали снаружи. Он пододвинул второе блюдо поближе к себе и отсалютовал мне вилкой. – Dobrú chuť.