Children of the Sun

Мэйбл танцует, держа в руках пустую плетеную корзинку, кружится нелепо, размахивает ногами поочередно в разные стороны и громко смеется. Отголоски хрустального смеха разносятся по всей комнате, отталкиваясь от белых стен и звуча эхом в пустом коридоре. Десять часов шестнадцать минут. Все уже давно спят, судя по ледяной тишине в бетонных коридорах. За окном мигают звезды, рассыпавшись в беспорядке по иссиня-черному небосводу. Мэйбл останавливается и плюхается на кровать, продавливая хлипкие пружины; это ее веселит, и хохот становится громче. Ставит корзинку на пол с исключительной аккуратностью, будто она полна чего-то тяжелого, и как-то неестественно вздыхает. Она смотрит на звезды и ловит руками блеклый луч луны, что пробирается сквозь решетчатое окно на мятую подушку. Трещат сверчки. Мэйбл садится на колени подле кровати, совершенно не боясь запачкать белую ночную рубашку, и что-то невнятно шепчет, продолжая терзать губы в широкой улыбке. И непонятно вовсе, то ли правда рада чему-то, то ли мучается, выдавливая из себя улыбку как последние остатки мятной зубной пасты в упаковке. Тянет руку под кровать, щупает что-то и вскрикивает. Десять часов двадцать минут. В соседней палате кто-то громко захрапел. — Ай-ай-ай, не кусаться! — нарочито заботливо восклицает она, прижимая к себе руку и баюкая ее, будто младенца. — Это не хорошо, я же говорила. Кажется, в комнате кто-то зарычал, и Мэйбл судорожно оглядывается по сторонам. Тихий рык разносится по комнате, а Мэйбл мечется пустым потухшим взглядом из угла в угол. Холодно. Почему здесь так холодно? Она вскакивает и вновь кружит в неведомом никому диком танце, держа полы длинной хлопковой рубашки и напевая под нос мотив какой-то песни. Потом подбегает к окну и ударяет по стеклам. Треск и грохот, а Мэйбл смеется, разбрасывая по полу куски прозрачного стекла ступнями. Вальсирует по осколкам, и демоны громко гогочут, так дико и громко, что пена со рта. "- Не обижай моих монстров. — Мэйбл, послушай, это все нереально. Это пройдет, я тебе обещаю" Крошечные кусочки битых стекол впиваются в оголенную пятку, заставляя слезы течь по щекам. Она чувствует себя разбитой и обнаженной, на площади, полной людей. Они спешат куда-то и тыкают пальцами, запрокидывая головы в издевательском смехе, а она пытается спрятаться, ищет знакомую спину. Мэйбл больно, но почему? Должно же быть весело и хорошо, так врач сказал. Все хорошо будет. Только не здесь. Мэйбл знает, что на ее коричневой двери висят цифры «86». Знает, потому что сама несколько раз их с хохотом сдирала и лепила на оконную раму, а потом приходили злые врачи и вновь отбирали их. Ее монстры ежатся и фыркают, пытаются защитить всхлипывающую девушку, но никто их не слушает. Мэйбл не ест целый день, разбрасывая хлеб по кровати и приглашая кого-то другого отпраздновать вместе с ней. Кто-то другой не приходит, и медсестре приходится находить куски хлеба около порога. Кто сказал, что Мэйбл будет есть одна? "- Ты опять сегодня подралась с соседкой? Мэйбл, я же говорил, что это плохо… — Она первая начала! — Но ты не должна вести себя так, Мэйбл, ты же хорошая" Рубашка развевается от порывов ветра, и в палате становится еще холоднее. Кто-то медленно подкрадывается к ней сзади и грубо хватает за талию, разворачивая к себе. Она визжит и пытается вырваться, тянется к кровати, рвется к собственным монстрам, ищет защиты у темных чудовищ. В коридоре кто-то неспешно зашагал, а в палате, кроме испуганной Мэйбл, никого. Она хватает с пола корзину и бежит к кровати, зовя к себе кого-то тихим голоском. Ей страшно, ведь сейчас придут сестры и заберут ее куда-то, поведут через длинные коридоры к свету, а она вновь будет царапаться. Или еще хуже — они заберут их. Они не понимают, что эти монстры хорошие, что их не нужно бояться. Они пугливы, они дрожат в руках девушки, жмутся, а она складывает их по одному в корзину и прижимает ее к себе, отходя к разбитому окну. "- Диппер, ты ведь не сделаешь этого, верно? — Мэйбл. — Я люблю тебя, Диппер, я тебя люблю! — Я… я нет" Мэйбл до утра проспит на осколках, прижимая к себе пустую плетеную корзину и кутаясь в рваные шторы. Ей будут сниться несуществующие моменты из жизни, где они были вместе, где он любил ее, и все хорошо было. Она будет улыбаться, баюкая своих спящих монстров, и думать, что все будет хорошо. Когда-нибудь, когда Диппер поймет, что ее любит, и заберет отсюда. Восемь утра ровно. Пациент из восемьдесят шестой палаты не проснулся.