Легенды островов Скеллиге: Большой Ёрм

      Море было спокойно. Солнце уходило в закат. В вечерних лучах у маленького каменистого островка стояла лодка. В ней было двое мужчин. Окровавленных и будто неживых.       У одного открылись зеленые змеиные глаза. Вскоре очнулся и второй.       – Идем соберем веток и попробуем развести костер. Темнеет, - буркнул змееглазый.       Два побитых воина грелись у костра. Перед этим они наловили крабов, что весело бегали по берегу, и жадно съели их, едва обжарив на огне.       – Когда, думаешь, силы к тебе вернуться?       – Надеюсь, как можно скорее. А пока так и будем тереть веточки и бить камень о камень. Как твоя рана?       – Твоя мазь помогла, - голос Эйнара звучал как-то непривычно.       – Хех! По началу это был порошок. Но морская вода творит чудеса. Кажется, у тебя горло болит.       – За меня не волнуйся: переживу.       На этом разговор был закончен. Они приволокли лодку ближе к костру.       Перед сном ведьмак сказал:       – Я думаю, нас довольно далеко занесло на север. Завтра будем плыть целый день. Если повезет, доберемся до Ан Скеллига к закату.       Они спали в полглаза на подстилках из веток и травы, что накидали в лодку. Рядом горел костер.       С первыми лучами солнца они двинулись дальше. В животах урчало от голода, раны нарывали. Эйнар сильно охрип, его голос стал очень неприятным.       Было за полдень, а они все гребли, меняясь поочередно. Мирслав был на веслах и посматривал на товарища. Эйнар смотрел куда-то вдаль пустыми глазами.       – Чары развеялись, - его голос скрипел, как несмазанная дверь. - Я потерял все, а самое поганое - Скеллиге лишилось конунга из-за меня.       – Нет смысла винить себя. Олаф сам выбрал свою судьбу и судьбу всех, кто там был. Кто знает, не лишилось бы Скеллиге конунга, пройди Трюггвасон мимо и отступи.       – И то верно, ведьмак.       - Ты забыл, чему тебя учили друиды?       - Нет.       - Ты помнишь то, что показал тебе исполнитель желаний?       - Помню.       – Значит ты не потерял самого главного - знаний. А они помогут, верь мне.       Лучник кивнул.       - В свое время Один, наш старый бог, отдал глаз, чтобы получить мудрость.       - За это можно отдать и нечто большее.       Пришло время меняться. Эйнар греб. Мужчинам ужасно хотелось пить. А вокруг была только соленая морская вода.       – Почему Скеллиге, Мирслав? - неожиданно спросил Брюхотряс.       Ведьмак рассказал правду. Ему давно хотелось выговориться, а открытое море и его собеседник не вызывали опасений. ***       С того момента, когда Фердинанд вар Анагыд стал полноценным ведьмаком по имени Мирслав, прошло шесть лет. Контракт на трупоеда, что рыскал по кладбищу. Заказчик имел гнусную физиономию и рваный шрам на подбородке. Он представился купцом и сказал, что ему так хочется почтить память бабки, что он готов заплатить любую цену. Ведьмак взял много, а тот почти не торговался. Тень сомнения закралась в сердце, но все же он взялся за работу.       Придя ночью на кладбище, Мирслав не нашел чудовища. Зато к нему приближались убийцы. Во главе банды был тот самый купец. Они явно недооценили ведьмака, который принял эликсиры. В считанные секунды он порубил и опалил знаком наемников-профессионалов. Тот, кто притворялся купцом, был ранен в руку, которой держал меч. Но остался жив. Убийца чудовищ присел перед ним, извивающимся как червяк на земле:       – Ты попытался обмануть и убить меня. Говори зачем, и тогда умрешь быстро.       Трудно отказать человеку, у которого полыхают глазницы на бледно-мертвым лице, исписанным черными узорами вен.       – Я выполнял приказ. Ты думаешь, что назвавшись другим именем, сможешь навеки затеряться? Нет. Князь не прощает никогда и никому.       – Хватит тирад, - оскалился Мирслав. - Говори по делу.       – Когда мы узнали, что сын Приама и Гекубы не умер по дороге на север, а стал ведьмаком, у нас появилась зацепка. Мы должны были убить тебя, чтобы не осталось никого из рода.       – Практично. Но все же глупо. Ни один ведьмак не претендует на трон. Ввиду ряда причин. Ты знаешь, где мои родители?       – Мы давно потеряли их след. Поэтому и взялись за тебя.       Ведьмак встал, лжекупец зажмурил глаза. И пролежав так с полминуты. Открыл глаза и обнаружил себя в одиночестве. События дальнейших нескольких дней развивались стремительно.       Деревенька сразу с двумя заказами. Староста сказал, что на мельнице уже как месяц поселилось лихо, а совсем недавно пропал мужчина. Ведьмак спросил, случалось ли что-нибудь необычное. На что заказчик ответил:       - Была тут одна. Колдунья, не иначе. Зенками своими похотливыми мужчин к греху склоняла.       - И что?       - А то, что как-то месяц назад пошла она за ворота. И не возвернулась. С той самой поры крики страшные с мельницы и идут.       - Кто-нибудь видел ваше чудовище?       – Может токмо мельник и видал. Но сгинул он на мельнице той, скорей всего. Почти каждую ночь вой и как будто плач девичий. Боимся мы туда идти, не совру, боимся.       – Что с пропавшим?       – Федот пил без меры. Водку из пивных кружек. А щас пропал, стал быть. Говорили ведь: не ходи за частокол.       – Этот ваш Федот мог пойти на мельницу?       – Да дурень пьяный могет че хош сотворить. Но все-таки он не больной какой. Мы всей деревней от этой мельницы шарахаемся. Поищи его в лесу: мож твои зенки кошачьи увидят то, что мы не углядели.       – У него были приметы?       – Когда пропал, был одет во все коричневое. Ну и ухо у него разодранное.       Пока солнце было еще высоко, Мирслав отправился на мельницу. Она стояла довольно далеко от деревни и тоже окруженная частоколом. Ведьмак оставил лошадь привязанной во дворике, а сам вошел внутрь. Поиски пропавшего на этом закончились. Перед ведьмаком открылась ужасная картина. Все было разбросано и перевернуто вверх ногами. На балке висел Федот. Он повесился на крепкой веревке. Воняло мочой и гнилью. На полу лежал полуразложившийся труп: судя по всему, мельник.       – Бедняге разбили череп. Но тело цело. Следы крови на стене, столе, полу. Трудно сказать, кто это сделал: лихо или этот бугай месяц назад.       Мирслав ножом перерезал веревку, тело Федота громко упало на пол.       – Нужно похоронить...       Он не закончил фразу. Его голову пронзила мысль.       "А ведь это не конец. Они и дальше будут преследовать меня. Даже добей я того на кладбище, за мной придут новые. А если они потеряют меня из виду, займутся моими братьями по цеху, чтобы вновь выследить меня. Пока я жив, я буду опасен для моих родителей (если они еще живы) и товарищей по ремеслу".       Ведьмак вскочил на коня и двинулся прочь от мельницы и деревни. Вскоре он был у складного фургончика коробейника, которого уже встречал по пути в деревню.       – Вернулся? - Радостно воздел руки торговец. - Надумал что-то прикупить?       Мирслав слез с кобылы.       – У тебя есть какие-нибудь безделушки? В форме головы орла или грифона, например.       – Разумеется.       – И дай мне те два тупых и щербатых меча. Ну и что, что ты собирался их выкидывать? Мне не сталь нужна. Не эти, правее. Да, да, с теми красивыми эфесами.       Они рассчитались. Мирслав был безмерно благодарен коробейнику за то, что тот не спрашивал, за каким хреном ведьмаку два тупых меча и безделушка в форме ведьмачьего медальона.       – Эх, похоже кроме тебя улова больше ждать не придется. Пойду собираться. Как там в деревне?       – Глухо, езжай лучше к городку.       – Спасибо за совет. Доброй дороги, ведьмак!       – Доброй дороги!       Не подавая виду, что торопится, Мирслав сложил мечи в седельные сумки, а висюльку спрятал за пазуху.       Он вернулся на мельницу к заходу солнца.       "Холера, надо торопиться".       Сперва Мирслав прислушался и осмотрелся. Было тихо.       – Надеюсь, деревенские не хватились меня и не начали выглядывать. Хотя вряд ли они сунутся за свои ворота.       Ведьмак вошел в мельницу, держа в руке купленные за гроши мечи. Опустился на колено перед Федотом.       – Как же это погано.       Он обвязал ремешком два меча с эфесами, похожими на ведьмачьи. Заткнул за пояс Федоту. Затем перевалил его на спину, вытащил из куртки безделушку и повесил на шею покойника.       Затем он достал из сумки горючее масло и стал поливать им все вокруг.       Когда он заканчивал, за спиной похолодало.       – Кто ты?       Ведьмак обернулся и увидел перед собой зависшую в воздухе девушку с бледно-синей кожей в изорванном платье.       "Полуночница".       – Кто ты? - повторила она.       – Я друг и не желаю тебе зла.       – Так зачем ты мучаешь моего Федотушку?       Ее голос был холодным как осколок льда и разносился эхом по всей мельнице.       – Я помогу тебе избавится от страданий, скажи свое имя, - Мирслав не хотел ничего объяснять.       – Ты приходишь сюда без приглашения, измываешься над моим любимым и требуешь что-то от меня?       "Она начинает злиться".       – Лишь прошу. Ведь тебе так хочется покоя, разве нет?       Она тяжело вздохнула.       – Эх, путник, - она начала легко плавать в воздухе вокруг ведьмака, а тот не спускал с нее глаз. - Знал бы ты, как сильно может страдать девичье сердце.       – Полагаю, от любви?       – Много думала я об этом, - ее меланхоличный голос чем-то завораживал. - И виноватая во всем одна только я. Видишь то безобразное тело? Это Миколай, мельник. А тот рядом: Федот. Это я погубила их. Потому что любила и люблю сейчас. И ничего со мной не поделать. Ты хотел знать мое имя? Кристина. Так по крайней мере меня звали, а теперь...       – Что теперь? - мягко прервал Мирслав паузу.       – Теперь сама не знаю, кто я. Чувствую, что живая, да только холодно мне всегда... не могу выйти из этой мельницы-темницы. Только плачу над ними. Над моими мужчинами.       – Расскажи мне все, и, клянусь, твой кошмар прекратиться.       – Мой любимый мне тоже поклялся...       Ведьмак не стал уточнять.       – Хорошо, слушай. Я любила их обоих - Миколая и Федота - у одного были белые волосы и нежные руки, хоть и работал с жерновом, а второй был дикий как медведь. Но мне так его хотелось... Разорваться не могла, как они мне были любы. В один день на закате, когда солнце низко было, я прибежала сюда, а Миколай стоит как не свой со сбитыми кулаками и лицо в ссадинах все. Он ходил в деревню прикупить чего-то, и все ему растрепали люди, что сороки на бугру. Драка была у него с Федотом.       И как меня увидел, сразу кинулся, схватил за тонкую шею и задушил в секунду. А поняв, что сделал, завыл как волк. Волосы рвал на себе, ломал все вокруг. Проклятье свое назад хотел забрать, да только поздно было. "Будь ты проклята, шельма, покуда мельница стоит!" А потом взял он меня и закопал в подвале, а до этого запеленал с ног до головы. Была я как во сне. И тут проснулась. Злоба меня тогда переполняла, в руках себя не держала. Рванула я наверх, а тело мое так в могилке и осталось. Оказалась здесь я, где мы стоим сейчас, а Миколка мой горилку пьет. Да только поперхнулся, когда я явилась. И глаза пучил, и кричал, и руками отбивался. Но взяла я его за голову и стала об стол, об пол, да об стены бить. Раскололась голова его. Разбилась головушка любимого. Как яичко.       И тут моя очередь плакать настала. Но Миколку не вернуть уже было. А потом настало утро, и пропала я куда-то. Сама не знаю куда. Тьма вокруг. А потом, как и нет. И снова могилку вижу свою. И снова поднималась я, и снова его кровавого видела, и снова плакала. Не помню, сколько ночей так прошло.       Но пришел как-то перед рассветом Федот. Это я его звала от горя, а он, дурачок, не удержался. Пьяный, еле на ногах стоял. Два шага сделал и встал столбом. Я радостная бегу к нему. "Федотушка! Не признал, любый? Ну поцелуй же меня". А у него лицо как у Миколая тогда. То на меня косится, то на Миколку. И кричит: "сгинь, сгинь морок!" Ну я и ушла подальше. Я боялась, что сбежит. Да не сбежал. Веревку через балку закинул, на табуреточку встал, а потом дернулся и остался так. И стала я плакать по обоим за раз. Мирславу захотелось напиться вдрызг.       – Мне жаль. Ты не заслужила таких мук. Проводи меня к своей могиле.       Он спустился в подвал, она ждала его. Действительно, там была свежая, не больше месяца, могила.       – Так зачем ты на Федота моего мечи одел?       – Скажем так, я тоже проклят. И эта история не будет так интересна как твоя. А теперь развоплотись.       Она исчезла. Мирслав подобрал рядом лежащую лопату и раскопал тело. Посыпал солью, и полил остатками масла.       «Нужно захоронить тело как нужно. Подойдет и сожжение. Неупокоенные души любят поэзию, на худой конец пафос. Произнесу речь».       – Я не знал, тебя, Кристина. Но знаю, ты была простой молодой девушкой, чей цветок увял несправедливо раньше положенного. Я снимаю проклятие, наложенное на тебя. Снимаю огнем и заговором моим. Покинь мир этот, дух, поскольку мир этот больше не твой. И будь свободна, Кристина. Во веки вечные...       Он поджег останки знаком. Огонь стал быстро разгораться.       Наверху ведьмак проделал тоже самое.       Уже скоро вся мельница была охвачена пламенем, и жители деревни смотрели на огромный факел вдали. Они снимали шапки и тяжело вздыхали. Потом полил дождь, который не мог затушить яростный пожар, что ломал мельницу на части. Кто-то произнес в толпе:       – Небо плачет - ведьмака хоронить будут.       Тем временем Мирслав мчал во всю по бездорожью на запад, кратчайшим путем в сторону моря.       Ведьмак не знал, но надеялся, что в пепелище нашли три скелета. Один женский, у другого проломлен череп, а у третьего за спиной мечи и оплавленный медальон на шее. Не знал, что вскоре в деревню прибыл человек со шрамом на подбородке. Не знал, как люди ему рассказывали про Мирслава, цено своей жизни спасшего их деревню от лиха, что сожгло героя в мельнице. Не знал, что мужчина с перевязанной рукой видел захоронение останков ведьмака, а после постоял на его могиле за кладбищем. Ведь герой или нет, а ведьмаков и ворожеев всегда хоронили отдельно от людей. Не знал, что мужчина вздохнул:       – Спасибо тебе, ведьмак, что сделал всю работу за меня. Ты был неплохим парнем, Фердинанд вар Анагыд, сын Приама и Гекубы. Жаль, что мы оказались по разные стороны баррикад. Покойся с миром.       Мирславу понадобилось несколько дней, чтобы добраться до порта. Передвигался он по лесам и долам, избегая дорог. У бродячих торговцев покупал овес для лошади, и что-нибудь себе. Кормились в лесу, а пили из рек или озер. Спали тоже под открытым небом. Все это было ему знакомо.       В порту он напросился к пиратам, что шли на Скеллиге с грузом. Чтобы попасть в команду, нужно было заплатить. Мирслав там же в гавани продал свою кобылу. Когда ее вели под узды, его глаза странно блеснули, он шмыгнул носом. Но только раз.       Это был конец весны.       Без приключений ведьмак добрался до Каэр Трольде.       Платой за первый заказ на новом месте был серый жеребец по имени Слейп. Хозяин сказал, что сами боги не побрезговали бы ездить на таком.       За эти месяцы ведьмак побывал на всех островах Архипелага. А в начале сентября отправился на Хиндарсфьялл. Где они с Эйнаром и встретились. ***       – Вот это история! - оценил Эйнар.       – Холера...       – Ты постоянно это говоришь. Неужели нет других ругательств?       – Есть еще «курва». И не одна. Бери воск и затыкай уши.       Теперь и Брюхотряс услышал прекрасное пение со стороны далекого острова, что напоминал скалу. Он наглухо заткнул уши. Ведьмак жестом указал ему налечь на весла.       Мирслав достал серебряный меч, встал в полный рост. Ему не требовалось предохраняться воском - ведьмаков так просто не зачаровать. Он видел вдалеке, как сирены манят их. Они принимали желанные позы, извивались как змеи и пели нечеловечески красивым голосом.       У мужчин получилось совладать с собой. Поэтому девушки с рыбьими хвостами просто помахали им ручками и послали воздушные поцелуи на прощание, когда лодка была далеко.       К вечеру они добрались до лесистого берега. Обезвоженные упали на землю. Но нашли в себе силы встать. Снова оттащили лодку на берег и спрятали за ветвями. На всякий случай.       Небо было серым, но где-то на горизонте начинал догорать солнечный диск.       Эйнар быстро сориентировался на местности:       – Я знаю, где мы. Идем, тут недалеко есть деревенька.       – А там и корчма.       – Эх, жаль, что все золото потонуло. Но попить нам дадут. На Островах своих не бросают.       Ведьмак улыбнулся, открыл сумочку на поясе. С завалявшимся песком он достал перстень с дорогим камнем:       – Твой аванс за лепрекона. Отъедимся за все.       Они пришли в маленькое поселение, окруженное со всех сторон хвоей. Из постоялого двора приятно пахло мясом.       Оказавшись внутри, они замерли. Спиной к ним сидел Олаф Трюггвасон.       – Не может быть, - едва проговорил Эйнар.       – Что за бродяги в моем зале? - Подбоченившись, подошел к ним усатый с огромным круглым животом корчмарь.       – У нас есть, чем платить, - ведьмак показал ему перстень, что прежде надел на палец.       – Не нужно, - вмешался Олаф. – Они были со мной на Ёрме.       Человек обернулся, однако это оказался не конунг. Окольничий Кольбьёрн был в тот день одет так же, как и Турсеарх. И вот он, немного хмельной и потрепанный сидит перед ними и приглашает за свой стол.       Сначала двое путников жадно глотали воду, мед, пиво и вино, жадно, не успевая прожевывать, съели яичницу, свиную грудку, тушеную рыбу и пару раков.       Голод был утолен, Кольбьёрн спросил, как им удалось выжить. Они вкратце рассказали о своем путешествии.       – А ты как сюда попал, окольничий?       – Когда битва закончилась, меня подняли с моря. Все думали, что я и есть Олаф. Понятно, почему. На палубе ко мне подошел Эйрик Хаконарсон и, увидав, рассмеялся. А затем отпустил. Меня и еще с десяток воинов. Разрешил нам забрать самый маленький драккар и сказал, что: "лучшей драки у него никогда не было". И пообещал скорой встречи, когда мы будем присягать новому королю. Большой Ёрм теперь его личный корабль. Так вот. Море было спокойное, сирен мы также как вы прошли без боя с воском в ушах. Я высадился на этом берегу и пришел в деревню. А мои товарищи отправились вдоль берега на запад - там их дома и семьи. В Уриалле скоро будет тинг. Поедешь со мной, Эйнар? Ты нужен там.       Брюхотряс согласился.       – Отлично. Я послал голубя. За нами скоро приедут. А здесь возьму тебе лошадь на прокат. Извини, ведьмак, что тебя не приглашаю. Сам знаешь, наемника с Большой земли там не послушают. Не я устанавливаю правила.       Мирслав ответил, что понимает. В хмельную голову лезли плохие мысли.       «А если они не просто не узнают меня, а отвергнут? Скажут, что я им больше не сын? Нет! Я не верю. Они любят меня и никогда не отвернуться».       Ведьмак сделал глубокий глоток, чтобы заглушить сомнения. И затянул песню, что не знали на Островах.       Все сидели в изумлении и с интересом взирали на него – поющего ведьмака встретишь не каждый день.       Затем стала петь и громыхать кружками вся корчма. Мирслав давно так не веселился. От хмеля и пения он впервые за долгое время почувствовал себя счастливым.       Через несколько часов приехали конные из клана Тиршах. Пришло время прощаться.       Стоя во дворе, ведьмак смотрел на перстень.       – Откуда он у тебя, Эйнар? С набега?       – Нет, это перстень моего отца. Он отдал мне его перед смертью пятнадцать лет назад.       Мирслав снял побрякушку с пальца:       – Я не могу его принять.       – Нет, примешь. Ты не один раз спас меня и многому научил за эти несколько дней. Даже отдавая это украшение, я все еще остаюсь твоим должником. Ведь это был лишь аванс за лепрекона.       – Благодарю.       – Куда теперь?       - Заберу коня и отправлюсь на Материк. Больше меня никто не станет искать - там я мертв.       Ему хотелось, во что бы то ни стало найти родных.       – Будешь на Островах, заходи в гости. Будь здоров, брат.       Они пожали руки и крепко обнялись.       – Будь здоров, Эйнар.       "Что-то кончается, что-то начинается".       Лошади подняли пыль и бодро ускакали вдаль. Ведьмак остался один. Впереди ждал Слейп на Хиндарсфьялле, а потом море, Марибор, а там загадочная чародейка по имени Филиппа Эйльхарт.       Но это уже совсем другая история…

ЭПИЛОГ

      Вот чем запомнился тысячный год на Скеллиге. Об этих событиях поют скальды. И пишут ученые мужи в своих книгах. Так что же стало с Островами?       Эйрик обосновался в резиденции в Каэр Мюре. Наместника из клана Крайтов вышвырнул взашей. Все ждали новой междоусобной войны. Однако, вопреки опасениям, на этом все и закончилось. Ан Крайты так и остались фактически главенствовать на Ард Скеллиг.       Эйрика это не сильно беспокоило: он объявил себя новым правителем Архипелага. Сын Хакона Могучего нарек себя королем, а титул «конунг» стал неофициальным. С тех пор все верховные правители Скеллиге стали зваться королями. К сожалению, набеги одного клана на другой не прекратились. И все, что удалось добиться Эйрику - это договор, что все ярлы обязаны выдвинуть войска на помощь соседу, которому грозила опасность из вне.       Однако все знали, кто стоит за его спиной. По тайному договору (что не помешало слухам расползтись во все стороны) Свен Вилобород был истинным правителем Скеллиге, а Эйрик, хоть и звался королем, на деле был вассалом и не мог всецело вести свою политику. Поэтому больше всего привилегий во времена правления сына Хакона получили Димуны с Фарер.       В 1014 году в ужасной агонии, что началась с обычной боли в животе, скончался Свен Вилобород, ярл Фарер, что правил от имени другого. Полагают, что его отравили, и сделать это могли многие.       К тому времени среди Тиршахов и Крайтов все сильнее росло недовольство. Эти люди так и не смогли простить Эйрика за то, что он возглавлял поход против конунга.       Тогда же Сигвальд с Хиндарсфьялла умер от старости, заклейменный позором за то, что не помог своему конунгу. Неизвестно, жалел он о том, что, обрек Олафа Трюггвасона на смерть или нет. Его дочь Тира не смогла пережить утраты мужа.       Так в 1015 году Эйрик окончательно понял, что ситуация безнадежна и что дни его на Скеллиге сочтены. Собрав верных ему людей, погрузился на Большого Ёрма и уплыл в набег на Материк. Более он не возвратился на Острова.       Тогда был тинг, на котором новым королем стал Тиршах, из одного с Трюггвасоном рода. Олаф Второй, что прозвался Святым. Первым делом он стал безжалостно набегать на высокий остров Спикероог. Да так, что в 1017 году ярл Шетконунг выдал за него свою самую ладную дочь – Ингегерду. Впрочем, она сама больше хотела этот союз, чем отец. Олаф Второй был достойным и милосердным королем. Но правил он даже меньше своего предшественника. В 1028 году разразилась очередная Гражданская война, на которой он нашел свою смерть.       Судьба Эйнара Брюхотряса сложилась так. Голос к нему вскоре вернулся. И из лука он стрелял так же метко, как и прежде. Поскольку тренировался каждый день. Всего за несколько лет молодой лучник занял почетное место при дворе Турсеархов. Во времена правления Олафа Святого его политическая карьера достигла своего пика. Выполняя роль советника, он стал одним из самых уважаемых и мудрых людей на Архипелаге.       Что же с ведьмаком? Он вернулся за своим жеребцом на Хиндарсфьялл. Выполнил два серьезных заказ и свел пару бородавок. На полученные деньги еще до зимы он погрузился со Слейпом на корабль и отправился на Материк. Кто знает, может он и встретился с родителями и сестрой, которую никогда не видел?       После битвы у Свольдера, что в проливе Эресунн, тело Олафа, сына Трюггви, не нашли. Никто не видел его гибели. Он стал Спящим героем или, как еще говорят, Королем под горой, что пробудится и вернется в самый трудный для народа час.