Парабатай

— Пусти, я должен поговорить с сестрой! — Алек Лайтвуд метался как обезумевший демон по нашей с ним комнате. — Алек, не веди себя как ребенок, пожалуйста. Когда они будут готовы с нами поговорить, тогда разговор и состоится. — Кларисса, — Лайтвуд так редко называл меня полным именем, что атмосфера в комнате накалилась еще сильнее, — ты просто не понимаешь. Охотники не могут так просто завести ребенка. Каждое наше действие прописывает закон! А ты знаешь, как он суров! Она воин, теперь защитить себя полностью, не сможет, и как думаешь, этим не воспользуются? Откашлялась. — На все Божья воля. Ощутила, как он кипит изнутри. — Нет, — тряхнул он челкой, — я безумно люблю тебя. И поверь, не видел бы большего счастья, чем держать на руках твою маленькую копию с зелеными глазами, но не теперь! Не в наши времена! Против воли своей улыбаюсь. — Алек, — руки его не отпускаю, — этого уже не изменить. Мы способны защитить Изабель и ее ребенка, — хотя кого я обманываю? Мы и себя-то защитить, не способны. Эта наша жизнь, далеко не наш выбор. Хотела бы я сейчас носить в себе что-то настолько ценное? Ответ прост, нет. Любовь, не во все времена ваша сила, порой случается и так, что становится вашей первой слабостью. — До Макса, мама была беременна еще раз. Выкидыш спровоцировал удар в живот, нанесенный ей во время одного боя. Однажды она вышла из дома беременная моей второй сестрой, а вернулась спустя трое суток. Как она пережила это? Не знаю. Но именно тогда на ее лице застыла эта железная маска непроницаемости и не ушла до сих пор. Но мы живы! Я и он. И Иззи с Саймоном все еще живы и могут бороться. — У нас нет другого выхода. Только помочь им. Мы рождены, чтобы терять, от этого никто не застрахован. Но их ребенок, сейчас жив. — Клэри, — скорее стон, чем слово, — это тупик, — парень буквально падает на кресло и хватается за голову, — я теряю контроль. Аргументы заканчиваются, но где-то в душе поселился огонек! Мы можем нянчить маленькое чудо, что как не крохотный комочек может служить свидетельством новой эры? Новой жизни! — Ей и так тяжело, Алек. Мы должны быть для нее опорой, а не теми, кто нагоняет страх. — Что мне ей сказать? Этот сильный человек впервые обращается ко мне за советом, но именно сейчас я не знаю, что ему сказать. Просто не отдаю себе отчета в том, как в его глазах все серьезно. — Ей ни о чем не нужно говорить, скорее выслушать. — А родителям? Я ухмыляюсь. — Мы взрослеем раньше, чем подростки того мира. И нам выбирать, как распоряжаться своей взрослостью. Да, не думаю, что они так планировали. Но теперь, это чудо и мы должны его сберечь. Плечи парня надрывно опускаются. — Спасибо что остановила меня. Даже не представляю, что сейчас бы наговорил им. Друга твоего хотел просто убить на месте! Мой Саймон будет отцом, представить и смешно и нелепо. Совсем еще маленький мальчик, специфическим чувством юмора, жаждой жизни и радугой чувств, вмиг вынужден повзрослеть. — Мама всегда говорила мне, что выжить ей в этом мире помогла только я. Вспомни то, какой была твоя сестра и как мы замкнулись на себе, что не видим, какой она стала. Из, бережет себя. — Она Охотник. Качаю головой. — А еще она женщина и теперь мать. — Не в первую очередь. Как же мужчины слепы в своем видении. — Теперь в первую, она мать. И она имеет право на счастье. Перебивает. — Послушай…. — Нет, Алек. Это ты послушай. Пусть имеют эту радость. Пусть живут так, как другие не могут. Если любишь ее, помоги. Если любишь меня, как говоришь, слова ей поперек не скажешь. А если кто угодно, будь то ваши родители, или иные охотники скажут что-то вредящее им, или тем более сделают, мы устоим! Мы всегда устоим, потому что мы семья! Долго смотрит на меня. — Я постараюсь.