Children of the Sun

Мэйбл ненавидит учиться. Слишком муторно для нее узнавать значения длинных слов, доказывать теоремы и проверять химические реакции. Ей бы вместо уроков сидеть дома, плести браслеты из атласных лент и пить сок непонятного окраса. Но она сидит за партой, грызя уголок розовой шариковой ручки, глядит в окно. Птица перелетает с ветки на ветку, весело щебеча. Мэйбл прилежная ученица во многих смыслах этого слова – она мирно отсиживает все занятия до конца, не гуляет вместо занятий, не приносит в школу фейерверки и старается отвечать. Что-то бессмысленное и смешное, что ее брату краснеть после приходится. Ну как можно не знать столицу Бразилии, Мэйбл? Она хохочет, пробегая мимо на перемене. В ее руках листовки и клей, туфли на небольшом серебристом каблуке мелькают в конце коридора. Шумно и людно, он чертов социофоб. Диппер фыркает. Объявление о кружке астрологов. Почему именно Мэйбл? Почему астрологов? Он не мог дать разумное объяснение тому нелепому факту, что его сестра ночами сидит на балконе с телескопом, звездными картами и циркулем, что-то бормочет сама себе и порой смеется. Дипперу не понять, Диппер читает до утра детективы и учит физику, когда она вычисляет дни до ближайшего метеоритного дождя. Мэйбл необычна во всех проявлениях. Он старается втолковать ей историю об Эйнштейне, она дает куску тоста с шоколадным маслом имя «Эридан». Он требует от нее точного вычисления синуса остроугольного треугольника, она смеется и изображает созвездия в тетради по геометрии. Он чертит график функции на большом ватмане, она покупает на карманные деньги краску и рисует на двери Туманность Андромеды. И Диппер признает, что это у нее получается чертовски здорово. Когда они гуляют (достаточно далеко от дома, конечно), он держит ее руку и видит на запястье маленькую татуировку. Такую едва заметную, родители бы в жизни не догадались. «А они о многом не догадываются», - усмехается он про себя. Это же хорошо. Он бы не пережил. «Falling star». Печатными буквами. Он покупает ей мороженое и, видя ее улыбку, на миг забывает об осторожности. Они в парке, посреди дороги, но он берет ее аккуратный подбородок и целует. Губы сладкие, пломбир вишневый. Она кладет руку на его грудь и грустно усмехается. Он выдыхает, слишком шумно, наверное, и смотрит в глаза. Звезды. Куда мы без чертовых звезд. На голове Мэйбл венок из осенних листьев. В руках – этикетка от пломбира и кулек с крошками. Тут всегда много птиц, около каждой скамейки толпятся, стоит лишь насыпать на асфальт немного зерна. Тут мало людей днем, и Дипперу этот факт нравится больше всего. Нет людей – нет мнений. Руки можно не отпускать. В подъезде позволено напоследок прикоснуться к ее шее или подойти слишком близко. Мэйбл прикрывает глаза, и длинные темные реснички подрагивают. Щеки красные, слишком душно становится. Потом она будет полвечера отряхивать рукава свитера от алебастровой пыли. Стены там маркие. Диппер не знает, как с этим жить. На балконе холодно, но она кутается в одеяло и пододвигает к себе папку и карандаши. Полутвердые, две штуки. Оба погрызены на кончике. Диппер внимателен - не зря на уроках все овации и лавры ему. Изо рта пар. Он находит в складках шерстяного пледа ее ноги и кладет руку на бедро. Мэйбл вздрагивает и перехватывает ее, задержав дыхание, но не убирает. Лишь держит и смотрит на небосвод, практически зажмурившись от счастья. В ее сердце – всеобъятность галактик, мириады вселенных и тысячи кусков орбит. Что-то пишет на листке, вычисляет и бубнит про себя. Она счастлива. А он просто смотрит. - Диппер, ты слышал, как шумят квазары? Внезапный вопрос, но от нее можно ожидать многого. Он чертыхается, а она продолжает что-то чиркать и стирать яростно на белом листке. Не ждет ответа вовсе, а он не спешит отвечать. В этом есть хоть капля смысла? Вопрос риторический. Молчит. Смотрит на звезды, мелькающие во тьме, и представляет, как где-то вдалеке, в небытие где-то, растут квазары. Ядра галактик. Черные дыры с мощнейшей радиацией, засасывающие все пролетающие мимо объекты, всю космическую материю вокруг себя. Они огромны, чудовищно безразмерны, а Дипперу отчего-то не по себе. Он изучил треклятую астрономию вдоль и поперек. Ведь каждый день, целуя Мэйбл, он подобен им. Он уничтожает все сущее и тянет сестру в пучину безумия. Ежедневно, с каждым днем все больше и больше, и кажется, будто через пару лет, - не световых, обычных, - не будет такой вот Мэйбл на планете. С погрызенным карандашом и заколкой в форме звезды на волнистых волосах. Уши гудят, а в голове мелькает одно огромное: «Это неправильно». Руки трясутся. Она сжимает его ладонь крепче и продолжает смотреть вдаль, то и дело записывая что-то в листах очередного проекта. Диппер слышал, как шумят квазары. И это действительно страшно.