Парабатай

Поскребя аккуратным ноготком по оконному стеклу, я тут же скривилась от отвратительного произведенного мной же звука и без сил прижалась лбом к прохладной поверхности. Где-то там за этой гранью и находится глоток свободы. — Кларисса, я могу войти? Не отрываясь от стекла, говорю что – да, меня вновь могут побеспокоить. А в том, что вошедший человек поднимет во мне именно такие эмоции, сомнений не возникало. — Не много у тебя вещей, сестренка, — Себастьян достаточно аккуратно отодвигает носком ботинка с прохода мою дорожную сумку и присаживается на краешек кровати. — Мне много не надо, - то, что держится на моих плечах, весит десятки килограмм и так тяжело отрывается от оконного стекла, — ты что-то хотел? Парень настороженно окидывает меня взглядом и по видимому придя к выводу, что выбрасываться из окна я не собираюсь вновь переводит взгляд на сумку. — Куда ты поедешь? Не задумывалась. Сказать по правде окружающие меня люди были куда более уверены в моей решительности, нежели я сама себя ощущала. В какой-то момент жизни, который кажется и называется взрослением, я стала опасаться своих неверных решений. — Еще не решила. — Вот как? — Тебе кажется это глупо? — Зачем-то спрашиваю я. Почему именно его? Во всем виновата кровь. Всегда кровь! В ней жизнь, она останавливается — жизни нет, ничего нет! — Мне кажется, да. Это глупо, Кларисса. Вот так. И никаких пояснений. И нет оправдания его слов, потому что я и сама знала, как он ответит и почему именно так думает. — Будешь смеяться, но мне тоже так кажется, — я жалко усмехнулась, —, но пока это единственное что я придумала на сегодня. И…, — я вынужденно вспомнила слова Алека, — прости, что привела тебя в этот мир вновь в такое время. Вижу в его глазах знакомую искорку. Быть может это семейный отличительный знак? — Да брось, это лучше чем быть в одиночестве в четырех стенах однообразного мира. Выдыхаю. А я думала, брат любит одиночество. Удивительные открытия. Обширный внутренний мир. Почему никто и никогда не пытался понять какой он? Сейчас не об этом, обрываю себя. Плевать! Я просто хочу подхватить сумку и убежать как можно дальше туда, где ни один не то что бы Сумеречный Охотник, даже тень фэйри не ступала! — Думаешь, как сбежать? Морщусь. — Есть такое. — Этот парень, — Себастьян щелкает пальцами, словно пытается вспомнить имя. — Алек? — Да нет же, хотя не удивительно, что ты вспомнила в первую очередь о нем. Твой друг. — Саймон. — Да, не думаю что душе парабатая, даже не клейменного будет в кайф без второй составляющей долгое время. Пожизненный крест Клариссы Фрэй в том, что я буду отвечать за себя и за кого-то еще. Ведь так было всегда, будь то ответственность перед мамой, разделенная на двоих жизнь с Саймоном или же все мое существование в мире Охотников. — Я не могу, — протяжный свист вырывается из моих легких, — просто больше не могу. Понимаешь? — Это было риторическим вопросом, просто потому что мне нужно было высказаться хоть кому-то. — Да брось, — он отмахивается от меня рукой, — даже не начинай сравнивать свою жизнь с моей! И кто из нас дьявол, а кто ангел? Слишком размытые понятия для нашего достопочтенного семейства. — Ладно, — устало отталкиваюсь от стены и буквально падаю на постель рядом с братом, — убедил, — уже чуть более шутливый тон, — спасибо за поддержку. Хочу подползти ближе, но все еще одергиваю себя тем, что это тот самый Себастьян. Человек, нет, демон, что неоднократно пытался убить близких мне людей, и убил многих, чьих имен я даже не знаю. — Если бы я уехала не думаю что звала бы тебя с собой, — для меня откровенность была лучшей политикой, даже в убыток мне же. Брат, а именно так я в голове его называла уже достаточно долгое время, вновь мне улыбается. — У меня ведь теперь большая семья, Кларисса. Я не щенок и не ребенок, чтобы нести за меня ответственность. Контраст. Смотрю на него и не понимаю, почему вдруг это разрушенное существо вдруг стало цельным, а я, по сути, не битая жизнью, если не брать в расчет последний год, рассыпалась на глазах?! Прошло слишком мало времени для того, чтобы я искренне радовалась наличию у меня новой версии братской любви, но я начинала к этому привыкать. Он есть. Он, правда, совершенно точно есть! — Знаешь, — все же склоняю все еще тяжелую голову на бок, прижимаясь к его теплому плечу, — я рада, что ты есть. Такой ты. Под его кожей словно зарождается живительная для меня энергия. — Я тоже этому рад, Кларисса.