my kind of love

Каскад теплой воды из источника мягко массирует утомленное тело, смывая следы грязи и засохшей крови из многочисленных ран. Опершись одной рукой о скользкую и чуть шероховатую поверхность каменного выступа, Тормуд Великанья Смерть, закусив губу от удовольствия, неспешно подставляет свою рыжую шевелюру, мощную шею и плечи под ласкающие струи. Капли барабанят по бородатому лицу, стекают ручьями по волосам, груди, пояснице, кубикам пресса, исчезая в паху и развилке ягодиц. Командир одичалых так же как и Игритт знал про эту пещеру с теплым источником уже давно. Они часто ходили сюда вдвоем, но дальше совместного омовения и мелкой постирушки дело не заходило. Спустя время, рассудительно подумав, что даже одичалому, а уж тем более женщине нужно свободное пространство и уединение, Тормунд предпочитал приходить сюда один, когда Игритт здесь не было. А теперь этой рыжей девочки, такой же дикой и храброй, как и он сам больше нет. Лишь еще один человек знал об их маленькой тайне. Джон Сноу молодой вороненок, брат ночного дозора, угодивший в плен ее женских чар. Тормунду до сих пор сложно ответить на вопрос, кто чьим пленником стал в действительности. Мальчишка-бастард несмотря на свой юный возраст был отважным и смелым, бесхитростным и добродушным и ко всему чертовски привлекательным. И вот теперь они с лордом-командующим встали под одни знамена и великан готов следовать за парнем хоть в седьмое пекло. Наслаждаясь шумом бегущего водопада, мгновениями уединения и долгожданной чистоты мужчина не замечает, как в пещеру проникает Джон Сноу и, глянув на обнаженного великана, замирает соляным столбом, вросшим в каменистую почву, покрытую бурым мхом. Ему просто захотелось еще раз посетить эту пещеру в память об Игритт. Он скучал по ней. По ее стройному телу и необузданной страсти. По ее ухмылкам и извечному «ничего ты не знаешь, Джон Сноу!». Боль потери была слишком глубока. Трудно смириться, когда теряешь любовь. Небольшой луч солнечного света, прокравшийся в расщелину скал, вырвал из мрака пещеры полоску рыжих мокрых волос, и ему на секунду почудилось, что это она. Затем тонкую стену водопада прорезал мощный торс, и перед удивленным взором Джона предстал Тормунд во всей своей дикой красоте. Глаза великана по-прежнему были закрыты, а его крепкие ладони оглаживали собственное мокрое тело, скользя по шее, груди, животу и тем же маршрутом возвращались к лицу и густым рыжим волосам, прореживая их сквозь пальцы и отбрасывая назад. - А-а, это ты, малыш, - пророкотал Тормунд, выходя из-под водопада на свет и отряхиваясь как собака. Воро́ной он называл парня лишь в начале. Лордом-командующим при важных персонах или посторонних. Обычно, когда они оказывались тет-а-тет, перед ним был просто Джон, мальчик либо малыш. – Решил искупаться? Ну что же я почти закончил. Только маленько обсохну, - буркнул одичалый, подходя к груде своего тряпья из шкур. Сверкая перед Сноу голым задом, Тормунд и не предполагал, что юноша, затаив дыхание, разглядывает его мощную спину и узкие бедра, боевые шрамы от стрел и копий, все время возвращаясь к рыжим волосам. Идея искупаться напоследок, прежде чем покинуть опустевший лагерь одичалых, отошла на второй план. Джон стал тихо красться к командиру, желая коснуться влажной огненной гривы. Ощутив близкое присутствие парня и его жаркое дыхание на своем плече, великан слегка вздрогнул, но постарался не подать вида. - Мне так ее не хватает, Тормунд, - хрипло шепчет Джон, прильнув к спине мужчины всем своим телом. Сноу слегка приподнимет голову и несмело зарывается ладонью в рыжие волосы командира одичалых, не в силах оторвать от них взгляд. – А твоя огненная грива… - всхлипывает он, потираясь щетинистым подбородком о ключицу великана. - Тихо, мальчик, тихо, все хорошо, - тянет Тормунд, чуть обернувшись, - я тоже по ней скучаю. Иди сюда, - выдыхает мужчина, привлекая юношу к себе. Великанья Смерть затаив дыхание, просто держит Джона Сноу в своих крепких объятиях, повелевая своему телу замереть на месте, а своему члену повиснуть плетью и не дергаться от столь тесного контакта с юношей. Лишь его мерно вздымающаяся грудь является сейчас невольным свидетелем скупых мужских слез. Тормунд готов простоять вот так столько, сколько будет нужно Джону, чтобы тот мог выстрадать боль потери. - Все хорошо, - повторяют его губы, а ладони мягко гуляют по плечам и спине парня, зарываясь в смоляные кудри. Джон слегка отстраняется от мужчины и делает прерывистый вдох. Затем начинает снимать с себя плащ подбитый мехом, амуницию и кожаные регалии лорда-командующего. Все это медленно оседает в кучу рядом с ворохом шкур командира одичалых. Спустя долгую минуту ожидания Сноу так же обнажен, как и стоящий рядом с ним Тормунд. Оба не задают лишних вопросов, а мягко падают на груду из кожи и шкур, глядя друг другу в глаза. Джон зарывается одной ладонью в этот дикий рыжий огонь, исследуя другой скулы, шею рельефность мышц груди, касаясь кончиками пальцев сосков, повторяя многочисленные узоры от шрамов на теле мужчины, впиваясь в его слегка потрескавшиеся губы. Оба испытывают жгучую потребность в прикосновениях, чтобы снова почувствовать и попытаться вернуть (обрести) хотя бы малую толику любви. - Все хорошо, малыш, - выдыхает Тормунд, позволяя Сноу делать все, что тот захочет. Настойчивому шуму водопада не заглушить их прерывистого дыхания, рваных стонов и гулко бьющихся сердец, омываемых кровавыми слезами печали и одиночества.