Парабатай

Капля стала плакать, что рассталась с морем, Море засмеялось над наивным горем. Омар Хайям. — Эй, — отец окликнул меня в тот момент, когда тренировочным клинком я с силой наносила удар по манекену, — со мной спарринг провести не желаете юная леди? Леди? Отвечаю отрицательно. Хочется разбежаться и влететь головой в стену. — Ты не пошла в институт? Решила не рисковать. Одно дело испытывать острую необходимость, другое подвергать опасности Алека и Изабель. Ребенка! — Нет, не пошла, — слежу взглядом за тем, как отец подхватывает бутафорское оружие и встает в стойку лицом ко мне. — Ты избегаешь Александра? Хмурюсь, отводя взгляд. — И это тоже. Резкий удар в бок, и схватившись за ребра, я падаю вниз словно подкошенная. — Если любовь делает тебя слабой, дочка, это дрянной знак. Хмыкаю от досады. Удар не сильный, помниться Алек бил и сильнее. — Любовь делает слабыми всех, особенно в нашем мире. Каждый кто, так или иначе, мне дорог повод для врагов меня сломать. Да и ты проиграл в свое время лишь потому, что хотел собрать свою семью воедино! — Правильно рассуждаешь, — согласно кивает отец головой и протягивает мне раскрытую ладонь, — но все дело в том, что вы - мои дети, - не могли за себя постоять в силу того, что еще были малы. Но он не такой и его сестру тоже недооценивать не надо. Позволь им самим защищать себя и подумай о том, как выбраться из пропасти лично тебе. — Да, знаю я, — повышаю голос, — я не боюсь того что Алек проиграет, нет. Я просто боюсь, что рискуя собой, он захочет защитить меня и пострадает. Сильно пострадает. Джейс… — голос срывается, — он…. — Джейс погиб лишь потому, что перестал различать грань, за которой заканчивается его сила. Даже не сразу понимаю всю глубину его фразы. — Что если бы я могла спасти его? Отец складывает в сторону наше оружие. — А могла? В голове крутится момент смерти любимого и четкое осознание того, что могла, сокрушает. — Наверное, — трусливо не могу признаться и рассказать ему, как все было. Я…. — Расскажешь? Тогда при первом моем похищении мне показалось, что Валентин все и так знал. Но я ошибалась. Отец просто был превосходным психологом. — Нечего рассказывать, — обрубаю я, — при битве каждый перевес на ту или иную сторону может спасти или убить. Так что да, могла бы спасти, — все еще не совсем правда, но самая близкая к ней версия. — Это все? От кого я пытаюсь утаить правду? От Валентина ли? Нет. Я боюсь признать истину для себя самой. И для парабатая Джейса. — Я могла его спасти. Я могла встать на линию огня и ценой своей жизни уберечь его. И так бы я и сделала, но знаешь в чем соль? — В чем же? — Усмехнулся он. — Я спасла Алека. Это мой выбор и моя личная ответственность до конца моих дней. Да… — сглатываю, — да я видела, что Алек бы справился сам, а в Джейса почти входил клинок, но… — отвожу взгляд, — это было инстинктом. На сердце стало легче. — Знаешь? — Тон холоднее и расчетливее чем я сама того желаю, — Не жалею. Я не вижу, и не видела другого исхода. Я спасла того, в ком нуждался мир. Кто спас бы народ от скорби в послевоенное время. Того, кто просто попал в состояние войны следуя за теми кого любит. Это не было его сражение, и не была его смерть. Джейсу было пора. По каменному лицу Валентина было ничего не понять. — Похоже, мне стоит перестать, о тебе волноваться. Ты выросла. Киваю. Взросла на горе. — Похоже.