Children of the Sun

— Вам как обычно, шериф? — задорно спрашивает Вэнди, одной рукой ловко вытирая поверхность стола, другой — записывая в миниатюрный блокнотик цены на новоприбывший товар. — Конечно, дорогуша, — хохочет Мэйбл, облокачиваясь о лакированную барную стойку. — Не везде в этих краях можно найти полпинты добротного виски с содовой. Вэнди закатывает глаза и изгибает тонкие губы в доброжелательной усмешке, плеская в кружку раннему сонному посетителю обжигающий кофе со сливками. Она переводит взгляд на девушку, раскачивающуюся на стуле и поправляющую нашейный красный платок — вот же озорная. Жует розовую жвачку, отбивает пальцами ритм, качает головой в такт песне, что льется из дребезжащего и на ладан дышащего радио. — И побыстрее, у меня еще куча не арестованных преступников на горизонте, — добавляет Пайнс, резко повернув голову и мазнув косичками по теплому воздуху. Все их диалоги — лишь игра, маленькое представление без нужной публики. Кордрой прекрасно знает, что эта девчонка не выпьет ничего крепче разбавленного соком яблочного сидра, и то с позволения брата, а все ее обращения к ней — небольшой спектакль. Она вовсе не шериф — это ее так величает Вэнди, чем жутко раздражает бурчащего настоящего смотрителя порядка их города. Но Мэйбл совсем не против, чтобы рыжая обращалась так — вон, даже золотистую звезду себе на платке вывязала, показушная. Мужчина с на редкость пышными усами, сидящий за первым столиком, клюет носом, отставив от себя дымящуюся кружку с напитком, и Вэнди доброжелательно толкает его в плечо, окликая по имени. Тот тотчас просыпается и делает большущий глоток, затем кашляет и хрипит, кривя довольно жалкую гримасу. Не выспался, бедолага, с ночной смены ведь. Сейчас самый разгар стрижки овец, каждая пара рук необходима; некоторым из стригалей приходится работать по четырнадцать-пятнадцать часов без отдыха. Вэнди наливает Мэйбл капучино и делает радио немного погромче, двигая бедрами под музыку. Ее густые рыжие волосы, собранные в два низких хвоста около изящных круглых ушей с рядом позвякивающих сережек-колец, откидываются за спину, а фартук немедленно находит место на спинке высокого стула. Она выходит из-за стойки и подает руку Пайнс, которая, смекнув, что к чему, широко улыбается и поправляет руками немного съехавшую на лоб ковбойскую шляпу. — Ну же, шериф, ты сегодня не танцуешь? — смеется звонко Кордрой, хватая ее за запястье и настойчиво потягивая на себя. Девушка с двумя задорными каштановыми косичками вскакивает со стула и принимается кружить по небольшому участку заведения, цепляясь пальцами за вторую руку официантки. Вэнди отбивает ритм каблуками коричневых замшевых сапогов, прикрывает глаза, Пайнс же подпрыгивает на месте, вспоминает все знакомые движения танцев. Если быть честной, она никогда не ходила в секцию, а танцевать училась по роликам на YouTube, поэтому немудрено, что она раньше тушевалась перед рыжей, которая только так отплясывала на концертах и праздниках. Обычно Вэнди показывала свое мастерство по вечерам, когда люди из их округа стекались в это заведение, чтобы обсудить последние новости и выпить пару-тройку кружек холодного пива, а после делали звук радио на максимум и отставляли столики в стороны, устраивая импровизированный танцпол. Мэйбл отходит назад и делает небольшой выпад ногой, тотчас натягивая шляпу. До их ушей доносится громкий мужской смех, и Вэнди оборачивается к двери, прекратив танцевать. — Прекрасное начало дня, не так ли? — качает головой Диппер, входя в помещение и здороваясь с полусонным стригалем, который все-таки старается допить свой остывший кофе. Мэйбл отпускает ладони Кордрой и мчится к нему, обвивая руки вокруг шеи и целуя прямо в губы. Вэнди смотрит на это лишь с доброй улыбкой — привыкла за три-то месяца. Она возвращается за стойку, предлагая Дипперу отведать утреннего напитка с самыми свежими сливками, но он лишь отмахивается, держа сестру за руку. — Я бы сейчас хотел выспаться, но никак не взбодриться, — зевает. Мэйбл кладет на поверхность пару смятых купюр за недопитый капучино и тянет брата к выходу, по пути чуть не сбив ногами один из стульев, после чего извиняется и поправляет его, предательски краснея. Вот же неловкая, прямо как Тонкс из любимой серии фэнтезийных книг, что любит на досуге почитать Вэнди, если, конечно, не работает или не сидит с младшим братом. Она перегибается через стол и снимает с головы Мэйбл серую ковбойскую шляпу, мгновенно нахлобучивая ее себе на сбившиеся и топорщащиеся волосы. — Это, наверное, мое, шериф, — усмехается, подперев щеку ладонью. Мэйбл машет ей рукой и уходит из кафе, не отпуская брата. Диппер кивает в сторону официантки и открывает перед сестрой дверь, тем самым вызвав ее смущенную улыбку и бурчание куда-то в шарф с вышитой звездой. Он помогает ей залезть на каурую лошадь, подсаживая и крепко держа за талию, а затем цепляет поводья и уводит кобылу в сторону небольшого дома недалеко от кафе. Они снимают жилье у очень ворчливой старухи, что каждый раз бурчит в их сторону проклятья, когда они вламываются в дом после полуночи. От них пахнет сидром и сеном, а в волосах девушки теряются соломинки. На губах улыбка. Вэнди понятия не имеет, что привело этих двоих сюда — возможно, искали что-то, возможно — уже нашли, но она точно знает, что именно Мэйбл пришла в голову идея переехать в штат Канзас, в маленький Додж-Сити с богатым прошлым, где жаркое лето и сухие зимы, где на каждом шагу можно встретить заблудшую овцу, а туристы бывают не чаще, чем интересные события. Ведь она такая — непостоянная, пропитанная девчачьими романами, где образы ковбоев и симпатизирующих им красавиц, где все хорошо и где все любят друг друга такими, какие они есть. Где любить друг друга — в порядке вещей. Кордрой действительно дорожит их маленькой тайной и не выболтает ее даже будучи немного не в себе от крепкого бурбона с содовой. Надо же, иногда стоит тебе отрастить нелепую бородку и начать носить линзы — и уже никто ни о чем не догадывается, и вопросы отпадают сами по себе, и никому ничего не нужно; уже нормальная пара с разными фамилиями, обычные жители. Он работает пастухом на крупном имении одного из зажиточных богачей, она нанимается сиделкой и домработницей туда, куда примут. И оба, вымотавшиеся, без доллара за чистыми душами, в потертых брюках и нелепых клетчатых рубашках, счастливы. Потому что вместе. И Вэнди, танцующая под музыку кантри и наливающая кофе еще одному раннему посетителю, счастлива вместе с ними.