Мы — семья!

      Больше всего Тайлер ждал последней остановки в их Евротуре – в Амстердаме. Нет, конечно, семейный Евротур уже сам по себе был крайне крут. И так думал даже он, Тайлер! Более того, он прекрасно понимал логику родителей и Роба с Ти, которые из двух недель первую решили посвятить жизни во Франции, за исключением однодневных вылазок то в Лондон, то в Женеву, но больше сосредотачивались на достопримечательностях Парижа. В один из дней они все вместе съездили по уже сложившейся традиции в какой-то национальный парк. Ну и, конечно же, в Диснейленд, куда же без его фастфуда и километровых, многочасовых очередей. К концу поездки Тайлер надеялся, что очередная карусель, на которой он безрадостно ехал, скатится с рельсов, взорвётся и избавит его от мучений.       И только начиная со второй недели, когда Рождественское столпотворение уже прошло, а города еще не успели избавиться от украшений, большая компания Палмеров-Райтов наконец-то отправилась по другим странам. Сначала была Бельгия, а именно Брюссель, с его традиционной, даже затхлой, на взгляд Тайлера, архитектурой. Впрочем, готический стиль Тайлер оценил. Сразу после неё вся семья отправилась в немецкий Кёльн. И вот там уже было намешано всего и сразу. То что надо, чтобы Тайлер не заскучал.       Аро же был в восторге от всего. Таю казалось, что омега даже спит с открытыми глазами, чтобы ничего ненароком не пропустить. И Тайлеру иногда приходилось Аро конкретно блюсти, чтобы он не потерялся или не отстал от семьи, засмотревшись на здания, улицы, людей, собак и ещё сотню "очень важных" мелочей. А ещё Тай боялся, что тот к их приезду в Амстердам тупо перегорит. И всё бы ничего, но подарок Тайлера на Рождество для Аро был связан именно с его творчеством, и хотелось, чтобы омеге понравилось. Однако Аарон словно прятал у себя где-то небольшой атомный реактор, который подпитывал его нескончаемой энергией.       А ещё они звонили Келли, который иногда захаживал к Эрику, и получался большой групповой звонок. Понятное дело, что Тайлер во время него больше молчал, гипнотизируя экран телефона в том месте, где было видно лицо Эрика, но сердце билось словно бешеное. Обычно альфа сдержанно интересовался, нужно ли чего Эрику, и тот сначала заверял, что ему ничего не нужно, а потом презабавно интересовался, а что вообще есть в том или ином месте, откуда Тай с Аро звонили. Тайлер честно учился смотреть на омегу не как на полицейского и не как на красивую картинку, а видеть личность. Ведь одно дело влюбиться во внешность, за которой скрывается большое ничего, а другое - в человека. Приходилось признать, что Эрик-человек был Тайлеру не менее симпатичен. И теперь возникал большой вопрос: а подходит ли такому человеку такой человек, как Тайлер? Впрочем, это был слишком сложный сейчас вопрос для рассуждений альфы, поэтому он решил отложить его до поры до времени. Всё-таки работа Тайлера и дом Эрика, которые находились буквально под одной крышей, давали Таю много инсайдов о жизни омеги. И что у того было много работы, и что не было бойфренда. За последним Тайлер следил особенно тщательно.       Но вернёмся в Амстердам. Этот город был интересен Тайлеру не только своими фривольными нравами и разрешённой травкой. Как раз таки последнее сейчас Тая совершенно не интересовало. У него было достаточно крутых, по-настоящему радостных штук в жизни, чтобы наркотики больше не привлекали альфу как раньше. А вот ночная уличная жизнь современного европейского города, с которой мог познакомить старый знакомый Тайлера – и, как бы странно это ни звучало, но и Аро – было альфе более чем интересно. Оставалось только сбежать. Кажется, его побеги с Аро начинали принимать традиционный характер.       – Эй, святая невинность, подъем, – шептал около кровати Аарона альфа.       – А? Что? Уже утро? – умильно потёр свои глаза кулачками сонный омежка.       – Нет, но у нас с тобой кое-какие планы, – не стал раскрывать все карты сразу Тай.       – Правда?! – тут же обрадовался шёпотом Аро, но потом опомнился, – ой, Тай, а родители не против?       – Они не узнают, – заверил Тайлер, – я договорился с Ти, он нас прикроет.       Авторитет старшего брата в глазах Аарона был по-прежнему нерушим и стоял на одной ступеньке с родителями, поэтому омега начал без лишних вопросов вылезать из постели. Да уж, в доверчивости Аарону равных всё ещё не было. Слава богу, что теперь у него был Тайлер, который внимательно следил за всем, во что впутывается его малявочка.       – А куда мы идём? – тут же поинтересовался Аро, стоило им только покинуть небольшой семейный отель, в котором остановилась семья.       – Это секрет, – взял Тайлер омежку за руку, – но обещаю, тебе понравится. Ты же не думал, что очередной набор красок от меня - это и есть твой подарок на Рождество?       – Нет, конечно, – неумело соврал Аро, заставив альфу невольно ухмыльнуться.       Они прошли ещё немного, чтобы выйти к широкой улице, после чего остановились возле автобусной остановки. Но ждали они не автобус. Через пару минут около них остановился винтажный "Жук", расписанный какой-то психоделической аэрографией, водительская дверь со скрипом распахнулась, и из неё вылез их ночной похититель.       – Какая неожиданная встреча! – хохотнул знакомый омега.       – Ска-а-а-ай! – закричал Аро и бросился к спешившему к ним с Таем навстречу омеге в объятия.       – Привет, мой юный тату-мастер, – тепло обнял маленького омежку Скай, после чего перевёл взгляд на Тайлера, – и тебе не хворать.       – Рад видеть, – кивнул ему тот.       – А мы снова в тату-салон поедем? – поинтересовался светившийся счастьем от встречи Аро.       – Нет, что ты, это уже пройденный этап, – потрепал его по волосам Скай, – мы поедем портить городское имущество при помощи красок и трафаретов.       – Вау! – протянул Аро.       – Ты как, в деле? Составим конкуренцию Бэнкси? – подмигнул ему Скай.       – Да! – захлопал в ладоши Аарон, но прежде чем сесть в "Жук", повернулся к Тайлеру и крепко сжал его в объятии, – спасибо, – поблагодарил он альфу.       Пока они ехали в нужное арт-пространство, Скай ответил на все любопытные вопросы Аро. Тайлер помалкивал – всё-таки не пристало альфе совать нос в чужие дела – но слушал внимательно – интересно же! Оказалось, что Скай поехал на Европейские гастроли со знакомой панк-группой в качестве промоутера и гримёра по совместительству. И оставлять пасхалки, связанные с атрибутикой группы, на всевозможных зданиях европейских городов как раз входило в его прямые обязанности. Тайлер всего этого не знал, он просто следил за Скаем в соцсетях и увидел, что тот сейчас в Европе, потому что тот постил фотографии. Да и предложил пересечься, обсудить старые обиды на систему, проклясть в очередной раз ювенальную юстицию, как они, бывало, любили делать, пока жили в одном из детдомов. Слово за слово, и Тайлеру пришлось проколоться, что едет он всей семьёй, в том числе и с "юным тату-мастером", а там и подарок для Аарона нашёлся под стать: оставить свой след в Амстердаме.       Аро слушал истории про гастроли панков буквально с открытым ртом, а у Ская до того фильтра в речи не было, что Тайлеру на некоторых моментах уши омежке приходилось закрывать ладонями и страшно шипеть на старшего омегу.       Несколько раз они и правда останавливались по дороге к главной цели их поездки, чтобы Скай мог нанести по трафарету лого группы и QR-код мероприятия. К этим действиям Аарона, конечно же, никто не подпускал, потому что это по-настоящему было противозаконно, но он не успел толком расстроиться, потому что вскоре они въехали на территорию конечной точки – Музей Уличного Искусства.       Вся территория музея подсвечивалась мощными прожекторами даже ночью, а само место по оживлённости напоминало рынок в полдень. Вокруг было очень много народу, и все неформалы, как на подбор. Вполне нормальные Тайлер с Аароном выглядели настоящими белыми воронами. Тай успел немного расстроиться из-за того, что в этом году сменил свой готико-панковский стиль на более... приземлённый. Сейчас его драные джинсы, проколотые булавками и украшенные цепочками, с ботинками на толстой подошве смотрелись бы на нём как нельзя кстати. Впрочем, с ними был авторитетный Скай в ярко-рыжих брюках и кожанке, который нёс рюкзак цвета хаки, а Тайлеру он вручил большую холщовую сумку с баллонами краски.       – Ну что, посмотришь на свой холст? – спросил Скай у жавшегося к Тайлеру Аарона.       Омежка хоть и сжимал ладонь брата сильной хваткой, но глаза бегали по всем и каждому, кто попадался им троим на пути, а уж когда услышал вопрос Ская, кивнул не раздумывая.       – Только я не подготовился, – заметил Аро, – у меня и эскизов нет никаких. И все идеи из головы куда-то повылетали.       – Это не беда, это даже лучше, – заверил его Скай и кивнул в нужном направлении, – в стрит-арте очень важна импровизация, возможность подстроиться под изменившиеся обстоятельства и выдумывать на ходу. А меня можешь смело использовать как лишние руки.       Тайлер вообще был уверен, что Аро просто прибедняется, стушевавшись от масштаба "подарка". И, конечно же, когда они пришли к трёхметровой стене, около которой уже была заботливо выставлена стремянка, глазки у святой невинности ну просто загорелись огнём. А потом Скай выложил перед Аароном припасённые в рюкзаке трафареты и дал возможность ознакомиться с оттенками красок. Трафареты были незатейливыми фигурками-силуэтами: птица, пучок травы, схематичный человек и тому подобные. На маленьком кусочке стены показал, как это всё работает, и оставил омегу на несколько минут для размышлений.       Тайлера же ждал инструктаж по технике безопасности, что было, конечно, не так интересно, но крайне актуально, потому что уже через пять минут задумчивый Аро сам начал пробовать нанести рисунки на "холст", и надо было быть готовым страховать. Как только Аарон окончательно разошёлся, Скай вручил ему респиратор и пожелал лёгкой работы. Омежка вдруг обернулся, оглядев и Ская, и Тайлера:       – Я же могу нарисовать всё, что мне захочется? – уточнил он.       – Всё что угодно, – заверил Скай.       И Аарон начал творить. Тайлеру было очень интересно наблюдать за творческим процессом младшего брата. Они оба вроде бы работали руками, но, боже мой, какие же разные у них были подходы. Например, и Тайлер, и, к его большому облегчению, Пат, когда к ним в мастерскую поступал двигатель от лодки, сначала разбирали его на все детали, раскладывали перед собой и только после этого смотрели, что с ними не так. Для того чтобы собрать мотор в "единую картину", начинать надо было с деталей. Но у Аро, как быстро понял Тайлер, подход был диаметрально противоположный: он начал с фона.       Аарон брал баллоны один за другим и наносил щедрые пятна на стену, начиная с краёв и стремясь к центру. Вскоре пятна перестали быть цветными островами, цвет переходил один в другой, словно перетекал, намётка картинки будто двигалась. Когда в центре остался только узкий овал, обрамлённый по всему периметру золотым металликом, Аро схватился за первый трафарет – какой-то цветок с пышным бутоном – и баллон белой краски.       Сначала Тайлер не мог понять, что делает Аро. Почему-то из трафарета он использовал только часть с бутоном и даже её не всю, а лишь лепестки. Он прикладывал её к уже закрашенной части стены, и контраст белого контура выгодно выделялся на цветном фоне. Но постепенно Тайлер начинал понимать, что именно пытался изобразить Аарон – это были края крыльев. После первого такого "раунда", когда контур крыльев был закончен, Аро быстро закрасил расстояние от крыла до крыла полностью белым, а дальше взял серебристую краску и пшикал ею всё тот же трафарет, но уже самые-самые кончики, постепенно сужаясь к центру. И это придало белоснежным крыльям глубину, объём, словно они состояли из отдельных пёрышек, ложившихся одно на другое.       И если даже крайне неразвитый в культурном плане Тайлер понимал, что изображает омега, то за воплощение идеи можно было не переживать.       Скай действительно пришёл на помощь и закончил понятный уже паттерн для, очевидно, ангельских крыльев, когда Аро решил, что хозяина оперенья он хочет нарисовать кисточкой. Пока омега широкими мазками закрашивал узкий пятачок в центре стены, Скай дорабатывал крылья. А выходил из-под рук Аро кто-то... беременный. То, что ангел был в положении, Тайлер не сомневался. Аарон изобразил на нём тунику, которая в условиях ограниченности по времени прекрасно, а главное, быстро рисовалась несколькими чёрными линиями, обозначавшими залом ткани в нужных местах. И все эти очертания давали однозначно понять, что этот таинственный кто-то беременный. Позже и изящные руки, поддерживающие живот, возникли на картинке.       Тайлер с долей тревоги ждал, когда Аро возьмётся за лицо. А он, как назло, сначала нарисовал такие же, как и фон, разноцветные, развевающиеся на ветру волосы, и только после них приступил к лицу своего ангела.       Альфа так и не смог понять, кого изобразил Аарон. В миловидных чертах будто был кто-то очень знакомый. Просматривалось какое-то сходство и, вроде бы, с Аро, и даже что-то от Винса Тайлер словил. Он так засмотрелся на готовую работу омеги, что не сразу понял, почему омежка, когда повернулся к нему готовый слезать со стремянки, резко замер и ойкнул. Пришлось силой заставить себя отвести глаза от очередного шедевра Аро и оглянуться вокруг, но только лишь для того, чтобы увидеть, как он, любующийся граффити Тайлер, был не одинок. Его окружали люди, десятки всех тех, кто тусовался на территории музея, и все они смотрели на свежий рисунок Аро.       Омежка жутко застеснялся, попросился к Тайлеру чуть ли не на руки, слезая с лестницы. Но быстро ретироваться ему не позволил Скай. Он протянул Аарону вымазанную чёрной краской кисть и вскинул бровь:       – А подпись, мой юный граффитчик?       Аро послушно принял кисточку и поставил подозрительно похожую на кошачью мордочку закорючку в правом нижнем углу стены. И уже после этого можно было торжественно оттащить стремянку на другой объект, а картину Аарона сфотографировать во всех ракурсах. Тайлер сделал пару фотографий стены, на фоне которой стоял Аро и показывал знак мира.       – Самая главная особенность уличного искусства, Аарон, – сказал последнее Скай перед тем, как все трое отправились восвояси, – заключается в том, что здесь нет понятия времени. Твоя картина является твоей, лишь когда ты её пишешь, ну и, может, несколько мгновений после того, как ты её закончил. Сейчас мы уйдём, а на утро здесь уже может быть что-то другое. Поэтому вот тебе ещё один важный скилл: расставаться с работами надо легко, как бы много времени или сил ты на них ни тратил. Самое главное – это удовольствие от процесса: полёта мысли, реализации, работы с цветом и формой. Тебе же понравилось?       – Да, очень! – восхищённо прижал к себе перемазанные в краске ручки Аро.       – Это и есть самая важная часть в уличном искусстве: живи и твори только здесь и сейчас, – наказал Скай.       Уж кто-кто, а Тайлер должен был быть первым, кто желал, чтобы шедевр Аро побыстрее закрасили, но нет. Он был, наверное, последним из трёх. Потому что Аро в очередной раз покорил его своим талантом, и хотелось, чтобы как можно больше людей тоже его оценили.       Конечно, совсем без курьёзов не обошлось. Во-первых, уже на утро Тайлер с Аароном увидели, что оба угваздали свои куртки в краске по самые капюшоны. А во-вторых, ничего не подозревавший о цели ночной вылазки Ти весело объявил за завтраком, что помимо традиционных достопримечательностей Амстердама они все вместе посетят и "какой-то хипповый" Музей Уличного Искусства. Тайлер с Аароном переглянулись многозначительно, и альфа решительно запретил мелкому колоться. Хотя бы раньше, чем их спалят. Оставалось надеяться, что когда они туда приедут все вместе, расписанная Аро стена либо останется вне поля зрения домашних, либо уже будет кем-то перекрашена поверх.       – Ой, папуль, а давай лучше в ту сторону сходим, – крайне неумело скрывал своё волнение Аро и дёргал Рэя за руку в направлении от той самой стены, когда все уже были на территории музея.       – Обязательно сходим, – заверил Рэй и не сменил направления.       Аро попятился под крыло к Тайлеру, и омежку пришлось заверить:       – Всю вину возьму на себя.       Семья медленно шла вдоль разрисованных зданий, Лисята с Кейси бурно обсуждали каждую попавшуюся на пути картинку. Майло просто делал миллионы селфи на фоне самых красивых росписей. Непонятно, на что Тайлер надеялся, когда они подойдут к картине Аро, но уж точно не на полнейшее и единогласное молчание. Двенадцать человек не отрываясь смотрели на буйство красок, обрамлявшее нежную фигурку беременного ангела с серебристыми крыльями. В дневном свете расписанная стена смотрелась ещё лучше. И, конечно же, никто не посмел нанести поверх ангела хотя бы одну закорючку.       – О, вау... – выдохнул Рэй озадаченно.       Все остальные, очевидно, были солидарны, продолжая жадно вглядываться в каждую деталь.       – Блин, прям как будто наш Аро нарисовал, – весело ляпнул Кейси, стукнув по плечу стоявшего рядом Виктора.       – Это Аро и нарисовал, дурилка, – закатил глаза на него Майло, ударив себя по лбу.       – Правда? Так он же вроде всю дорогу с нами шёл, – почесал в затылке Кейси. Тут уж по лбу себя ударили все остальные.       Тайлер неловко поджал губы. Аро на всякий случай спрятался за него.       – Кем бы ни был этот художник, – попытался сгладить углы явно растрогавшийся Винс, – он очень талантлив, да, ребят?       Со всех сторон посыпались одобрительные "угу" и "ага", и всё же последнее слово Рэй решил оставить за собой:       – Картина красивая, но я очень надеюсь, что этот крайне юный художник будет и впредь расписывать стены исключительно в отведённых под искусство местах? – выгнул он вопросительно бровь, глядя на Аарона.       Тот не выдержал тяжелого отцовского взгляда и бросился к нему в объятия.       – Конечно, папуля! – Рэй подхватил омежку на руки и поцеловал в бархатную щёку, – тебе правда понравилось? – счастливо спросил он отца.       – Очень, – заверил Рэй, а Тайлеру захотелось отвести глаза от этой милой картины.       – Только, папуль, – осторожно заметил Аро, – художник не может выдавать секреты своего творчества.       Рэй хоть и отвечал сыну, но взгляд свой перевёл точнёхонько на Тайлера:       – Ничего, малыш, я переживу.       Роб постучался в номер к родителям и сразу же заглянул внутрь:       – Ну что, пап, ты готов?       – Я всегда готов! – весело сообщил папа, подхватывая зонт-трость.       Рэй напоследок поцеловал папу, к счастью для Роба, всего лишь в щёку, переглянулся с альфой и отпустил мужа.       – Хорошей прогулки! – крикнул на прощание он.       Роб подал руку, папа с радостью взял сына под локоть, и вместе они направились на выход.       – Как тебе поездка? – поинтересовался Роб, как только они вышли на узкую, мощёную улочку Амстердама.       – Ох, как глоток свежего воздуха, – честно признался папа и спрятал свободную руку в карман пальто, поёжившись, – не факт, что в следующем году сможем таким составом вырваться.       – А что тебя смущает? – поднял бровь Роб. Папа многозначительно перевёл взгляд на свой животик, но альфа только фыркнул, – и когда это наличие младенца на руках тебя от чего-то останавливало?       – И то верно, – хихикнул папа и заметил добродушно, – вот ведь угораздило, да?       – Ну пап, – шутливо возмутился Роб, – я надеялся, что хотя бы ты знаешь, как дети получаются. Отчего же столько удивления?       Папа помедлил с ответом, чем неосознанно убедил Роба в вере Рэю. Что-то папу явно тревожило.       – Папуль, – не стал дальше тянуть резину Роберт, – а ты можешь сказать мне честно, что тебя беспокоит?       – Это так заметно? – погрустнел папа.       – Мне - да, – честно ответил Роб. – Пап, ты же понимаешь, что ничего из того, что ты мне скажешь, меня не шокирует? Ты воспитывал меня совсем по-другому. Плюс, веришь или нет, но мне это важно. Я знаю, пап, правда знаю, что ты у меня сильный и ты со всем справишься, но мы с тобой никогда не держали друг от друга секретов, и я не думаю, что твоя беременность – хороший повод начинать.       Папа вздохнул и признался:       – Я и сам толком не могу понять, что со мной не так. Нет, не физически, – остановил он открывшего было рот Роба и постучал себя по черепушке, – а тут. Что происходит тут?       – Ты начни, а мы в процессе распутаем, – подбодрил его Роберт и отвлёкся на секундочку: – О, смотри, какое уютное кафе! Может, заглянем?       – Давай, – согласился папа.       Роберт потянул на себя стеклянную дверь, пропуская папу вперёд. Они сняли верхнюю одежду и устроились у окна, наблюдая за спешащими по улице прохожими. Официант принёс им большие чашки какао с взбитыми сливками и зефирками, а папе поставил крошечный эклерчик. Тот удивился, потому что не заказывал десерт, но официант бросил лукавый взгляд на папин животик и улыбнулся:       – Комплимент для маленького.       Папа аж засветился весь от услышанного. Робу стало понятно, что дело точно не в ребёнке. Папа его хотел, и ждал, и уже любил. А как только официант отошёл от их столика, Роб положил свою ладонь на папину и ласково погладил.       – Можно я начну с хорошего? – поднял на него взгляд папа.       – Конечно, – кивнул альфа.       – Я чувствую на себе столько заботы, – признался папа, – что иногда мне кажется, что я сплю. Никто со мной не нянчится, нет, но все всегда прислушиваются к моим пожеланиям...       – То есть уважают тебя, – уточнил Роб.       – Да, именно! Это так приятно, ты даже не представляешь. Я себя чувствую в такой безопасности, но... Но непослушный мозг отказывается любоваться безоблачным небом и постоянно пытается найти на горизонте облака. Нет, умом-то я понимаю, что ничего, буквально ничего из того, что было, когда я ходил с тобой под сердцем, уже никогда не будет, и всё же новая беременность всколыхнула и откопала такие страхи, такие воспоминания, о которых я давно забыл и думал, что больше никогда не вспомню.       – Что за воспоминания? – нахмурил Роб брови и ещё разок предупредил: – Пап, напоминаю, меня ничем не шокируешь.       – Роб, дорогой, дело в том, что твои роды... – папа пожевал губу, но после паузы всё же продолжил, – дались мне тяжело. Я был слишком юн и слаб, я был всего лишь подростком, да, на завершающей стадии пубертата, но, чёрт, я помню, что даже вырос ещё на пару дюймов к своему восемнадцатилетию. Ты же у меня получился ну просто образцово-показательным малышом, – тепло улыбнулся он, – крепкий, здоровый... большой. В общем...       – Не сошлись мы в размерах, короче, – понял Роб.       – Немного, но да. Кесарева сечения удалось избежать, но какой ценой, – прикрыл глаза папа. Потом всё же собрался с мыслями и снова посмотрел на Роба, – я ни о чём не жалею, Роберт. Миллион раз тебе говорил и столько же скажу ещё, просто... Там, в операционной, там творился настоящий ужас роженика. Как только стало понятно, что по-хорошему ты лезть отказываешься, в крохотную комнатку набилась вся больница, никто толком мне, молодому и беззащитному, ничего не объяснял, как будто я был какой-то неодушевлённой куклой, с которой не надо считаться. Тебя почти не дали подержать, закрепить важнейшую связь! Раз-раз, тебя уже нет, а надо мной стоят с пяток людей и копаются у меня не пойми где! А потом ещё и бездушно объявляют, что, дескать, упс, мы тут что-то намудрили, и теперь вы бесплодны, папаша.       – Какой кошмар, – откинулся на спинку стула Роберт в полнейшем шоке, едва сдерживая поднявшийся внутри гнев.       – В общем, – отпил немного какао папа, – когда меня выписали из роддома и я вернулся в приют, я был даже рад, что вроде как бесплоден. У меня был ты, я наконец почувствовал тот самый коктейль из родительских гормонов. Летал на крыльях! И думал, что никогда в жизни мне больше не придётся проходить через этот ад. А потом у нас Кейси появился и затем Бен. И с ними я чувствовал те же крылья... О! Крылья! Вот, почему Аро ангела нарисовал, – дошло до папы, а заодно и до Роба, – а я-то думал... А, не важно. Ребёнок, он если желанный, он вызывает эйфорию, не важно, каким путём он пришёл в твою жизнь. И вдруг со мной случается Рэй. Я до сих пор молюсь, чтобы наша с ним встреча не оказалась лишь предрассветным сном...       – Прекрасно тебя понимаю, папуль, – тепло улыбнулся Роб.       – Да, – шмыгнул носом папа и тоже улыбнулся, – и если ты спросишь меня, хотел бы я ребёнка от моего волшебного Истинного, то да, сто раз да. Рассчитывал ли я на то, что забеременею? Сто раз нет. Жалею ли я, что так вышло? Ещё сто раз нет. Чувствую ли я заботу и внимание? Однозначно, каждый божий день. Вижу ли я кардинальную разницу в обеих беременностях? Ну конечно! Я же не идиот, – решительно кивнул папа и сокрушился: – Тогда почему мне так страшно?       Роб понял, что знает ответ на папин вопрос, и всё же, для того чтобы озвучить его, понадобилось набрать полные лёгкие воздуха:       – Потому что у тебя пост-травматический синдром.       Папа сначала нахмурился прозвучавшему выводу, но потом вполне осмысленно посмотрел на Роба.       – Ты так думаешь?       – Просто сверься со списком симптомов, и я уверен, что ты придёшь к такому же выводу. Знаю, себя анализировать сложновато, но ты справишься, – заверил папу Роб.       – Даже если так, – задумчиво пожевал губу омега и заметил очевидное, – ребёнка не уговоришь побыть в животике пару лишних месяцев, пока его папочка не закончит курс психотерапии.       – Скажи, твой врач вообще знает про предыдущий опыт? – поинтересовался Роб.       – Да, у него есть доступ к записям, – подтвердил папа.       – И у тебя те же показатели по родам, как и раньше?       – Нет-нет, во-первых, беременность от Истинного, потом и организм сейчас совсем другой, да и габариты тоже, – неловко поджал губы папа.       – Ой, ну пап, ну чего ты? – усмехнулся Роб, – ты у меня самый красивый! Самый стройный!       Папа рассмеялся тихо, а Роб его поддержал, но потом всё же вернул лицу серьёзный вид.       – Может... Может, ну её эту больницу? – предложил он. – Ну сам посуди: тебе дома комфортно, безопасно, все свои, уважают. На роды позовёшь только акушера, а для экстренных случаев у тебя есть целый Рэй. Уж ему-то в руки ты точно пойдёшь, да и он к тебе будет максимально внимателен.       – Естественные роды? – заинтересованно хмыкнул папа.       – Лично я вижу только такой выход, – подтвердил Роб. – И домашние поддержат, уверен.       – Надо... Надо поговорить с Рэем, – осторожно уточнил папа, но Роберт видел вспыхнувший на дне светлых глаз огонёк надежды.       – Надо обязательно поговорить с Рэем, – надавил Роб, вздёрнув бровь, – он переживает за тебя. И всё видит, – добавил он многозначительно.       – О, – выдохнул папа, после чего поднял на альфу глаза, – только давай ещё немного погуляем?       Роберт папу, естественно, поддержал. Они дошли до канала, накупили какой-то странной уличной еды для всех и кучу безделушек. Сделали пару десятков фотографий и только после этого отправились обратно в отель.       Домашние шумно играли в настольную игру в общей гостиной и с радостью приняли вновь прибывших. Тем более, что количество игроков не изменилось, так как Роб присоединился к детям, а Винс под шумок утянул Рэя на тет-а-тет. К Робу под крыло тут же впорхнул Ти, подставившись под поцелуй в щеку, и даже не покраснел, когда в их с Робом адрес полетели приглушённые "фу-у-у". Майло принялся инспектировать принесённую еду, Кейси вызвался к нему, но альфа, честно говоря, не инспектировал, а всего лишь ел забракованные омегой опции. Тайлер быстро прознал про бесплатную еду и монополию Кейси устранил. Впрочем, когда самые лакомые блюда опустились на общий стол, налопавшиеся Тай с Кейсом уже особо не претендовали на них.       – Все получилось? – тихонько спросил Роба Ти, посасывая карамельку в виде петушка.       – Думаю, да, – ответил тот, – папа не привык жаловаться, поэтому и не мог признаться Рэю в своих заморочках.       – А они у него всё-таки были? – посмотрел Ти на Роба с грустинкой.       Альфа помнил, как глубоко задела папина биография его омегу в прошлом году, и сейчас решил не развивать тему, не говорить подробностей, всё-таки они принадлежали только папе.       – Были, но, – сделал Роб акцент на последнем слове, и Ти вроде бы не заметил подвоха, – кажется, мы с папой нащупали хорошее решение, а уж в воплощении идей ему нет равных. И уж ими он обычно охотно делится.       Ти засветился от услышанного как рождественская гирлянда, за что тут же и был зацелован очарованным им Робертом.       – А у меня тоже кое-какие идеи назрели для воплощения, – хихикнул Ти и заалел.       – У-у-у, чудо моё, – Роб шумно чмокнул своего Истинного в висок и заверил, – все воплотим, не сомневайся!       Виктор старался максимально занять себя заботой о близких и не думать о Мишеле. Но ухаживать за родными было легко, а не думать о Мишеле – сложно. Тем более, что когда он с Лисятами вернулся из их поездки к Ревиалям, его натурально трясло. Заметили это, наверное, все, но задать вопрос в лоб решились только Ти с Винсом. И Вик выложил всё как на духу.       – Ох, Вики, – помотал головой Ти, – не думал, что ты так жесток... Нет, я понимаю твои чувства, но Мишелю сейчас будет несладко...       Вик и сам понимал, что перегнул палку, и после комментария Ти решил, что теперь у них с Мишелем точно не будет никакого продолжения.       – А я считаю, что всё правильно ты сделал, – не согласился с омегой Винс, – да-да, иногда шоковая терапия – лучший выход из нездоровых отношений и самообмана, – потряс он рукой около виска.       Но Виктор не спешил тешить себя надеждами. Тем более, что за всю оставшуюся поездку Мишель ни разу ему не написал и не позвонил. Сам он несколько раз открывал страничку омеги в Фейсбуке, но потом видел ненавистный статус в "семейном положении" и закрывал обратно. Он был уверен, что у него не получилось.       Лисята же цвели и пахли, особенно когда в один из последних дней в Париже, во время посещения Диснейленда, к ним присоединились Медвежата. После Рождества правда все Палмеры-Райты отправились в тур, а у младших Ревиалей началась учёба в Провансе, и пути близняшек разошлись. Однако это было в реальности, а виртуально альфы с омегами были всегда на связи.       Вик хотел спросить Медвежат про Мишеля во время поездки в Диснейленд и даже спросил, но Ади и Джери сделали большие глаза и сказали, что тот "решает проблемы". Какого характера - Вику выяснить не удалось. Ну и действительно! Нашёл место для задушевных разговоров с подростками!       И вот наступил день отлёта в Санта-Барбару. Лисята вели себя как заводные, подгоняя всех в аэропорт. Вик с остальными альфами грузил заметно потяжелевшие вещи в мини-автобус, а сам думал, что надо бы всё-таки поставить точку. Очевидно, что "шоковая терапия" альфы не сработала на Мишеле, а это значило, что надо было дать омеге покой, написав слова извинения за свой дерзкий поступок и пожелания лучшей жизни с избранником, кем бы тот ни был.       Но подумать всегда легче, чем сделать. Вик теребил в руках телефон всю дорогу до аэропорта. Блокировал и разблокировал экран, несколько раз заходил на "Фейсбук", но сил не хватало набрать в поиске нежное французское имя.       – Ну вот и чего мы так спешили, если ещё даже на регистрацию не пускают? – возмутился Майло, грозно глянув на Лисят.       Но те жадно вглядывались в экран своих телефонов и не слышали претензий.       Ти с Робом, например, возмущений Майло не поддерживали. Наоборот, хорошо, что было время не только скинуть багаж впопыхах, но и поговорить, попрощаться по-нормальному, обсудить планы на оставшиеся полгода командировки Роберта. У него оставались ещё две свободные недели, и он с Ти и родителями бурно обсуждал возможность и необходимость прилёта в Штаты во время весенних каникул.       Вик шумно выдохнул и снова взял в руки телефон. Тянуть больше не было смысла. Вокруг то и дело сновали люди, похоже, какой-то рейс только что выпустили из зоны прилёта, и в таком шуме сосредоточиться было просто невозможно. И вдруг одна фигурка из кучки прилетевших отчётливо направилась не на выход, а по направлению к нему.       – Виктор, привет, – позвал альфу Мишель.       Виктор не мог поверить своим глазам, но не поверить своему нюху, когда подошёл ближе, он не мог. Перед ним стоял Мишель. Со своими разметавшимися по плечам кудряшками и в своём кремовом пальто. Он нервно мял кожаные перчатки в своих пальчиках и кусал пухлую губу, вкус которой Вик не забыл бы никогда.       – Что?.. – ошарашено оглядывал он Мишеля с ног до головы, – что ты здесь делаешь?       – Я прилетел к тебе, – смущённо ответил тот, – хотел поговорить.       – Ты прилетел только чтобы поговорить? – ещё больше удивился Вик.       – Вики, это же Европа, – улыбнулся Мишель, – здесь перелёт в другую страну занимает столько же времени, как поездка в ближайший "Таргет" в Америке. И да, я прилетел, чтобы поговорить. Я могу украсть тебя на несколько минут в бизнес-лаундж?       Мишель бросил быстрый взгляд за спину Вика, и только тогда альфа вспомнил, что в аэропорту они с Мишелем вроде бы были не одни. Вик обернулся на свою семью: Лисята очень плохо скрывали собственный триумф планирования диверсии; Ти смотрел крайне многозначительно, дескать, не наломай дров в этот раз; Винс лишь кивнул, мол, я с тобой. Собственно, больше терять ни минуты времени Вик не желал, и они с Мишелем тут же отправились в закрытый органическим стеклом зал ожидания. На входе в него Мишель показал какую-то карточку, и их пустили без единого вопроса.       – Прежде чем ты что-то скажешь, – начал первым Вик, – Мишель, позволь мне извиниться.       – За что? – будто бы удивился вопросу омега.       – За моё поведение, за мои слова в адрес твоего...       – Он больше не мой.       – Что?!       – Да, Вик, именно поэтому я и прилетел, – кивнул Мишель, – я разорвал помолвку с Пьером. И чтобы у тебя не возникло сомнений: да, я разорвал её из-за тебя.       Вик в прямом смысле уронил челюсть.       – Ч-что? Как?.. – не знал с чего начать он, сократив между ним и Мишелем расстояние до минимума, чтобы иметь возможность посмотреть в эти янтарные глаза и найти там отголоски неудачного розыгрыша. Но ничего такого не было, в тёплых глазах плескалась лишь капелька неуверенности и тревоги и много искренности. – А к-как же родители?       – О, они были в бешенстве, – заверил Мишель, Вик снова уронил челюсть, но не успел утонуть в чувстве вины, потому что омега вдруг пояснил: – от того, что я не сказал им раньше о том, как со мной начал обращаться Пьер. Более того, в бешенстве были даже родители Пьера. Ну, то есть, они, само собой, сначала не поверили, но я схитрил и назначил Пьеру свидание, а на нём записал наш разговор. И все обидные слова, и интонации, – Мишель на секундочку запнулся, шумно сглотнув, а Вик больше не мог сдерживать собственного порыва и взял омегу в кольцо рук, чем побудил его продолжить: – Всё, что говорил мне Пьер, я дал услышать нашим родителям. После чего потребовал разорвать помолвку. И все взрослые меня поддержали.       – Я... Я так рад! – притянул Мишеля к себе Вик и уткнулся в сладко пахнущую макушку, – господи, Мишель, я так рад это слышать! Ты самый достойный омега, ты большой молодец, – заверил его Вик.       – Я решился благодаря тебе, – сказал Мишель. Пришлось немного ослабить объятия, но только чтобы видеть лицо омеги, – Скажи, те слова, что ты мне говорил... В них была правда?       – От первого до последнего слова, – серьёзно кивнул Вик и расставил акценты, взяв ладони омеги в свои и прижав их к своей груди, – но я хочу пояснить, Мишель, твоя бесспорно очаровательная внешность – это лишь малая часть того, за что в тебя можно влюбиться. В первую очередь ты добрый и заботливый, умный, любознательный и весёлый. Ты достоин уважения и счастливых отношений.       Он не удержался и прижал к губам кончики нежных пальцев, зажатых в своих руках. Мишель рвано выдохнул, и Вик поднял на него глаза. Омега был очень растроган услышанным в свой адрес.       – Скажи, а тот поцелуй... – закусил губу Мишель, – точнее слова после него...       – Были очень жестоки, да...       – ...В них было признание, – фразы прозвучали одновременно.       Оба замерли, осознавая, что сказал оппонент, и Вик не дал Мишелю сделать ложные выводы.       – О, там совершенно точно было признание.       – Правда? – осветился несмелой радостью Мишель.       – Да, Мишель, – кивнул Вик и окончательно вогнал омегу в краску, – и вот ещё одно: благодаря тебе я узнал, что любовь с первого взгляда существует.       – Скажи, – едва слышно спросил Мишель, – она достойна любви с первого поцелуя?       – Всегда, – прошептал Вик и сгрёб омегу в охапку для второго поцелуя.       Наверное, в бизнес-лаундж были какие-то люди, которым могло не понравиться увиденное, но Вику и, судя по не менее страстному ответу, Мишелю было на них решительно наплевать. Они целовались. И не было в поцелуе Вика той отчаянности, как в гостях у Ревиалей, но было бесконечное желание показать Мишелю всю полноту своих чувств. А это значило, что о целомудренном чмоке и речи не шло. Вик будто пил из святого источника, ласкал своими губами губы Мишеля, сплетался с ним языками. Замедлялся, переходя на лёгкие, нежные поцелуи, только чтобы дать глотнуть воздуха и снова утянуть в водоворот страсти. И Мишель был не против, он млел и трепетал, и резонировал всем телом на каждое движение альфы. Он отвечал как умел и был настолько искренен и невинен, что у Вика самого от одного этого ноги подкашивались.       Когда пришло время оторваться от сладких губ – в противном случае Вику с Мишелем срочно пришлось бы искать место поукромней зала ожидания – омега в руках был податливый словно пластилин. Затуманенный взгляд и припухшие малиновые губы будоражили чувства альфы на таком количестве уровней, что он и сам удивлялся. Хотелось омегу и утащить в берлогу, рыча на любого, кто посмеет приблизиться, и в то же время пожалеть Мишеля, которого переполняло явно доселе неизвестными ему чувствами и желаниями.       – Вики, – промяукал Мишель, пытаясь проморгаться и сделать собственный взгляд осознанным, сфокусированным, – ты так мне нравишься, но мне нужно время.       – Конечно, я всё понимаю, – Вик тоже попытался взять себя в руки.       Вик и не надеялся, что Мишель всё бросит и рванёт за ним в Санта-Барбару. Да и сам он не был готов дать омеге ту жизнь, в которой тот, очевидно, привык жить.       – Да, нужно чемодан собрать, родителям сказать, не знаю, неделя точно нужна, – посчитал вслух Мишель.       Вик только брови поднял. Потом взял личико Мишеля в ладони и заглянул в глаза:       – Неделя? Не шути так со мной, сладость моя. Пойми, я на тебя не буду давить и подгонять. Я готов ждать тебя столько, сколько нужно.       – Нет, ты и так долго ждал, – возразил Мишель, положив свои ладошки поверх ладоней Вика, – да и я не из тех, кто будет устраивать людям проверки на прочность ради собственной потехи.       – Я уже говорил, что ты волшебный? – окончательно растаял Вик.       – Кажется, да, – застенчиво улыбнулся Мишель, – вот и приходится соответствовать.       – Скажи, я могу что-то для тебя сделать? Если ты и правда собрался переезжать, то тебе наверняка понадобится какая-то помощь, – рассудил Вик.       – Вики, поверь, мои родители не позволят мне переезжать и обустраиваться в Санта-Барбаре, рассчитывая только на мои силы, но всё же просьба у меня к тебе кое-какая есть, – опустил глаза Мишель и вздохнул, а Вик принялся внимательно слушать, – я хотел бы, чтобы ты относился ко мне как к обычному омеге. Ты, может, подумаешь, что я глупенький, но я не хочу вечно зависеть от денег моей семьи. Казалось бы, кто от такого отказывается, но наша скромная жизнь в Санта-Барбаре была моим самым любимым временем, и я хочу снова вернуться в то чувство нормальности. И в то же время полностью поменять себя и свои привычки в одночасье я тоже не смогу, поэтому заранее прошу не ругаться на меня за какие-нибудь выходки, которые будут демонстрировать мою принадлежность к достатку. Я не со зла, правда.       – Как ты можешь думать, что я могу на тебя ругаться? – прижал Мишеля к своей груди Вик и тут же почувствовал на своём поясе обнимающие руки. В ответ на такое не поцеловать сладкую макушку было бы преступлением. – И если ты хочешь быть нормальным, то поверь, альфу в партнёры для этого ты себе выбрал подходящего.       – Спасибо, Вики, – поднял на него глаза Мишель, – спасибо, что посчитал меня достойным для того, чтобы что-то сделать, открыть мне глаза на происходящее, заставил меня поверить в себя. Это лучшее, что кто-либо для меня делал.       И в этот момент Вик точно понял, что бояться разницы в происхождении и достатке ему с этим омегой не стоит. Чистоту сердца не купишь, а значит, он будет раз за разом завоёвывать омегу не величиной подарков и широтой жестов, но преданностью, терпением и поддержкой. И Мишель будет цвести в его руках, развиваться и взрослеть, доказывая тем самым, что Виктор всё делает правильно.       – Я не позволю тебе снова забыть о том, как ты прекрасен, – тепло пообещал альфа.       Мишель засветился счастьем от услышанного, и Вик успел украсть ещё один поцелуй, прежде чем объявили регистрацию на его рейс.       – Позвонишь мне по прилёте? – попросил Мишель.       – Обязательно, – заверил Вик.       Да, он по-прежнему не умел вести долгие переписки и многочасовые переговоры по телефону, но теперь у него был хороший повод научиться. Тем более, что спать с телефоном на соседней подушке ему предстояло всего лишь неделю. Он обнял на прощание Мишеля, шумно чмокнул его в щёку и вернулся к семье. Было видно, что счастливы за него все без исключения, но только Лисята по понятным причинам смотрели с капелькой грусти, провожая взглядами Мишеля. Вик обнял близняшек, когда они стояли в очереди на прохождение границы, дождался, пока оба посмотрят на него, и сказал:       – Что ж, одного Ревиаля вернуть в Санта-Барбару нам удалось. Осталось ещё двое, и что-то мне подсказывает, что Медвежат мы вызволим из Прованса уже к лету. М, как вам план?       Лисята посмотрели на Вика с искрящейся надеждой, переглянулись, на личиках снова заиграли лукавые улыбочки, и ответ был один на двоих:       – Идеально!