Мы — семья!

      Майло проснулся с мыслью, что так жить нельзя. Лето почти подошло к концу, но ему казалось, что за эти каникулы он совсем не отдохнул.       "Решено," – откинул одеяло Май, – "сегодня только валяюсь на диване и пеку булочки и ни о чём… Слышишь, Май?" – поймал он в овальном зеркальце туалетного столика своё отражение и строго ему наказал: – "Ни о чём и ни о ком не думаю!"       Голова предательски повернулась в сторону двери в комнату того самого "никого", которого Майло в последнее время даже в мыслях боялся по имени называть, но омега быстро взял себя в руки и потопал в ванную.       В ванной, слава богу, вода лилась полухолодная из-за того, что все кому не лень уже помылись. И да, принимать душ под такой водой было противно, но зато голова была занята одной лишь мыслью: поскорее бы закончить. А то случались у Майло уже эпизоды, когда горячие струи так расслабляли, что в голову начинали лезть страшные мысли. Стыдные, неправильные, отвратительные. Хуже всего было то, что они принимали форму не кошмаров, а мечтаний, фантазий, подёрнутых дымкой эйфории. И самое ужасное – что-то внутри Майло отзывалось. Поэтому бодрящий душ был спасением.       "Не смотреть, не говорить, не думать" – стало для Майло девизом этого лета, и он изо всех сил старался придерживаться его. Не смотреть в сторону Кейси, если этого не требует ситуация; не говорить с ним без надобности; не думать о нём. Тяжелее всего было по ночам перед сном – в голову начинали лезть всё те же мысли, накатывала душащая тоска, а глаза влажнели злыми слезами. Не только от необъяснимой печали, но и от собственной слабой силы воли. Поэтому Май пристрастился к активному спорту. У домашних вечерняя пробежка вокруг квартала не вызывала вопросов, а Май зато прибегал с неё выжатый как лимон и валился спать безо всяких мыслей.       Мучиться, как надеялся Майло, оставалось недолго. В колледже, где учились теперь Вик и Кейси, уже пару недель как начались занятия по вводным предметам, а у спортсменов, в команду которых входил Кейс, вовсю шли сборы. Май не радовался, но выдыхал с облегчением, когда просыпался после того, как альфы уезжали в колледж. Сегодня, однако, было не такое утро.       Оба студента нашлись на кухне: Вик допивал утренний кофе, а Кейси, облокотившись на стену позади себя, сидел с опустевшим стаканом и лениво смотрел спортивный канал по телевизору над холодильником.       – Утро, – подал голос Вик, кивнув Маю, который достал из холодильника йогурт, взял чистую ложку и стал есть его, не садясь.       – Ага, – кивнул ему в ответ омега, а заодно и указал на посуду на столе, – не забудьте в посудомойку поставить.       – Она почти полная, запустить её? – вклинился в разговор Кейси, хотя Майло старательно делал вид, что разговаривает только с Виктором.       Омега нехотя перевёл взгляд на Кейса и с каменным лицом съязвил:       – Это такой сложный вопрос, думаю, он требует обсуждения на семейном совете.       Кейси с минуту смотрел на него не мигая, после чего фыркнул и, поджав губы, вперился обратно в телек. Атмосферу на кухне можно было резать ножом, а на Мая накатила ставшая привычной усталость, хотя, казалось бы, он только проснулся. Но так происходило всякий раз, после короткой перебранки с Кейси, поэтому он уже привык. Как только альфа оказывался на расстоянии, подавленное состояние как будто бы тоже отступало, давая Маю вздохнуть глубоко и полно.       Вик шумно допил кофе и прочистил горло:       – Кхм, Май, слушай, – начал он, – у нас в колледже сегодня день открытых дверей, ярмарка во внутреннем дворике будет. Если... если у тебя нет планов на день, то приходи, будет интересно. Наверное, – добродушно ухмыльнулся он и продолжил уговаривать явно сомневающегося в предложении Мая: – Тебе же последний год осталось в школе учиться, если пока не определился с поступлением, то, ну, у нас хороший ВУЗ, может, тебе он понравится. А ещё... Ещё Мишель придёт, – вспыхнул альфа радостью, – мы могли бы вчетвером отлично провести время.       Май бросил быстрый взгляд на Кейси, но тот по-прежнему смотрел на экран и не давал видимого несогласия с затеей. В принципе, думал Майло, развеяться не помешало бы, но это, вроде как, шло вразрез с его "планами" на день, поэтому с ответом он замешкался.       – Я подумаю, – поджал губы он, имитируя улыбку.       – Конечно, – не стал давить на него Вик, – пиши или просто приходи к двенадцати, а там найдёмся.       Альфы засобирались на выход, поставили посуду в мойку, а Кейси напоследок закинул в неё таблетку и запустил. Май сделал вид, что занят разглядыванием своих ногтей, пока оба не покинули кухню.       "Ну что за идиотский вопрос?" – злился Майло.       "Запустить её?" – мысленно передразнил он Кейси.       Раньше альфа не спрашивал всякий бред типа: где стоит молоко или где лежат чистые полотенца, запускать ли посудомойку, если та полная, или выкидывать ли просроченный сок. Но в последнее время только и слышал в свой адрес весь этот нонсенс, что бесило ещё больше. Майло ведь старался не контактировать с Кейси, дать себе время остыть, привести мысли – и чувства – в порядок, а этот гадкий альфа как будто бы специально напрашивался.       В последнее время было совсем худо – даже любимая готовка не приносила удовольствия, хотя и успокаивала, когда Майло брался за дело. Вот и сейчас он вытащил из холодильника замешанное накануне тесто и поставил духовку на прогрев. Домашние любили его сдобные булочки больше покупных, тем более, что отец обещал устроить вечером барбекю на заднем дворе.       Майло скатал шарики из теста и выложил на два противня, а затем дал им ещё немного подняться, накрыв полотенцем. Уже через полчаса увеличившиеся в размерах булочки можно было смазать яйцом и поставить в горячую духовку. Из-за того, что это были именно булочки, а не один большой батон хлеба, готовились они быстро, а запах по всему дому стоял умопомрачительный. Смог даже Аро вытянуть на кухню из своей комнаты, впрочем, Бен его опередил и урвал первую булочку. Сразу после них в дверях замаячил долговязый Вивиан – нянь младших. Вот уж кто был без ума от всяких запахов, так это Вив. Майло подозревал, что бета и есть-то не особо хотел, но всё равно взял одну булку, беззастенчиво вслушиваясь в запах.       Ближе к полудню на кухню из детской спустился Винс с Итаном на руках, и настроение Мая окончательно улучшилось. Майло бы никогда не признался вслух, но после родов Винс стал таким лапушкой – омега хоть и терял в весе стремительно, однако накусаные на еде от Майло щёчки пока не растерял, а оттого выглядел сильно моложе своих лет. Про Итана и говорить было нечего – в трёхмесячной крохе отчётливо чувствовалась родная кровь, а природное обаяние заставляло прощать ему все ночные капризы. Летом, пока все более или менее были свободны, присматривать за альфой соглашались буквально с боем, стоило только Винсу бросить клич.       Старший омега выглядел сейчас больше задумчивым, а не сонным, что Мая насторожило, поэтому он даже изменил собственным принципам и полез не в своё дело:       – Винс, всё в порядке? – спросил он, осторожно принимая из рук отчима брата, чтобы тоже понянчить.       – Да, солнышко, всё хорошо, просто пытаюсь продумать план на следующую неделю, – улыбнулся ему Винс и как-то замялся, покрывшись румянцем, что заставило Мая вопросительно вскинуть брови.       – А что будет на следующей неделе? – пришлось подтолкнуть Винса к ответу.       Тот смутился ещё сильнее, сглотнул шумно и не прошептал, выдохнул буквально:       – Течка... Мы с Рэем... В общем, – омега прочистил горло, потупив взгляд, и продолжил, – когда я только родил Итана, я признался Рэю, что хочу ещё ребёнка. – И посмотрел заискивающе.       – А теперь что? – не понял Май. – Передумал?       – Нет, – вытянулось у Винса лицо от услышанного вопроса.       – Отец, что ли, не разрешил? Ну, хочешь, я с ним поговорю? – предложил Майло.       – Нет-нет, Рэй разрешил, – поспешил заверить его Винс, став совершенно пунцовым.       – Тогда почему ты такой грузанутый предстоящей течкой? Я думал, у Истинных, типа, всегда в это время в голове только радужные пони скачут, пукая конфетти, – фыркнул Май.       Винс хлопнул пару раз глазами, а потом как затрясся от смеха, чуть со стула не упал.       – Ну, примерно так это и ощущается, – хихикнул он, застенчиво глядя исподлобья, после чего признался наконец, что гложило его на самом деле: – Я помню, что прошлогодняя новость о пополнении в нашем и так чуть ли не лопающемся семействе вызвала, мягко говоря, смешанные чувства, и поэтому...       – Ничего не поэтому, – возмутился Майло, – что ты несёшь?! Все были рады тогда! Просто шокированы, – уточнил он и заверил Винса: – и сейчас все тоже будут счастливы и даже не удивятся, – добавил он, а про себя подумал, что надо бы всех предупредить заранее, раз Винс так переживает.       – Ох, Май, что бы я без тебя делал? – улыбнулся старший омега и шутливо стукнул по столу: – Значит, решено. С течки вернусь беременным, – серьёзно кивнул он.       – Ага, не перестарайтесь там, – закатил глаза Майло.       Винс снова заржал, даже хрюкнул тихонько, заразив Мая отличным настроением. Пришлось признать, что дома и правда сидеть не хотелось, а перспектива развеяться в компании мило картавящего Мишеля не то чтобы прямо так не нравилась Маю. Да и булок он напёк целую горку – можно было отнести альфам несколько штук, пока не остыли.       Май наполнил корзинку своего велосипеда булочками и бутылкой с домашней камбучей и отправился в институт. На самом деле Майло, конечно же, хотел увидеть совсем не Мишеля, но боялся себе признаться в обратном.       Институт располагался в живописной части пригорода Санта-Барбары и выглядел вполне современно, несмотря на то, что строился полвека назад. Май мог представить себя гуляющим по этим аллейкам или сидящим на этом газоне во время большой перемены. Хотя, на вкус омеги, тут было слишком людно.       Майло припарковал велосипед перед главными воротами и взял из корзинки холщовую сумку, где хранились гостинцы из дома. Прогуливаться в тени ровных рядов молодых деревьев и тайно наблюдать за снующими туда-сюда студентами было интересно. Странно, но почему-то институтские ученики, хоть кто-то из них и был почти ровесником Майло, представлялись ему "взрослыми", коим он себя пока не ощущал, а ведь ему было уже семнадцать.       В толпе мелькнула копна каштаново-шоколадных кудрей, и Майло показалось, что это был Мишель. Он захотел нагнать омегу, поэтому прибавил шаг, но когда поравнялся, оказалось, что это не он. Май неловко улыбнулся заметившему его замешательство незнакомцу и свернул на лужайку, которая тянулась вверх.       С небольшого холма открылся вид на футбольное поле и обрамляющий его трек. Взгляд на автомате начал блуждать по тусующимся там студентам, а потом наткнулся на это...       Май смотрел, как на Кейси откровенно виснет какой-то омега в чирлидерской форме, а альфа лыбится вполне себе довольной улыбкой, и не мог никак оторвать взгляда. Ту плотину, которую Май старательно возводил в своей душе всё лето, в одночасье смыло волной не человеческой, а какой-то животной, неконтролируемой, удушающей ревности. Чувство было таким сильным, что омега по-настоящему испугался. Сердце колотилось бешено, а лицо скривилось в некрасивую гримасу, но Майло ничего не мог с собой поделать. И вдруг Кейси повернул голову в его сторону, как будто почувствовал на себе взгляд.       Авоська выпала из рук, и на траву тут же выкатились свежие булочки, и глухо стукнулась бутылка, но Маю было всё равно – он сорвался с места и побежал так быстро, как только позволяла физическая подготовка.       Хорошо, что он поленился пристёгивать велосипед, поэтому на него можно было запрыгнуть, тут же оттолкнувшись ногой от земли, и начать крутить педали быстро-быстро. Майло хотелось уехать не просто из этого места, а с этой планеты. Перегнать свои собственные чувства: ревности, обиды, жалости к себе. Омега гнал, размазывая по лицу горькие слёзы, и не разбирал дороги, не читал названия улиц, не видел перед собой ничего, а в итоге всё равно приехал в знакомое место.       Перед въездом на кладбище Май всё-таки спрыгнул с велосипеда и покатил его рядом за неимением специальной парковки. Тут, в принципе, тоже была лужайка и даже аллеи с деревьями, и было куда безлюднее. И дорога, ведущая к вековому дубу, была гораздо знакомее.       В итоге велосипед Майло бросил под дубом, а потом и сам сел, прислонившись к твёрдому стволу. Папу тревожить не хотелось, просто как-то... приехалось. Маю надо было успокоиться, собрать себя по кусочкам, признаться, в конце концов, что у него проблема. Но перед глазами стоял лишь образ обнимающегося с незнакомым омегой Кейси, и Майло снова начинало мелко трясти. В нём как будто было двое: один рвался к Кейси, рвался разорвать за своего альфу, а другой бил по рукам, напоминая, что всё это неправильно, и Кейси не его. А целый Майло лишь мог лить слёзы, набирая полные кулаки травы.       Хорошо, что рыдать вечно было физически невозможно, и истерика сама собой сходила на нет, оставляя Маю после себя лишь чувство подавленности и апатии. И даже когда сердце отчётливо ёкнуло от присутствия безмолвного зрителя, сил на то, чтобы повернуть голову уже не осталось.       – Май? – с зубодробительной лаской в голосе позвал его Кейси. Как будто с сумасшедшим разговаривал.       "Не смотреть, не говорить, не думать". Не смотреть, не говорить, не думать. Не смотреть, не говорить, не думать.       Сильные руки с лёгкостью подняли его тело на ноги, как куклу, и прижали к твёрдому мускулистому телу.       Не смотреть, не говорить, не думать.       Чувствовать...       – Прости меня, прости, пожалуйста, – шептал Кейси, обдавая горячим дыханием холку Мая.       – За что ты извиняешься? – сорванным голосом прохрипел Май.       Надо было вырваться, оттолкнуть, восстановить дистанцию, но сил – ни моральных, ни физических – совершенно не было. И сейчас, в объятиях Кейси, Майло чувствовал, что "тот второй", который вечно твердил о неправильности всего происходящего, умолк, пропал, растворился. Но омега также знал, что стоит только альфе его отпустить, как он вернётся и продолжит клевать разум Майло, словно стервятник, и будет прав.       Всё это было неправильным. Эти чувства, которые испытывал Май к Кейси, были неправильными, невозможными даже, ведь между ними уже давно установились семейные узы. Именно они держали Майло на волоске от того, чтобы сорваться в пучину захватывающего романтического чувства, именно они – само их существование – доказывали, что Май и Кейси не Истинные. А омега, надо сказать, тему Истинности прошерстил от и до. Помучил расспросами и Винса, и Ти, благо, что те готовы были трещать об этом денно и нощно, только повод дай. И пазл не сошёлся – у Майло было совершенно точно не то, что у брата или отчима. Старших омег несло на перьевых облаках, а его выворачивало наизнанку.       Впрочем, сейчас, в сильных руках Кейси, в окружении его природного аромата ничего такого не было. Май вдруг услышал тихий всхлип, а широкая грудная клетка, к которой он всё ещё был прижат, отчётливо содрогнулась.       – Кейс? – завозился Майло, чтобы отстраниться и посмотреть на него.       Альфа разжал свои объятия буквально на несколько сантиметров. И от вида плачущего Кейси Майло заплакал вновь.       – Что...       – Мне так больно, что тебе больно, – выдохнул альфа, уткнувшись лбом в лоб Маю, – Май, пожалуйста... Я не смогу так... Я знаю, что виноват, но я не знаю, как всё исправить... Я же вижу, как тебе плохо... из-за меня.       – Я и сам виноват не меньше, – мотнул головой Май и закусил губу, чтобы подбородок прекратил дрожать.       – Я скучаю, – продолжал шептать альфа, – по тебе, по нашей... – он запнулся, чтобы сглотнуть ком в горле, – дружбе. Так жить нельзя, понимаешь? Жить под одной крышей, нянчить общих братьев и делать вид, что нас друг у друга не существует.       Май закусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не сболтнуть лишнего. Чтобы не признаться Кейси, что он старательно игнорировал альфу, не потому что злился за тот поцелуй, а потому что сгорал от постыдного трепета, всякий раз его вспоминая, и вспоминал он его практический каждый раз, когда видел Кейси. И тот справедливо принял поведение Майло за банальную обиду. Нет, Кейси был не виноват. Кейси был молодцом, он двигался дальше, даже омегу какого-то завёл, как видел сегодня Май. И за это его действительно нельзя было ненавидеть и огорчать своим поведением. Кейси этого не заслуживал.       – Да, ты прав, что-то я заигрался, – выдавил из себя Майло и ещё больше отстранился, – ты тоже меня прости, перегнул палку. Я тоже соскучился по... другу, – натянул он на своё лицо улыбку, окончательно разорвав контакт.       Они стояли под большим раскидистым дубом, смотрели друг на друга покрасневшими от слёз глазами, полностью опустошённые и вымотанные затянувшейся ссорой. И пусть примирение ощущалось одной большой ложью, которую альфа и омега говорили не только друг другу, но и самим себе, обоим казалось, что сделать так будет правильно.       – Мир? – протянул руку Кейси.       – Мир, – пожал её Майло.       Альфа улыбнулся и потянул омегу на себя, заключая в объятия снова, и Май позволил в последний раз дать горячей волне спокойствия и безмятежности захлестнуть себя с головой.