Hey girl, look at my mom
Sheʼs got it going on
Ha, youʼre blinded by her jewelry
When you turn your back
She pulls out a flask
And forgets his infidelity
На следующий день ее знакомят с личным учителем: мистером Старквезером. У него строгий костюм, и еще он преподает языки в Оксфорде. То есть он — Англия в миниатюре.
Он должен научить ее быть
леди англичанкой.
Или хотя бы привить манеру письма англичан, заставляя заучивать просто дурацкие изменения в словах, потому что Валентин хочет, чтобы с весеннего триместра она поступила в частную школу для девочек, которая находится где-то рядом с Лондоном.
Частная школа-пансион: приезжать
домой сюда только на каникулы, школьная форма, строгие экзамены, жесткие требования, хорошо хоть, телесные наказания отменены.
Прочь девочку из сердца и памяти без пяти минут жены. Она мешает наполеоновским планам по построению личной счастливой жизни. Максимальный результат с минимумом затрат.
Дорого, но от этого не менее сердито.
Она точно как тот Englishman In New York, только наоборот.
За «color» и «meter»* у нее постоянные красные подчеркивания от мистера Серый-костюм-тройка в тетрадях. Видимо, он не собирается мириться с тем, что она жила семнадцать лет в Нью-Йорке. Нет. Ты в Англии, детка, будь добра вести себя так, как ведут себя англичане. Черт бы побрал их чопорные и холодные, будто глыбы льда, натуры. Впрочем, в оказании холодного приема профессору до Валентина, как до Луны.
О том, что у нее вообще-то есть брат она, конечно же, узнает не от отца. И не от мамы. С мамой как-то все странно получается, в общем, с самой первой минуты следующего дня. Она спрашивает, какого цвета шелк лучше выбрать для платья, и Клэри, даже не думая, тычет в кремовый с легким золотистым отливом. Она чмокает ее в щеку и потом идет разговаривать с флористкой. Вопрос «как спалось на новом месте?» даже не задается. Ведь ответ заготовлен заранее.
Все прекрасно, мама. Здесь очень удобная кровать. И завывание ветра мне тоже очень по душе.
О некоем Джонатане пробалтывается профессор, когда объясняет ей, что такого особенного в чае в пять вечера, а потом неловко молчит, заметив удивленный взгляд подопечной.
— Тебе лучше спросить об этом у Валентина, Клэри.
— О…
Она даже подумать не может о том, что у мамы был еще один ребенок. Кларисса всегда свято верила, что единственная в семье. Да она ведь даже ее медицинскую карту просматривала раз — там ничего не было сказано о рождении второго ребенка.
Впрочем, он может быть братом только по линии отца.
Наполовину сводным. Наполовину родным.
Не парень, а одно сплошное «недо-».
А потом пробивает четыре часа дня и профессор уходит.
Она решается выйти на улицу, сильнее кутаясь в пальто желтого цвета и жалея, что не надела перчатки.
Нужно будет позвонить Саймону, как только вернется в дом. Обязательно нужно будет позвонить.
Пока еще хоть немного светло, пойти прогуляться вдоль самшитового лабиринта.
Снег, комковатый, мокрый, липнет к ладоням и оседает на волосах. Кларисса ходит вокруг зеленых стен и никак не решается войти внутрь, хотя уже наткнулась как минимум на пять входов. Страшно. Неуютно. От этого места в целом ползет холодок по спине.
В коридоре она встречает мать, и разговор с Саймоном откладывается до более подходящего случая.
— Мама, нам нужно поговорить.
— Солнышко, я понимаю, но у меня сейчас переговоры с организаторами.
— Кто такой Джонатан?
Щелк. И все организаторы становятся делом второстепенной важности.
Улыбка сползает с ее лица, будто позолота с рам и прутьев клеток.
Клэри понимает, что задела что-то слишком больное и так до конца и не зажившее.
Возможно, сковырнула причину того, почему они расстались в прошлом.
— Кто тебе о нем сказал?
— Это ведь неважно, мама. Важен факт того, что ты скрыла от меня то, что я второй ребенок. Что вообще происходит, мам?
— Ты — первая. У меня… нас — ты первая. Он от другой женщины.
Ледяной Валентин оказывается не таким уж и ледяным.
— У отца была интрижка… не просто интрижка! У него была семья на стороне?
Джослин лишь кивает, подтверждая догадки Клариссы, что все это дерьмо случилось уже после того, как они с Валентином поженились.
— Ты поэтому тогда развелась?
Еще один кивок.
— Не совсем семья. У него мать была проблемная. То ли наркоманка, то ли проститутка, поэтому он забрал его в наш дом. Мальчику было всего два года. А я не могла… не могла даже смотреть на него. Я старалась его принять, но не могла. Он был слишком… чужим. И он так меня пугал, Клэри… знаешь, говорил всегда правильно, будто взрослый, и первым, что он сказал, когда Валентин объяснил ситуацию, было: «Ты не моя мать. Я никогда тебя так не назову». Не могла смириться с тем, что он теперь будет жить в нашем доме.
Плечи у мамы дрожат. Она сейчас такая испуганная, хоть и не из-за Валентина.
Судя по всему, от этого парня нужно будет держаться подальше. А в идеале даже не попадаться ему на глаза.
— Мам, почему ты вернулась к Валентину? Ты же знаешь, что я смогу все понять. Скажи мне правду.
Кларисса чует, (шестым чувством, не иначе), что здесь не все кусочки пазла на месте. Не хватает причинно-следственных связей, чтобы картинка сложилась.
— Я люблю твоего отца, Клэри.
Поэтому она пробует снова.
— У нас есть пять дней до твоей свадьбы. Мы можем отсюда уехать сейчас, мама. Давай вернемся в Нью-Йорк или же еще куда-то…
Если ты боишься, что он легко найдет нас в Нью-Йорке. Можем даже имена поменять.
(остается невысказанным, но осязаемым)
У Клариссы четкое чувство, что если они не сбегут «до», то «после» им уже уйти никто не даст.
— Нет, — получается как-то слишком испуганно. А ее мать не из пугливых. — Дело не в… просто… у взрослых не все так просто. И я ведь вправду рада, что мы снова вместе, Клэри. Да, мне до сих пор больно от того, что он когда-то мне изменил, но это в прошлом. Он раскаялся во всем еще много лет назад. И он сожалеет обо всех тех годах, что мы провели порознь. Он хочет, чтобы мы были семьей.
Он хочет, чтобы к нему вернулась жена. Клэри всего лишь досадное дополнение, которое было вовсе не запланировано, но которое можно потерпеть, пусть и скрипя зубами.
Но маме этого знать не обязательно. Так ведь?
— Клэри, я бы очень тебя просила не поднимать пока что эту тему с отцом. Прошу. Пока что… лучше не надо. У них не самые теплые отношения и я не знаю, как он будет реагировать на все это.
Точно не попадаться на глаза. Ни Валентину, ни этому Джонатану.
D-O-L-L-H-O-U-S-E
I see things that nobody else sees
