/retrograde/

Он уводит ее в комнату для отдыха. Ту самую, где есть чучела, вино, книги и проигрыватель для винила – все для приятного времяпрепровождения, если вы – трое социопатов. Клэри не особо важны сейчас чучела. Как и Кафка у Джонатана в руках (она касается пальцами корешка, если поднимет голову чуть повыше, то заденет его носом). Как и музыка, что-то симфоническое классическое и утонченное, как раз такое, чтобы желание убивать ушло насовсем. Клэри очень удобно лежать (подушки сброшены на пол, голени свисают с подлокотника, потому что никто не предполагал, что на этом диванчике будут спать, голова у него на коленях – вполне себе интересно смотреть все время на золотое тиснение «ЗАМКА» и считать количество нарисованных домов). Они в таком вакууме уже два часа. Клэри то закрывает глаза (и тогда под веками лисицы оставляют свои следы на пожухлых листьях, а туман оседает у нее на ключицах каплями воды), то открывает их (и начинает считать города на обложке заново). Выгибается, ведет плечами, поднимает ноги вверх (шелк послушной змеей сползает вниз, обнажая белую кожу, с едва заметной россыпью веснушек), тянет руки вверх, словно над ними не потолок, а настоящее солнце. Джонатан тут же перехватывает за запястье (стволы чернильных деревьев обвиваются вокруг, словно бичевая веревка), ловит, не прилагая даже малейших усилий. Клэри вспоминает лапу мертвого кролика в силке. Она улыбается (вроде бы пьяно и весело, не смотря на то, что абсолютно трезва). Он наконец-то откладывает книгу в сторону – поверхность столика идеально отполирована, кажется мутной под искусственным светом. Джонатан тянет ее руку к своей шее – она все еще улыбается, позволяя вести (манипулировать), привязывать, приручать, пристегивать по маленьким кусочкам, пришивать невидимыми нитками, прошивать себя насквозь нежностью. Позволяя приучать себя к таким прикосновениям. Это определенно самое безумное, что она могла бы сделать. Это определенно вызовет самые хреновые последствия. Это определенно будет самым ярким и горьким. Но сейчас все у нее в руках (выбор и его жизнь). Она считает под пальцами сердце – двадцать размеренных ударов, ни на секунду не ускорившийся пульс, будто внутри него не сердце, а механический мотор. Он не учащается, пока Клэри гладит мягкую бледную кожу по линии подбородка. Только закрывает глаза и чуть сильнее расслабляется – расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, опускает плечи, вытягивает руку вдоль спинки дивана, едва заметно улыбается. Клэри улыбается в ответ, даже если он и не видит. Сонная артерия легко ощущается даже при малейшем прикосновении пальцев – по ней, словно по речному течению вниз – к краю острой ключицы. Под плотную ткань. Заметив тонкий хвост еще одной татуировки. И только тянется туда подушечками, как хватка тут же усиливается. - Не трогай. Резко. Сердце ускоряет пульс – на опасность отвечает куда быстрее, чем на любую ласку – ведет себя, как самый настоящий одичалый зверь, позволивший себя погладить. Он все еще не открывает глаз, но хмурится и перестает улыбаться. От этой реакции в ней растет любопытство и страх сворачивается внутри. - Что случилось с теми людьми, Джонатан? Что-то внутри требует ответа на вопрос. Который надо было задать в первую же очередь еще за заднем дворе банкетного зала. Который должен был стать первоочередным. А не татуировки\прикосновения\разговоры\объятия в месте, где в любой момент их могли увидеть и неверно все понять (куда еще более неверно, чем это было на самом деле). Вместе с вопросом внутрь вакуума пробивается реальность. Разрывает кокон на куски. Клэри вспоминает, что ее вообще-то увели из свадьбы матери. Клэри ощущает дым от дорогих сигарет в своих волосах. Клэри вспоминает, что никто не знает, куда они делись, и она вполне бы могла быть мертва в этот момент. Клэри чувствует, чувствует, чувствует… Ей кажется, что ломаются стены. Она наконец-то поднимается, садится, встряхивает руками (сбрасывает с себя чернильные нитки, будто стряхивает паутину, а не бичевые веревки). Опускает ноги на пол – босые ступни покалывает от холодного пола. - Они мертвы. Коротко. С явным намеком на то, что большего она не дождется. Что не будет объяснений он или не он (на девяносто девять процентов это он). Что не будет причин, последствий, разговора, откровений и душевного выливания своих проблем на окружающих. Будут только сигареты в кресле. Будет похеренный момент почти что близости. Будет настороженный взгляд с его стороны, от которого колючие иголки впиваются куда-то в район груди. Будет странное желание закурить, продиктованное правилом, что пассивные курящие умирают раньше настоящих. Кларисса тянется к пачке – там как раз осталось две сигареты – ожидая в любой момент получить по пальцам. Ей кажется, что внутри вибрирует почти каждая клетка, то ли от страха, то ли от выброса адреналина. Он равнодушен к этому. Такое безразличие почти обижает. Зажигалку приходится взять у него с рук. Потому что лучше так, чем бесполезно вертеть сигарету в пальцах, сто раз жалея о том, что даже задумалась о подобном. В тот момент (она стоит рядом с креслом, протягивая руку) Кларисса понимает, что чувствуют дрессировщик, который засовывает голову в пасть тигру или льву. Он не реагирует. Курит, стряхивает пепел просто на пол, даже смотрит в другую сторону – а все равно страшно так, будто сердце бьется где-то в висках. Она курит – неумело, не втягивая дым, табак тлеет, сизая лента поднимается вверх – молчит, смотрит куда-то в сторону. На огромного карфского орла. Она представляет всех этих зверей живыми. Особенно живой ей кажется лисица, поймавшая мышь. Кокон из иллюзии окончательно разбиваются, когда в замке поворачивается ключ. Клэри выпрямляется. Поворачивает голову, готовая улыбаться и плести паутину из лжи. Что-то из области «У меня разболелась голова, я хотела отдохнуть, Джонатан мне помог». На пороге стоит Уорнер. И он просто в бешенстве. Под его дорогой обувью осколки нереализованных «возможно» превращаются в мелкое крошево, блестящую пыль, которая остается лежать на полу. - Твой отец просто в бешенстве, Джонатан. Чем ты только думал? Джонатан отмахивается от него, тушит сигарету о журнальный столик (Уорнер кривится, видя оставшийся черный след), уходит из комнаты все так же молча. Потоптавшись еще раз по блестящей пыли. Окончательно ее уничтожив. Когда Уорнер запирает двери в комнату-убежище полную красивых трупов, на какую-то секунду Клэри рада, что вакуум разбили раньше и изнутри. Ей бы очень не хотелось придумывать объяснения тому, что могло бы произойти, если бы они не остановились.