Легенды островов Скеллиге: Большой Ёрм

      Раззадоренные воины на славу поживились в деревеньке, что была сразу за холмом. На свое счастье, местные жители - то есть бабы, дети и два старика, что не могли держать оружие в руках - успели уйти. Точнее, им дали такую возможность.       Понятное дело, что все драгоценности, какие можно унести в руках, искать было безнадежно. Зато погреба с запасами остались на милость победителям. Полился мед, запахло жаренным и соленым. Дух набега придал дружине невероятной бодрости, которую островитяне Скеллиге испытывают, грабя и сражаясь.       Олаф и не собирался останавливать своих людей от мародерства. Но преследовать жителей Хиндарсфьялла строжайше запретил.       Нашелся один молодец, что решился поспорить с Турсеархом.       - Да, мы пришли со щитами и на боевых драккарах. Но мы не вынимали оружие из ножен до последнего. А кто напал первым?       Олаф, сидя во дворе одного из домов на обычном пне, внимательно смотрел протестующему в глаза.       - Они почти раздробили тебе руку. Весь берег в крови.       Турсеарх секунду посмотрел на перевязанную дельту. Плечо дергало, рана горела. Но посмотрел только секунду. Его глаза продолжали быть также пристально направлены на воина.       - Действительно, какая драка без этого. Они даже не выслушали наших слов. Ты прав в своем деле, ярл. И я пойду за тобой. Но мира с этими людьми не будет. И пока мы пьем тут мед, наши враги уходят. Я беру людей, и мы отправляемся в погоню: никто не уйдет. Вот мое слово.       Олаф встал с пня и спокойно ответил:       - Битва действительно вышла славная... Чему учил тебя отец с детства? Как заслуживают уважение на Скеллиге? Доброй дракой, Винсен Красноглаз. Я и не рассчитывал на теплый прием, поэтому мы двинули не в парадных рубахах, а в кольчуге. На берегу воины этого острова доказали свою храбрость. И свое место в Вальхалле они разделят с нашими. Теперь я знаю, что на Хиндарсфьялле люди способны не одной лишь Фрейи молиться. Такие союзники нам нужны. А с союзниками договариваются. Не забывай, с чем мы пришли на этот остров. Поэтому и волоска не упадет ни с одной женщины или ребенка.       - Решил снискать славу Эльвира Детолюба, конунг? - глаза Винсена Краснглазова еще сильнее налились кровью. - Того, что запрещал своим людям насаживать детей на колья, из-за чего так и прозвался. Эти свиньи не оценят твоего жеста, верь мне.       - Я уже выставил дозоры, никто не застанет нас врасплох. И засиживаться мы здесь не станем: двинемся на рассвете. А преследовать беженцев я запрещаю.       - Нет, - оскалился Красноглаз.       - Нет?       Олаф Турсеарх приподнял подбородок, скрытый курчавой светлой бородой.       - Хорошо, ты можешь догнать их. Побить детей и оттрахать баб, а после продать их в рабство. Или убить. Ни одного мужа среди них нет: все встали на берегу. А сейчас там лежат. Верь мне. Но я сказал - ты можешь. И любой желающий тоже может с тобой пойти. Только одно условие.       Ярл достал меч из ножен и насупился.       - Ты победишь меня в поединке. В поединке на смерть. Я даже дам тебе фору, Красноглаз, - кивнул он на плечо.       Разгоряченный воин с драккара Рататоск уж было схватился за рукоять, как остался в таком положении и напоминал статую.       К этому моменту вокруг собралось полдружины.       Глаза Винсента скользнули направо, затем в противоположную сторону. Он убрал руку с пояса, развернулся на носках и удалился прочь.       Убрав меч, Олаф бросил:       - Ну? Что встали? Нечего тут смотреть. Идите. Отдыхайте и пейте мед. Завтра выходим чуть свет.       Воины были скорее за, чем против.       Турсеарх хмыкнул и вошел внутрь дома.       В теплой хате он вспоминал, сколько поединков было им взято, сколько крикливых противников успокаивали свой пыл, стоило ему предложить дуэль. За свои тридцать семь лет жизни, из которых пять - правление, Олаф, сын Трюггви, снискал себе репутацию фактически непобедимого воина.       Он грел руки у каменного камина, когда в дверь постучали:       - Ярл, к тебе Эйнар лучник, хочет говорить с тобой.       - Пусть парень войдет.       Вообще, Олаф пригласил Эйнара, чтобы просто похвалить за его меткость, которой он отметился в битве на берегу. И неожиданно между ними состоялся интересный разговор, которого Олаф никак не представлял до этого с молодым лучником. В походах на Большой земле конунг Скеллиге видел, как старых богов меняют на Великое Солнце. Он видел, как мечом и кровью объединяются народы, которые веками не могли договориться. Он видел, как многобожцы гибнут за своих богов, а те не приходили им на помощь даже в самый трудный час. Как под знаменами Солнца, что должны были взывать к миру, горят целые деревни. С тех пор любая вера стала для него не чем-то личным, а инструментом в умелых руках.       Именно эти мысли Эйнар озвучил в слух. Ярл, из природной осторожности и дальновидности, почти ничего не произнес, а только слушал. Но он рад, что встретил такого собеседника. Но что-то терзало его.       Как только лучник ушел, Олаф подозвал к себе окольничего Кольбьёрна. Своего верного советника и помощника.       - Умный парень этот Эйнар, - начал Турсеарх. - Не часто встречается сочетание двух таких разный качеств.       Кольбьёрн был невероятно быстр и гибок на ум.       - Там на пристани, яблоко...       - Было слишком далеко. Даже лучники, что занимаются этим с рождения не могут стрелять так точно.       Кольбьёрн был единственным, кому разрешалось перебивать конунга.       - Он сказал, что рос среди друидов в у дуба Гединейт на Ард Скеллиг. Но мы знаем...       - Что ни один друид не стреляет из лука.       - Хотя это объясняет его мозговитость. В таком случае, он сбежал оттуда.       - Или был изгнан.       - Так или иначе, в бою он не оплошал. Все же присматривай за ним и говори мне.       Окольничий конунга кивнул.