Мистер Совершенство

Прожигающие насквозь изумрудно-зеленые глаза Джереми рассматривали меня с диким любопытством. На какой-то момент я даже забыла, как дышать, но профессор вовремя мне напомнил, внезапно нарушив молчание: - Претензий к моей работе больше нет? Я могу беспрепятственно учить Ральфа? - Конечно, - мой голос отчего-то превратился в дрожащий шепот. Джереми расплылся в довольной улыбке и придвинулся ближе, вдвое сократив расстояние между нами. Я инстинктивно зажмурилась. - Не бойся, я не буду тебя целовать, этот этап мы давно прошли. Внутри меня все похолодело. Я буквально чувствовала, как беспомощно багровеют щеки и ничего не могла с этим поделать. - Посмотри на меня, глупая. Справившись с собой, я послушно открыла глаза и встретилась с его взглядом. Взглядом, полным издевательской уверенности. - Миллер, сделай лицо попроще, шучу я, шучу, - расхохотался Джереми и резко поднялся на ноги. – Вставай, никакой покойницы из тебя не выйдет. Благо, Ария у нас живет и здравствует на протяжении всей пьесы. Какого черта я решила продемонстрировать полнейшее отсутствие каких-либо способностей?! Мало того, что у меня ничего не вышло, так я еще и умудрилась в очередной раз опозориться перед преподавателем! Льюис заботливо протянул мне руку, чтобы помочь встать, но я упрямо проигнорировала его жест и самостоятельно поднялась на ноги. - Не сердись, я так же, как и ты, хочу об этом забыть. Просто от шутки не удержался. Ты так смотрела... - Прекратите. Прошу, прекратите. Я в первый раз неясно выразилась? - Тот поцелуй был просто попыткой тебя образумить. Ральф – не самый лучший человек… - Как же вас еще не уволили? Вы позволяете себе слишком много! – Я незаметно перешла на крик. - Поверь, мне, дорогая, это в твоей власти. Можешь обсудить мое увольнение с отцом. Он вышвырнет меня из университета, как только узнает о твоих достижениях на сцене. – Спокойно отозвался Джереми. - С чего вы взяли? Его устраивает моя роль, - пряча испуг, как можно увереннее заявила я. - Могу поклясться, что ты все скрываешь. Иначе бы он уже набросился на меня с сокрушительными обвинениями. - Вы ничего не знаете о моем отце. Я сглотнула. Больше всего на свете, я боялась себе признаться, что он был прав. - За наш короткий разговор я успел его изучить. Он не позволит тебе выйти из его игры. - Что вы имеете ввиду? Джереми нахмурился. - Ты думаешь, что папа наконец предоставил тебе право выбора. Думаешь, что будешь жить припеваючи в свое удовольствие после окончания университета, обзаведешься собственной квартирой и любимым мужем, а папе в конце концов придется смириться со всем этим и забыть о своих планах. Наивная. В вашем доме уж точно не принято говорить о театре, потому что твоего драгоценного папашу подобные разговоры заставляют схватиться за сердце, не так-ли? Он позволил тебе выбирать, а взамен потребовал не упоминать о своей безмерной доброте по отношению к любимой дочери. - К чему вы клоните? - Папуля знает, что ты ненавидишь театр, но ему крайне удобно использовать наш университет в качестве своеобразной темницы для непослушной дочки. Он усердно оплачивает твою лень, зная, что в итоге ты останешься без работы и без средств к существованию. Когда ты прибежишь к нему за помощью, он вспомнит о своем мега благородном поступке и заставит тебя почувствовать вину. Скажет, что единственное, чем ты можешь все загладить – работа в его офисе. Предложит большие денежки, от которых ты сначала будешь отказываться, но, познав все радости взрослой жизни, непременно потом их возьмешь. Затем выйдешь замуж за состоятельного фрика и нарожаешь папуле кучу красивых (если в маму пойдут) внуков. Вуаля. - Вы несете бред. - Неужели? Думаю, время покажет. Джереми осторожно приблизился ко мне и взял мои руки в свои: - Я очень ошибся тогда на занятии. Мне просто хотелось тебя разозлить. В любом случае, это было минутное помутнение рассудка, и я искренне прошу у тебя за все прощения. Тем более за нашу первую встречу. Но там я уже бы не мог ничего исправить. Впервые я чувствовала, что Джереми говорит искренне. Мне не понравились его слова про моего отца, но отрицать, что они частично правдивы я не могла. - Все в порядке. И про Ральфа больше ни слова, - дружелюбно улыбнулась я. - Окей. Пообещай, мне, дорогая, что не бросишь театр и не позволишь моему пророчеству сбыться. *** После нашего разговора прошло несколько дней. В связи с приближением спектакля репетиции участились, но теперь они проходили гораздо спокойнее. Ральф начал справляться с отведенной ему ролью, а я постепенно привыкла к нашим отношениям. Анна искренне радовалась моим успехам и жизнь постепенно налаживалась. Единственное, что не давало мне покоя – слова Джереми о моем отце. Я все еще не призналась родителям, что участвую в спектакле, боясь, что его теория подтвердится. От папы можно было ожидать чего угодно. И так прошло еще пару недель, прежде чем я решилась с ним серьезно поговорить. В одно апрельское воскресенье я заехала в родительский дом якобы на привычную чашечку чая в кругу семьи, а сама мысленно готовилась к войне. Мама встретила меня очень дружелюбно и с порога пригласила за стол. Папа уже умудрился начать запланированное чаепитие и только кивнул в мою сторону, когда мама провела меня в гостиную. Первые несколько минут мы мило обменивались новостями: папа говорил что-то о бизнесе, а мама снова жаловалась на вредных соседей. Время шло. В конце концов я собралась с духом и начала свое нелегкое признание: - Пап, мам, у меня для вас очень радостная новость. - Ты выходишь замуж?! – с ужасом перебила мама. - Нет, нет, я… - Ты беременна?! Папа в этот момент подозрительно нахмурился и бросил на меня предупреждающий взгляд. - Нет, успокойся, дай договорить. Я играю главную роль в одном важном университетском спектакле, и мне бы очень хотелось, чтобы вы пришли на премьеру. – Я постаралась говорить, как можно мягче. - В смысле «играю в спектакле»? – не понял папа. Мама, которая до этого собиралась отхлебнуть немного чая из своей фарфоровой чашки, так и застыла с ней в воздухе. Разве у нормальных родителей должна быть такая реакция? - Папуль, ты же знаешь, я учусь в театральном… - Я же просил тебя никогда не упоминать при мне этот чертов театр! - Но пап! Ты прекрасно знаешь, чем я занимаюсь! Это мой последний год, и мне очень хочется, чтобы вы присутствовали при моем первом спектакле. - Я терпеть не могу театр. Место разложения личности. Совершенно глупое и пагубное занятие, кто только тебя надоумил, - сердито начал папа. - Ты разрешил мне учиться в театральном. Спектакли входят в мои обязанности… - Это Льюис! Этот надутый индюк! Я просил его, просил… Теперь наступила очередь мамы испепелять меня ненавидящим взглядом. - О чем ты его просил? Платил ему, чтобы я ни за что не вышла на сцену?! Чтоб я никогда не работала по профессии, а стала твоей пешкой? – мой голос звенел от внезапно нахлынувшей злости. - И это говорит моя дочь! Девочка, ради которой я столько жертвовал! Как ты смеешь! – от переизбытка чувств папа поднялся с места. - Я буду играть на сцене, тебе совершенно не обязательно разбрасываться деньгами, чтоб это предотвратить! - Я заботился о тебе. Мне звонили и жаловались на твою успеваемость, я делал все возможное, чтобы тебя не исключили! - Тогда почему ты не радуешься моим успехам? - Потому что театр – не место для семьи Миллеров. Я душу вытрясу из этого полудурка! Дорогая, мы, кажется, неправильно воспитали нашу дочь. Мой горячо любимый папочка притворно схватился за сердце и плюхнулся на диван. Мама тут же засуетилась вокруг него, время от времени бросаясь грозными взглядами в мою сторону. Мне не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что они оба просто играют на публику. - Не смей распоряжаться моей жизнью и так демонстративно изображать сердечный приступ. В профессии актера нет ничего плохого, и, если ты не готов это принять, мне остается только уйти. - Надеюсь, когда ты заявишься сюда в следующий раз, скажешь, что все было просто шуткой. *** Мне не дали выговориться до конца. Мама не выдержала нашей перепалки и «болезненного» состояния отца и вежливо попросила меня уйти. В расстроенных чувствах я вернулась на квартиру к Анне. Слава богу, подруга не стала ни о чем меня расспрашивать. Перед ней я еле сдерживалась, чтобы не заплакать, и только оставшись в полном одиночестве в спальне, я дала волю слезам. Джереми оказался прав. Папа не мог принять моего выбора и все эти годы притворялся хорошим отцом, чтобы в итоге использовать в своих целях. Да, я изначально не питала особой любви к театру, но всегда чувствовала себя независимой в стенах университета. А теперь что? Все мечты разбились о простое неприятие отца, и единственным, кто хоть как-то пытался исправить положение был мой преподаватель по теории актерского мастерства. Я знала, что буду идти до конца, но задумываться о последствиях моего выбора мне не хотелось. *** После очередной лекции с профессором Льюисом, которая, как и прежде проходила по четвергам я решила поговорить со своим преподавателем о случившемся. Джереми внимательно выслушал мой рассказ и в конце сочувственно улыбнулся: - Что-ж, теперь я знаю, кто может быть виноват в возникших у нас проблемах. - Вы о чем? - Ральф с тобой не разговаривал? Он не сможет участвовать в спектакле. Нам придется все отменить. - Как?! Ральф даже словом об этом не обмолвился, когда мы накануне болтали с ним по телефону. - В начале мая он летит в Штаты на соревнования, задержится там надолго, и нам некем будет его заменить. - Он ничего не говорил. Вы же не позволите ему просто так уехать. Ральф не может… - Я не знаю, что он там может, а что нет, но исправить это не в моих силах. Приказ насчет соревнований поступил от университета, и мистер Хогарт не имеет права ослушаться, иначе его исключат за неуспеваемость. - Но… - Не волнуйся, ты закончишь университет без проблем. Я не могу игнорировать твои успехи в театре, а остальным твой отец уже заплатил. - Но… Я просто не знала, что сказать. Слов не хватало. Неужели исправить было ничего нельзя? Ведь впереди оставался целый месяц… И тут в мою голову закралась совсем неприятная мысль. Без вмешательства отца не обошлось. - А мой папочка случайно вам не заплатил? - выпалила я догадку, даже не подумав, что говорю лишнее. - О, да, Миллер, конечно, заплатил. Как же без этого? - Вы продались ему! Я вам верила! Я сопротивлялась вашей затее, но верила! - Полегче, Миллер… - Сколько он вам заплатил? - Стоп. - Сколько?! – мой голос дрожал от гнева. - Прекрати, немедленно, Элия! – Джереми схватил меня за плечи, - я по-прежнему неподкупный мега дотошный препод по твоему нелюбимому предмету! Мне нужен этот спектакль, было бы легче убрать роль Арии из пьесы, чем все отменить! Приди в себя! - Зачем вам жалкий спектакль, когда мой папочка может осыпать вас любыми деньгами? Пережить позор ради новенького автомобиля, например, ничего не стоит! – Во мне все бушевало от этой несправедливости. Еще накануне все было прекрасно, а тут на тебе – Ральф неожиданно сваливает, хотя и словом об этом не обмолвился, и его некем заменить! Такое было под силу только моему папочке и Джереми. - Эли, Эли, посмотри на меня, я тут ни при чем… - Отпустите меня немедленно! Я резко вырвалась из рук Джереми и направилась к двери. - Вы самый настоящий… Льюис быстром шагом догнал меня и загородил собой выход. - Элия Миллер, стой на месте, я сказал! Твои истерики тут не помогут. Лучше бы разобралась, почему Ральф внезапно отправляется на соревнования, чем бросалась глупыми обвинениями! - Да? А не пошли бы вы?! – Я резко, не глядя, врезала ему ногой в пах и, воспользовавшись моментом, быстро выскочила из аудитории. По щекам вовсю текли слезы.