Children of the Sun

Это поистине кошмарное чувство, когда твои собственные руки, что с самого рождения творили невообразимые вещи, трясутся. До зубного скрежета, до ломки в костях, до адовой боли и раздробленной кисти. Когда они трясутся, собирая вещи в старый рюкзак. Когда трясутся, протягивая к щекам носовой платок. Мэйбл боится лишний раз вздохнуть. Чертова молния не слушается, или же пальцы не хотят этого. Хозяйка с ними полностью согласна, кстати. Ведь это, черт возьми, неверно. Не должна она сейчас здесь быть, спать должна, завернувшись в плед, видеть сны розовые и просыпаться от звона будильника. А это – это неправильно. Почему в ее маленьком мирке все так блядски неправильно? Ей всего девятнадцать, она пожить толком не успела, не все мечты осуществила, не все блюда перепробовала, а ведь запихивание тетрадки с блестящими бирюзовыми монстрами на обложке в сумку означает конец всего, что Мэйбл имела. Не так много, если посчитать: пару верных подруг, полгорода знакомых, дом, наверное, и пару кед с разноцветными шнурками. Всего ничего, мелочь, в масштабах Вселенной практически пыль. Ночник подмигивает, задорно так, игриво, – опять перебои с электричеством. Мэйбл шумно глотает и застегивает молнию, стараясь не прищемить ледяные пальцы. Кровать не заправлена, волосы не причесаны, да и стоит захватить с собой зубную щетку. Две. И пару бутербродов. Это, наверное, смешно очень, и Мэйбл бы с удовольствием посмеялась. Не здесь и не сейчас, в субботу какую-нибудь. Она любит этот день, ведь суббота – день пиццы и просмотра ужастиков допоздна. Она бросает взгляд на тумбочку. Два же хватит? Диппер и так недоволен будет, что она набрала много лишнего, да и зачем нужны эти проклятые диски? Не понять ему. И ей много не понять. Дверь со скрипом открывается, и Диппер шикает. Сам себе, чуть громче, чем следовало. Входит и оглядывает кровать со смятыми простынями. Мэйбл достает из старого орехового шкафа свитер вырвиглазного малинового цвета. Руки дрожат. - Ты готова? – бросает шепотом, поправляя лямку рюкзака. Она, чуть дыша, кивает головой и останавливается около двери, прижимая к груди связанную когда-то вещь. Отчего-то тепло, когда по логике, по логике ее брата-всезнайки, должно быть омерзительно холодно. Даже здесь все наперекосяк. Эта комната всегда была такой маленькой или Мэйбл нужно было взрослеть чуть медленнее? Диппер манит ее рукой и спускается по лестнице, стараясь не свалить ничего по дороге. Ему-то переживать об этом? Мэйбл смешно. Ей смешно и страшно, в горле кошки скребутся. И ладно бы котята с детских раскрасок или коробки с кукурузными хлопьями, что она топит в молоке и сиропе. Когда они выходят за порог их входной двери, она выдыхает. Полной грудью, так, как никогда не выдыхала. Оборачивается в сторону дома и наклоняет голову, будто интересуясь чем-то. Сигнализации не слышно. Все тихо и незаметно, будто дневная прогулка или поход в колледж. Они всегда так – едва слышно, нельзя ведь, чтобы что-то слышали. Но сегодня как-то необычно. Когда перед лицом Мэйбл возникает старая отцовская машина, ей уже не так свободно, как при выходе из дверей дома. Душно, терпко, что дыхание спирает и ребра ломаются от чудовищно частого сердцебиения. Мэйбл разглядывает номера «Форда», будто впервые их видит, а потом чертыхается и идет к воротам. Хорошо, что у них нет собаки. Ноги не двигаются, пальцы переплетаются с железной решеткой. Три утра, а спать не хочется. Какая речь может быть об этом, когда главное – чтобы родители не проснулись. Будет много лишнего шума и беготни, а ведь это не для них. Не их случай, как говорится, не их время. Все должно быть тихо. - Садись. Кресла жесткие, ремень душит, да и зачем это все? На миг в ее голове зарождается мысль о том, чтобы выбежать из авто и прямиком обратно. В кровать, с утра на учебу, в обед целоваться в темном подъезде, бежать домой к столу и вечером смотреть фильмы, после которых она полночи заснуть не может. Мысль точит извилину, будто чертов червь, забивается в голову, но Мэйбл сильная, Мэйбл справится. Она смотрит на темные окна, где десять минут назад горел свет, и опускает взгляд на ноги. Дрожат. Все тело ходуном ходит, а в глазах пелена из соленой влаги. К ключице подступает волна истерики, но он берет ее за руку и заводит мотор. Через пару-тройку часов он обещал показать ей рассвет на пляже и добыть самую большую ракушку. Она не знает, что они будут делать. Она не знает, что ждет впереди, за горящими фарами и запахом бензина. Он взял не только ключи, но и кошелек. Весьма увесистый, с карточкой и паролем на выдранном из записной книжки листке. Он знал, что рано или поздно это настанет. Он знал, что придется предпринять решающие действия и забить голову насущными проблемами. Он не знал, согласится ли она. Но она лишь кивнула. Без раздумий и слез, умная ведь, догадливая. Не понимающая ничего до конца, раз согласилась. Бросилась без малейшего сомнения, что он растерялся. А потом были мокрые подушки и перешептывания на лекциях. Последняя пятница дома и крупная ссора, с фанфарами и битой посудой, с криками, что врача пришлось вызывать. Диппера выгоняли. Мэйбл шла с ним. Глубокой ночью, вытирая дорожки слез и запихивая куртку в рюкзак. Не оставяляя записок и грустно провожая взглядом дом. Держащая его за руку и бубнящая себе под нос, что наладится все. Так Диппер сказал. Почему она ему верит? Просто так, наверное. Ведь доверяются люди просто так, и любят они тоже просто так, без веской на то причины. Дружат просто так, обнимаются просто так, только жить… немного труднее. Все в мире устроено сложнее, чем врут в детских сказках, показывают по подростковым каналам и трепят сотрудникам-остолопам на работе. Тут все устроено иначе, и жизнь порой настолько стерва, что иногда собрать самое необходимое и убежать, не сказав ни слова, - самое верное решение. Она пойдет за ним, на самый Северный полюс даже, переплывет Тихий и поборется с собственными демонами. Так жить не проще, знаете ли. Но он защитит ее, он сам ей обещал. А она слишком его любит, чтобы брать и не верить.