/retrograde/

Девятихвостая лиса стоит прямо перед Клэри. У нее в зубах змея, а пасть перепачкана кровью. Она смотрит своими желтыми глазами, ее хвосты нервно подрагивают, будто она ощущает опасность, которая таится за этими деревьями. Кицунэ подходит ближе: мягко и бесшумно ступает на черных лапах по ковру из прелых листьев. Клэри бы сбежать, но она не может пошевелиться. Клэри бы закричать, но она не может открыть рот. Клэри бы позвать на помощь, но от кого ее здесь дождешься? За лисой к ней подбирается туман. Стелиться у самой земли мягкой дымкой, которая поглощает собой все, что попадется ей на пути. Мама… Мама, помоги… Мама! Но туман не уходит. И проснуться не получается. Тогда она пробует еще раз. - Джонатан! Из сна Кларисса выныривает, жадно хватая воздух и пытаясь выпутаться из простыней. Черти бы побрал те таблетки и Джонатана, и Джульетту, и Уорнера с их мнимой заботой. На часах семь вечера. Она вспоминает тонущую в воде Венецию. Завтра у матери свадьба. С этой самой секунды Клэри начинает отсчитывать часы до своего окончательного пленения. У нее все еще есть глупая надежда на то, что Джослин передумает, даже если в последний момент, даже если сбежит прямо из-под алтаря, все будет лучше, чем, если она скажет «да». У нее есть четырнадцать часов. И она звонит Саймону впервые за все это время. Его голос – глоток самого свежего воздуха. Наполненный колокольчиками страха и радости. Сначала она хочет сказать, что здесь все ее пугает, но она знает Саймона. Он на уши весь Нью-Йорк поднимет. Он может пойти к Люку. А Люк – детектив, который слишком ревностно делает свою работу, которому иногда правила не писаны, если это касается людей, которые самые близкие. Поэтому отмазка «здесь все ужасно скучное» дается ей легко. Никаких слов о бессоннице, таксидермии, тоталитарном обществе в миниатюре и пулях, которые застревают в двух сантиметрах над ее головой. Здесь просто серо и скучно. Смертельно скучно. Она слушает больше, чем говорит. Вот бы записать голос Саймон на пленку и слушать только его. Привет, Клэри. Ты вовремя сбежала, наша новая училка по литературе та еще мегера. У меня новый кот, назову его Булочкой или Смурфиком. Он такой маленький, серый, зеленоглазый. Ребекка подобрала его на улице. Моя сестра – супергерой. Она спасла жизнь. Пусть и котенку. Но всем супергероям нужно с чего-то начинать, да?.. Слушать о его группе, а не о религии. Слушать о том, какие новые соседи прикольные, а не о том, как делать чучела птиц. Слушать о новеньких в классе по биологии, а не о флористах и видах шелка для платья невесты. Начинать день с «Привет, Клэри!», заканчивать день после «Спокойной ночи, рыжик!». Саймону плевать на часовые пояса. Саймон может и не поспать до четырех утра, доводя телефон до состояния полной разрядки батареи. Саймон это тринадцать лет ее жизни, Клэри не хочет, чтобы все вот так просто закончилось. Она сбрасывает, лепеча едва понятное «доскорого, ятебеперезвоню», потому что ком в горле мешает нормально говорить. Клэри ищет глазами упаковку с таблетками, не важно «Ксанакс» или «Рагипнол». Что угодно, лишь бы успокоить истерику. Или выпить слишком много и заснуть. Так тоже можно. (Не)удачная попытка самоубийства протеста. Но таблеток нет. Так что можно только вдоволь поплакать. Можно пойти еще дальше и уничтожить парочку книг или устроить в комнате беспорядок. Изрезать ножницами подушки, выпотрошить их, сделать то же самое со всеми платьями и дорогими шмотками. Выбросить в окно украшения. Подарки от Валентина – самые настоящие взятки – которые не стоят абсолютно ничего. И потом можно найти спички или зажигалку, сделать финальным аккордом поджог. Можно попытаться сбежать. Можно остаться и признаться, что поджог был намеренным и попасть куда-то за крепкие мягкие стены, по причине психологической и эмоциональной нестабильности. Можно соврать, что все получилось случайно (неудачно подкуривала, с кем не бывает?). И плевать, что Клэри не курит. Ради такого можно солгать. Не раз и не два. Ради такого можно начать. С женских со вкусом шоколада, вишни или еще какой-то херни. Клэри вспоминает, что в комнате может стоять камера или же микрофон прослушки. (У нее нет причин не верить Уорнеру) Она думает, быстро ли к ней заявиться Валентин или же парочка его костоломов, так хорошо притворяющихся садовниками\уборщиками\поварами\дворецкими, если она в вправду устроит здесь пожар. Все говорит о том, что быстро. Реакция будет мгновенной. Клэри на девяносто процентов уверена, что тогда ее отправят отсюда подальше. Потому что нестабильна. Потому что едва себя не убила. Потому что Клэри слишком лишняя в утопичной картинке светлого будущего для Валентина и Джослин. Она уверенна, что Валентин ей даже спасибо скажет, за то, что сама все сделала – ему руки пачкать не пришлось. Пансионат для психически сломленных людей или же частная школа для благородных девиц – разница не так велика. Главное, чтобы как можно дальше и с минимальным разрешением на посещения. Она видит это все слишком четко. Зеленые лужайки, парковые скульптуры, дорожки из гравия; прогулки по холодному пляжу ранним утром, хорошая еда три раза на день, заботливый персонал в стерильно-чистых костюмах; обязательный прием седативных препаратов, уколы, улыбки лечащего врача, который уверяет, что все хорошо, пока разрушает ее изнутри, приписывая новые виды терапии – возвращаясь к методикам двадцатого века – ледяные ванны, шоковая терапия, все, что душе угодно. Ведь доктор М. хороший друг Валентина, он будет заботиться о Клариссе, как о собственной дочери. Клэри испуганно открывает глаза, вдыхая воздух своей комнаты. На часах половина восьмого вечера – ее время утекает сквозь пальцы без всяких зазрений совести. Она выходит из комнаты – будто ступает на минное поле. Если кто-то из слуг заметит ее такой зареванной сейчас – точно не поздоровится. Лишь бы Джослин была в комнате, лишь бы не уехала на очередную дурацкую примерку, лишь бы она там была одна. Меньше всего Клэри нужно сейчас наткнуться на Валентина, Джонатана или Джульетту. В их спальне пахнет розами. Огромный букет, что стоит на журнальном столике, отдает пафосом и вычурностью. Она кажется ей чужой, хоть и счастливой. - Клэри, как ты себя чувствуешь? На секунду она заминается на пороге, не зная, что ответить. - Мне не сильно хорошо. Не правда, но и не ложь. Что-то посередине, как и сама Клэри. Ей интересно – есть ли жучки и камеры здесь? - Анна говорила, что Джонатан позаботился о тебе. От этого становится слишком неловко. Клэри не хочет говорить о Джонатане. Ни о том поцелуе в висок, ни о выстреле в лесу, ни о том странном чувстве оцепенения, которое расползается по телу, стоит ему стать за спиной. Джонатан это тема, которую не хочется поднимать ни с кем. И уж тем более с ней. Внезапно пропавшее доверие к матери пугает Клариссу. - Мама, давай уедем отсюда, пожалуйста. Я очень тебя прошу. Ты можешь потом все рассказать мне, если захочешь. Можешь не рассказывать, но не лги мне сейчас о том, что ты любишь Валентина. Он причинил тебе столько боли тогда, думаешь, он не сделает этого снова? Мама, нам нужно отсюда выбраться, пока это еще можно сделать. На секунду Джослин вздрагивает. Она даже отрывается от каталога, нервно прикасаясь пальцами к обручальному кольцу. Клэри замечает гравированную «М» на ободке из белого золота. Как по-собственнически – пускай и не клеймом, но украшением давать всем понять, кто здесь кому принадлежит. - Кларисса, - раздражительным тоном, уверенно копируя холодность Валентина, - я люблю твоего отца. Возможно, тебе еще слишком сложно это понять, в силу неопытности, но у взрослых бывают проблемы. Взрослые ссорятся, взрослые мирятся, взрослые прощают. И любовь одна из причин, почему это случается. Не то… Она говорит совсем не то. - Да? Тогда почему ты от него пряталась? Почему говорила, что он умер? Почему он нашел нас только сейчас? Почему ты не рассказала ему обо мне? Клэри задает вопросы, не особо надеясь на ответы. Потому что ни в какой вселенной Джослин не сможет их дать, не переча своему «я люблю твоего отца». Потому что по всем законам Конституций и Биллей Валентин имел право видеться со своей дочерью, если только ему не выписали запрет. Потому что Валентин бы ни за что не оставил Джослин одну – от таких уходишь только вперед ногами. Потому что… - Иди в свою комнату, Клэри, пожалуйста. У меня завтра свадьба и я не собираюсь сбегать из-под алтаря, как героиня какой-то мелодрамы. Потерпи еще немножко, потом уедешь учиться, и мы с Валентином не будем попадаться пред твои светлые очи. Мы с Валентином… Мы… Клэри хочется встряхнуть мать, если надо будет ударить, но отчего-то кажется, что все это уже не поможет. Поздно. Надо было делать это еще тогда, на кухне их квартиры в Нью-Йорке. Здесь уже ничем не поможешь. - Спокойной ночи, Джослин. Явный намек на то, что до завтрашней церемонии они уже не увидятся. Который ее мать принимает скупым кивком. Их разговор исчерпан. Как и уровень доверия. Клэри думает, что выбраться из этого дома в ближайшие полгода не получится. Стены комнаты давят на нее так же сильно, как раньше. И плед не помогает согреться. После короткого стука в дверь (она вздрагивает, будто тот, кто за ней, может причинить серьезный вред) в комнату заходит один из слуг. Она видела его рядом с лабиринтом, подрезающим ветки самшита. - Тебя зовет отец. Значит, прослушка есть даже в их спальне. Как же это подло и гадко. Даже для такого, как он. Клэри идет в кабинет, будто на расстрел. В ее голове тысячи возможных вариантов событий. Но ни один не предполагает совместного распития виски. Кубики льда в стакане подтаивают. Валентин не предлагает ей пить. Он просто дает в руки стакан, ставя тем самым ультиматум. У Клариссы нет опыта в распитии спиртного, нет опыта в обмене угрозами, нет опыта в общении с опасными людьми. - Ты должна понять, Кларисса, Джослин – не пленница. Ее никто шантажом здесь не удерживает. У Валентина глаза – черные дыры. Зрачок совсем неотделим от радужки, в уголках белков можно заметить едва заметные покраснения – следы от лопнувших капилляров. Следы от прошедшего стресса. Как и шрамы, морщины и едва заметная седина в волосах – следы прожитых лет. Он кажется Клариссе заматеревшим волком. Опасным, диким, сильным. И эти костюмы, правильный виндзорский узел галстуков, манеры, этикет – не более чем овечья шкура, в которую он рядится, чтобы жить рядом с остальными овцами людьми так, чтобы не вызвать даже малейших подозрений. Рядом с Клариссой он, видимо, просто не прячется. - Вам не надо шантажировать людей, чтобы они делали то, чего не хотят. Вы сами по себе угроза для жизни. Она отпивает со стакана. Кубики льда задевают нижнюю губу, горячий виски щиплет горло изнутри. Контраст помогает держаться на самой грани. Перед ней статуэтка слепой Фемиды, за спиной Валентина «Геката» Блейка. Ей никогда не нравился Блейк. Его полотна были слишком мрачными, тяжелыми, вызывающими острое желание отвернутся и больше никогда не смотреть. Валентин смотрит на нее слишком внимательно. Кларисса режется взглядом о его скулы и гладко выбритый подбородок. - Твоя мать причинила мне сильную боль, когда ушла, но я нашел в себе силы ее простить, так же, как она простила меня, потому что любит. - И Вы ни разу не пытались ее вернуть? За семнадцать лет? - Я не мог ее найти. К тому же, основательно этим заняться у меня получилось только пару лет назад. - Значит, она все-таки пряталась. Не похоже на поведение влюбленной. Скорее так себя ведут, когда смертельно чего-то боятся. Кларисса не верит в любовь Джослин. Кларисса не верит в прощение Валентина. Ее родители погрязают во лжи с каждой секундой, пока притворяются, что у них все хорошо. В это Кларисса верит более чем. - Я уже говорил, дочка, - обращение бьет ее не хуже пощечины, - все дело в умении прощать. Докажи, что и ты на это способна. Прекрати подталкивать мою жену к дурацким поступкам, Клэри. Конец предложения остается невысказанным, но от того не менее осязаемым. Прекрати, иначе мне придется от тебя избавиться куда быстрее, чем я планировал раньше. - Тебя ждать на ужине? Он вежливо указывает рукой на дверь, забирая из ее дрожащих пальцев стакан. Клэри ощущает шероховатую кожу ладоней, похожую на наждачную бумагу. - Я не голодна. - Тогда можешь идти к себе в комнату. Ляг сегодня пораньше, у твоей матери завтра очень важный день, не хочу никаких неприятностей и сонливых лиц на церемонии.