my kind of love

Эрику Леншерру казалось, что в его израненной душе окутанной тьмой, под тонной боли, злости и жажды мщения, не осталось ничего доброго, светлого и тёплого, дающего надежду на нормальную полноценную жизнь. Так думал и Чарльз Ксавье, предложив однажды Эрику сдвинуть с места огромную спутниковую тарелку из металла, находящуюся на удаленном расстоянии от места их расположения. - Знаешь, по-моему, твоя концентрация находится между яростью и умиротворением, - замечает Ксавье, после неудавшейся попытки Леншерра. - Умиротворением?! Чарльз, ты, верно, шутишь?! – взбешенно бросает Эрик. – Я похож на человека, вернее мутанта, который выглядит спокойным и удовлетворенным жизнью?! - Я знаю, через что тебе пришлось пройти. Позволь мне еще раз взглянуть, – просит Чарльз, желая как можно глубже проникнуть в голову друга и собственным мозгом прочувствовать состояние Эрика, мысленно посылая персональные нейроны, словно хорошо надрессированных собак, обшарить каждый уголок памяти Леншерра и докопаться до сути. Каким бы болезненным, полным горечи и тьмы не был этот путь, Ксавье с готовностью разделит его с Эриком, пытаясь помочь. Шагая рядом в кромешной темноте, почти на ощупь, оба начинают различать мягкий проблеск в конце туннеля. Приближаясь и с долей неверия начиная узнавать знакомый силуэт и картинку из своего прошлого, Леншерр ощущает легкий сердечный трепет, в то время как сердце Чарльза вторит ему, чувствуя те же эмоции. - Мама, - беззвучно шепчут губы. Мерцание свечей в зажженной наполовину меноре*, даёт долгожданный свет. Их окутывает теплом от ласковой улыбки матери Эрика и ее невесомого касания к щеке. Руки женщины пахнут ванилью и корицей, и оба отчетливо слышат аромат свежеиспеченного штруделя, ощущая сладкую смесь изюма и орехов во рту. Это запах и вкус детских воспоминаний Леншерра, когда еще не было войны, когда он беззаботно жил в Польше вместе с мамой, не зная о своих нечеловеческих способностях. Чарльз по-белому завидует Эрику, что у него такая чуткая и заботливая мама. Его собственная, возможно, слишком любила себя и мало уделяла времени сыну, предоставив заботу о нем слугам и гувернанткам. Ксавье хотелось, чтобы и у него была такая же любящая мама Эдита, но, как говорится, родителей не выбирают. Хотя, он где-то слышал, что именно так и происходит. Одни дети предпочитают родиться среди роскоши и богатства, а другие там, где царит любовь и забота. Почему эти человеческие ценности не могут мирно сосуществовать вместе? Видимо, материальное и духовное крайне редко сочетается. Одинокая, горькая слеза не спрашивая разрешения, собирается у кромки глаза и стремительно скатывается по щеке, оставляя влажную дорожку. - Wszystko dobrze, kochanie. Mama z ciebie,**- молвит женщина, вновь нежно касаясь лица юного Эрика, прежде чем бесследно раствориться перед мысленным взором двух взрослых мужчин. Она всегда так говорила, вызывая у одного из них ответную улыбку и душевный покой. И Леншерру впервые с того момента как ее у него зверски отняли, стало гораздо легче. - Это прекрасные воспоминания, спасибо, - тихо молвит Чарльз, стирая с собственной щеки набежавшую влагу. - Не знал, что они еще остались, - изумленно роняет Эрик, с трудом сглатывая вновь выступившие слезы вместе с застрявшим в горле комом. - Как оказалось в тебе все еще есть доброта. И когда ты окончательно до нее докопаешься, с твоей силой никому не справиться. Попробуй-ка еще раз, - предлагает Чарльз, махнув головой в сторону железной махины. – Видишь! – с долей восхищения восклицает Ксавье, замечая, как огромная тарелка сперва нехотя, потом более послушно стала подчиняться легкому движению руки Леншерра, смещаясь в нужную ему сторону. - Помни, Эрик, - мягко добавил его друг, - чтобы не случилось, ты не одинок. Твоя мама тебя любит и всегда будет рядом, как и я. ________________________________________ *Менора - золотой (золочёный) семиствольный подсвечник, один из древнейших символов иудаизма и еврейских религиозных атрибутов. ** Все хорошо, дорогой. Мама с тобой (пол.)