Children of the Sun

Диппер многим отличается от своих сородичей. И дело даже не в том, что он в темноте видит хуже, чем остальные, что его клыки недостаточно острые или что ухо его безвозвратно потеряно по глупой случайности. Он был юн и лаять толком не научился, как ввязался в драку с одним из прихвостней их вожака. И вот — эта собака подобно гиене скалилась, насмехалась и гнала его прочь. Щенок, что обращаться целиком не умел. Диппер отличался от всех остальных тем, что не выл на луну. Он просто не понимал смысла петь грустные серенады той, что обрекла его навеки рыть землю и бороться с надоедливыми блохами. И даже клочковатая шерсть на его спине выделяла его средь маленькой стаи. Каштановая. Лесным псам не подобает быть цвета спелого желудя, они все черны, словно смоль. Черны и отвратительно озлобленны. Диппер любил лесное озеро, тихое, необъятно прекрасное. Псу казалось, будто каждый камешек на берегу салютует ему свое скромное приветствие, перешептываясь с колышущимися от ветра камышами. Псу казалось, что во всей округе нет более чудесного места, чем это, скрытое за исполинскими деревьями. Псу казалось, что она постоянно за ним наблюдает. Ведь не могли его уши, будь они хоть трижды прокляты, расслышать ложные звуки. Всплески воды в тиши ночной, когда сверчки замолкают, затаив дыхание, когда гномы перестают шуршать в густой траве. Она здесь, рядом, и, если Диппера не подводит его несформировавшееся острое зрение, — выглядывает из воды, тихо смеется подобно раскрывшимся ландышам. Ее хвост ярко-малиновый, даже щенку нетрудно заметить блистающую чешую. Хранительница лесного озера прекрасна. Она поет песни и вплетает в длинные волосы желтые цветы, затем ловко прыгает с большого камня и лишь по воде плывут круги. Мало кому удалось увидеть русалку, мало кому удалось уйти от нее. Диппер понятия не имеет, чем заслужил привилегию слушать напевные колыбельные Мэйбл, почему хранительница не затащит щенка в воду и не замотает вокруг глотки водоросли? Он ведь знает, как на прошлой неделе здесь бесследно исчез его друг-кентавр, и лишь звонкий смех раздавался в тягучей тиши. Но Мэйбл сидит на камне, держа в тонких руках диковинный инструмент, и смотрит на лежащего пса. Лапы Диппера опущены в воду, а тусклые темные глаза устремлены на русалку. В ночной мгле раздаются звуки, подобных котором пес никогда не слышал. Они приятны и теплы, будто само солнце треплет ему загривок. Никогда песьей душе не было так спокойно. Мэйбл опускает инструмент и смеется, заливисто, с перезвонами хрустальных колокольчиков. Диппер удивленно поднимает голову и, слегка наклонив ее на бок, смотрит на хранительницу озера. Он терпеливо ждет, когда русалка вновь заиграет, когда уши дикого зверя вновь наполнят те сказочные звуки. Чешуйчатый хвост колеблет воду, а сама Мэйбл ныряет, тихо и бесшумно. Сверчки замолкли. В глазах Диппера отражается свет звезд. Мириады созвездий будто на ладони, и Мэйбл невольно любуется этим чудом, вынырнув прямо около черного носа пса. Он ни капельки не испуган. Все слишком эфемерно и тихо, чтобы боятся. Нет, Диппер не боится. Шерсть на загривке перестала топорщиться, а клыки спрятались. Руки русалки холодные, как вода из озера. Она прикасается к его морде, заглядывая прямо в темные и глубокие песьи глаза. От нее веет промозглым холодом, но ему не хочется ни на миг от нее отстраняться. Она видит бесконечность. Мэйбл не будет его топить в озере, как того глупца кентавра. Этот щенок не заслужил смерти, он еще мало пожил, мало видел. Хранительница лесного озера умеет отпускать заблудших путников. В качестве исключения, так редко, что пересчитать по пальцам. Она дарит ему невесомый поцелуй в мокрый нос и исчезает в темной воде, махнув на прощание ярким хвостом. В глазах Диппера отражается созвездие Большого Пса. Сверчки вновь застрекотали.