Парабатай

— Клэри, — в комнату постучали, — я могу войти? Подскочив как ужаленная с кровати, я кинулась к двери и распахнула ее нараспашку перед испуганным лицом девушки. — Конечно, — слишком широко и нелепо улыбаюсь, — я ждала, когда ты придешь, — босые ноги холодит ледяной пол. Руки сложены на животе, если приглядеться едва заметно округлились щечки. Такое непривычное отсутствие броского макияжа и простой в исполнении ситцевый наряд, это то, что нам всем уже давным-давно стоило бы заметить! — Я надеюсь, хоть ты не будешь разговаривать со мной как с обреченной, или инвалидом? Мысленно даю себе пинка. Плохая актриса, Кларисса! — Извини. — Не стоит, — наконец вижу такую привычную роскошную улыбку на лице девушки, — я бы смотрела на тебя так же, поменяйся мы ролями. Она четко осознает, что тонет! Я точно знаю, что спасение утопающего, дело рук самого утопающего. — Из, я рада за тебя, правда. Девушка окидывает меня пронзительным долгим взглядом. Под таким натиском я всегда чувствовала себя недостойной этой семьи. — Не ври и не пытайся утешить меня, Клэри. Я в этом не нуждаюсь. — Изабель, — подхожу ближе и порывисто ее обнимаю, — я, — четко разделяю слова, — правда, рада за вас с Саймоном! И если позволишь, я стану лучшей крестной для этого малыша! Она не спешит отстраняться. — Я так…. Боюсь. Даже представить не могу, насколько тяжело для нее это признание. — Мы все чего-то боимся, — наконец размыкаю объятия, — вспомни, ты потеряла двух братьев. Ты сильная. Вы сможете сохранить ребенка. — Это другое, — едва слышно. — Знаю. Знаю, что другое. Я не мать и не имею права тебе советовать в этом деле, но все чем смогу тебе помочь, сделаю! — Спасибо, — как-то обреченно. — Из, — руки вспотели, — ты должна была рассказать нам раньше. Не стоило так долго держать все в себе. Мы твоя семья. — Понимаю, — поворачивается ко мне полу боком, — но теперь моя семья это Саймон и наш малыш, уж прости. Мне стоит заканчивать этот разговор. Она не я. Изабель Лайтвуд всегда была слишком эмоциональной, резкой и порой бесчувственной по отношению к окружающим. А сейчас, питаемые страхом все ее дурные качества лишь усилились. — Надеюсь, ты поговоришь с братом. — А он поймет? Злюсь. — Попытайся. — Хорошо, — слишком устало, — но сейчас ты к нему ближе. Вряд ли он разделяет вашу с твоей мамой радость. Правда, же? Атмосфера в комнате накаляется и становится практически болезненной. Я не могу понять, за что она так со мной и почему настроена враждебно. Хочу лишь помочь. — Не его вина в том, что это известие обрушилось на него так. — Не он. Конечно. Длинный язык у твоего золотого брата! — Он всего лишь оказался наблюдательнее, чем все мы, — попыталась я защитить не в меру болтливого Себастьяна, — не вини хотя бы его. Мы не желаем вам зла. Никто из нас. Моя мама, ты правильно заметила, вообще счастлива за тебя и Саймона. Мы все хотим помочь! — Ой, ли? Ну не выгонять же беременную девушку, почти сестру, из комнаты? А хотелось…. — Из, ты сейчас не права! — Ну, разумеется, — закатывает она глаза, — всегда права святая Клэри. Гениальный и всевидящий Александр Лайтвуд. И все далее по списку. А я? Что все это время делала я, кроме того как защищала вас, опрометчивых идиотов? Шиплю от злости. — Извини, еще раз. — Спокойной ночи, Клэри!