Children of the Sun

Диппер смотрит на мир, разрушенный по кирпичикам; недавно цветущие и живущие своей жизнью улицы городов завалены обломками и загнивающими трупами. Тишина заполоняет сознание, заставляет кричать в пустых домах, чтобы хоть эхо отвечало. Когда ты так делаешь, тебе уже не так одиноко. Его Мэйбл учит, будучи более-менее в бодром настроении. Насколько бодрым оно может быть у людей, переживших армагеддон? Мэйбл в самом начале их пути даже пытается как-то помочь, вставляя фразочки из любимых фильмов на тему хаоса. Лезет везде с советами из телешоу, думая, что знает все о выживании в подобных условиях, тараторит что-то про зомби и ходячих мертвецов, таскает с собой найденную в разрушенном магазине биту и мародёрствует в универмагах, разбивая безжалостно стекла и забирая все, что видится на пути. Собираемая на пути аптечка, в которой нет даже четверти необходимого, расходуется только на нее. С преодолеваемыми километрами у нее растет число царапин и лилово-красных синяков. Конечно, Мэйбл отпирается, говоря, что шрамы украшают, да и красоваться не перед кем, но Диппер продолжает упорно смазывать колени мазью и бинтовать мозоли. С каждым днем у нее все меньше сил отпираться и спорить с братом. За то время, пока они бегут из потерянного навеки города, Странногедон распространяется, кажется, на все гребаные американские штаты. Впереди всегда принимает в объятия выжженная пустошь, сровненные с землей жилища и ни единой живой души. Останки монстров противно хлюпают под ногами, но да близнецы и не такое видели на пути. Они никогда не оглядываются назад, уперто вышагивая по сухой и растрескавшейся земле. Провожают закаты красного больного солнца, делят мутную воду и ждут неизбежного, засыпая в объятиях. Греются, а на утро снова пускаются в путь, обещая искать выживших до последнего вздоха. Иногда Мэйбл все-таки пускает в ход биту, обезглавливая особо надоедливых зомби. Бьет наотмашь, с почти детским восторгом пересчитывая убитых и соревнуясь, у кого же из них больше. Подобные минуты вызывают в Диппере болезненную ностальгию по дому. Не по тому, где мама с папой — наверняка Калифорнии уже не существует— а по тому, где в лесу бегали надоедливые самовлюбленные гномы и где он впервые поцеловал Мэйбл. По-взрослому, хоть им и было по четырнадцать, крепко и неумело. Те моменты будто глянцем из приторных журналов Мэйбл, песней в старой магнитоле дяди Стэна, разбившимся вдребезги кораблем двух близнецов в глубинах Атлантического. Отдалённые, утопические, неосязаемые ни черта. Глупые и наивные. А Мэйбл, ищущая в теле мертвого человека — не разобрать даже, мужчина это или женщина — что-нибудь нужное, ни разу не походит на наивную девчушку с визжащей свинкой и стикерами на щеках. Не та. Все не то. Когда сзади гремит глухой взрыв, Диппер судорожно оборачивается и прикладывает ко лбу ладонь козырьком, рассматривая что-то среди почерневшей долины. Уши закладывает, в носу неприятно щекочет, а в мозгах мелькают шальные мысли. Мэйбл старается не обращать внимания, продолжая идти и смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть на камень. Мерещится, будто в подобном случае не было бы желания встать. — Атомная станция примерно в четверти миль отсюда, — произносит сухим и безжизненным голосом Пайнс, сверяясь с кусками найденных карт. — Билл в округе Коффи. Кажется, Мэйбл продолжает думать о чем-то своем, не обращая внимания на слова Диппера. Идет бездумно, крепко вцепившись в сумку через плечо, и молчит. Диппер хмыкает и берет сестру за руку, чтобы побыстрее продвинуться и уйти как можно дальше от возможной опасности. Если около станции что-то взорвалось, то утечки урана не избежать, а это значит, что все потеряно. Все немногое, за что можно было бороться, к чертовой матери летит вниз, даже не помахав на прощание. Тлеет жалкими угольками, на глазах рассыпаясь. Мэйбл прекрасно осознает всю угрозу, нависшую очередной тучей над их разбитыми головами, но молчит, крепче сжимая тонкую руку брата. Она мысленно записывает облучение в список причин гибели и просто идет, шаркая стертой подошвой по поломанному асфальту очередного мертвого городка. Потертая бита, покрытая запекшейся кровью, едва волочется по земле, противно стуча о каждый выступ или неровность в кусках дороги. К вечеру они поднимаются на небольшую горку, за которой расстилается безжизненная пустыня, и Мэйбл бросает на землю все жалкие пожитки. Она смотрит на Диппера пустым и невидящим взглядом, заставляя того чувствовать себя во всем виноватым. Виноватым в том, что спас ее из лап демона и заставил бороться за каждый шаг, который дается огромным и непосильным трудом. Над ними медленно и тяжело проплывают черные угольные тучи. Когда на покрасневший нос Диппера падает первая капля дождя, Мэйбл тихо всхлипывает и бросается в усталые объятия, судорожно ища родные губы. Тычется в них, как котенок, цепляется руками за шею как за спасательный круг и плачет. В этом поцелуе застывает нечто большее, чем просто любовь извращенная. Сумбурность мыслей, извинения, жалость к судьбам друг друга. Ритуал прощания с надеждой, которая не собирается воскрешать подобно Иисусу на Пасху. Радиационный дождь струями льет на них, заражая организм и отбирая все возможности в качестве оплаты за все прожитое. Близнецам по семнадцать, у них позади борьба с монстрами, разрушенные жизни и мертвые тела родственников. У них даже нет сил проклинать демона за все, что было и будет, они плачут тихо и кутаются в мокрые насквозь куртки. Диппер прикидывает, сколько живут с лучевой болезнью; Мэйбл утыкается лбом в грудь брата и говорит, что в фильмах постапокалипсис намного красивее.