Children of the Sun

Часто в девчачьих отвратительно-сопливых рассказах ведается о том, как герои рисуют друг у друга на телах пальцами длинными непонятные рисунки. Диппер Глифул — тот еще романтик, любящий все пафосно-официальное, поэтому тоже выводит узоры. Клинками выводит, саблями, острием декоративного ножа, любовно заточенного и хладно блестящего в ночной мгле. Ей хочется истерически смеяться и задохнуться от металлического привкуса во рту. Одновременно. Красивых жестов и помыслов в его разуме полно, ведь он предпочитает на свидания приносить завернутые в коробку отрубленные пальцы, на которых, конечно, будет сверкать сапфиром шикарное много раз передаренное кольцо, но да визжащие девушки его совсем не замечают. Мэйбл хохочет. Они ничего не смыслят в комплиментах и подарках, эти жалкие, пропитанные запретами и догматами, людишки. Их выступления так и хочется посыпать сверху блестками и завернуть в шуршащую упаковку, чтобы преподнести одному из тех, кто целыми днями торчит под их окнами. И у входа в шатер по вечерам, силясь попасть внутрь. Глифулы — близнецы щедрые, улыбчивые, сплошь и рядом окутанные в кровавые полотна. До изумления идеальные в своем деле на глазах тысячи, они — ужасные в своих деяниях наедине. Руки сестры закованы в наручники с полудрагоценными камнями — не правда ли очень символично? Мэйбл вовсе не страшно, когда брат достает из-за пазухи револьвер, цепляя идеально длинными и тонкими пальцами, поигрывая, шуточно целясь в голову с залитой лаком укладкой. Это все — одна большая шутка на двоих, что не способны оценить остальные, жирная и неравномерно покрытая сверху бордовым. В комнате жуткий сквозняк — огромные окна с пола до потолка настежь распахнуты. Завывания ледяного ветра вперемешку с хихиканьем девушки на стуле. У Диппера в глазах ледяные отблески индиголита. Она смотрит в них долго, изучая различия, цепляясь скованными руками за края бархатного сидения. Глифулы — близнецы нарасхват, сценично-дорогие, эпатажно-независимые. Холодные чертовски, влюбленные извращенно друг в друга, сходящие с ума с каждым проклятым днем все больше. Вся их жизнь — один большой подиум, напоказ, наподобие витрины в самых дорогих ювелирных магазинах. Самые непозволительно редкие статуэтки этого города. Магазины с гулким треском закрываются, тяжелые шторы задергиваются, и Мэйбл ядовито впивается ему в губы, терзая зубами, выдыхая в рот самодовольные усмешки. А он после оставляет отметины на шее, завязывая глаза порванной шелковой простыней. Диппер Глифул — лощеный и до ужаса эгоистичный парень, который каждый раз сопровождает сестру двусмысленными взглядами. Их выступления жаждут призвания, их уши заполоняют тысячи рукоплесканий, их выход до рвотных позывов перекрыт безвкусными фанфарами. Диппер упивается фанатизмом людей ровно с такой же силой, как и поддающейся навстречу сестрой на одной из кроватей с бордовым балдахином, что отдается ему без остатка. Когда стоны и крики вперемешку, когда она подставляет под горло припрятанный нож, грозясь заполнить глотку булькающей жидкостью, когда ему только и остается, что наматывать ее волосы на кулак и приближать лицо к раскаленной батарее. Мэйбл Глифул — самодовольная альфа, с прикрытым восторгом наслаждающаяся доминирующим над ней братом. Она заламывает сама себе руки, подставляет ключицы под нож, игриво тянется навстречу заряженному пистолету в его прекрасных руках. Она девушка, от имени которой все жители тотчас улыбаются и вспоминают самые удачные шоу. Идиоты. Яркая помада, которую Глифул хочет стереть вместе с ухмылкой, острые шпильки, которыми только виски людей пробивать с хлюпающим звуком, вызывающий маскарад, что он срывает с нее лоскутами. В их не по возрасту развитых и испорченных мозгах много такого, чего каждый нормальный человек будет сторониться на протяжении всей жалкой жизни. Она с присущим хладнокровием расправляется с разлагающимися трупами неугодных им людей, он с легкостью мага совершает планы идеального убийства без единого следа. Полная безнаказанность. Это дурманит похлеще красного полусухого в стеклянном фужере, что каплями стекает по поверхности, приковывая к себе взгляды одинаковых иссиня-голубых глаз. Маленькие шалости всегда сходят с их рук, и каждый раз рождаются замыслы новых, еще более изысканных, чем предыдущие. Фокусы ради того, чтобы уничтожить малейшие проскакивающие подозрения. Мэйбл знает, что за кулисами, в их поместье, да и в любом другом месте, недоступном для взоров других, начинаются самые интересные представления, перерастающие в кровавые бойни, маниакально-опасные игры и борьбу двух одинаково хотящих власти людей. Диппер знает, что никому из живых и мертвых больше такого не позволено. Она кусает губы, слизывая алый перламутр, ерзает, скребя шпильками по полу. Ему бы самое время вправить ей мозги, схватить за тонкое горло и впечатать в холодную каменную стену, чтобы поняла, кто сегодня главный, но он лишь скалится. Чертовски неподобающе по отношению к его репутации вот так вот брать и срываться, подобно истеричке. Все должно быть продуманно, с тактом. Красиво подано, на серебряном блюдечке. Диппер наклоняется к ней, еще чуть-чуть — и дотронется носом до бледной щеки. Прячет пистолет в карман брюк и сжимает внутри ладони, заставляя ее заинтересованно склонить голову набок. Вот так вот. Хорошая девочка, заткнулась, больше ни звука. Мэйбл прикрывает веки и улыбается, когда он касается ее запястий за спиной, чтобы с глухим щелчком снять наручники. Когда он надевает ей на палец кольцо, перепачканное в свернувшейся крови, она принимает это как самый романтичный знак во всем мире. В их мире. В опошленном и извращенном, где каждый день покрыт глянцевой упаковкой поверх месива из шрамов и пробитых черепных коробок.