Легенда

Хоронили неврскую рабыню утром. Белый камень, на котором сверху выбито одно единственное слово «Ианта», лёг на её могилу. Аминтас положил на него букетик мелких цветов. С тоской оглянулся вокруг: наконец все, провожавшие его мать, разошлись. Оставшись один, он упал на белый камень и крепко обнял его. Аминтас не плакал. Не мог. К вечеру у него началась жестокая лихорадка, усиливающаяся с минуту на минуту. Юноша не мог преодолеть зябкой дрожи, бившей его. Аминтас горел в жару, не узнавал окружающих, бредил. Ночью старуха-рабыня сидела у изголовья его постели и, испугавшись бессвязных речей, отыскала Тэрапана. Явился царский лекарь и приступил к лечению: он тёр грудь и спину Аминтаса тёплым вином, разведённым водой, обложил голову смоченной уксусом тканью, менял её по мере высыхания, поил его тёплым молоком с мёдом и целебными травами, повесил на шею амулет и велел соблюдать полную тишину и не входить в комнату без надобности, так как при шуме с больным может стать плохо. К полудню юноше стало легче. Лихорадка понемногу проходила. Он перестал бредить, но тяжело дышал и покашливал. Острый период болезни миновал, но Аминтас несколько дней не вставал с постели, ничего не ел, только просил пить. Лекарь с тревожным беспокойством вглядывался в его осунувшееся лицо, пугаясь безразличного ко всему выражения глаз. На вопрос, как он себя чувствует, Аминтас неизменно отвечал, что у него немного болит голова, но, в общем, неплохо. На пятый день он встал. Царский лекарь, выстукивая и прослушивая его грудь, объяснил причину болезни: — Такое состояние по большей части наступает после тяжкого труда или неприятностей. У тебя случилось горе — вот и вся причина, хотя дыхание твоё мне не очень нравится. Как ты себя чувствуешь? — Я здоров, — угрюмо буркнул Аминтас, отстраняясь. — Больше не приходи. Не надо. Со дня смерти матери он стал сторониться во дворце всех, ни с кем не разговаривал, прикидывался безразличным и спокойным, пряча неприязнь к отцу глубоко внутри сердца. «Ненавижу, — скрипя зубами, думал он, глядя на царя и его приближённых. — Не думай, что я совсем безобиден. Сумею отомстить! За всех и за всё! Как? Чем? Ещё не знаю, но сумею, не сомневайся!»

***

Дэйотар неотрывно смотрел в спину оборванца. Таков ли был он несколько лет назад? Царь хорошо помнил, как после смерти матери Аминтас замкнулся в себе, как первый раз они столкнулись после похорон в царской опочивальне.

***

Дэйотар прикинулся тогда больным. — Я совсем болен, чуть жив. Скоро и меня того, как мать… похоронишь, — кряхтя, он морщился и тёр поясницу. — Ну, что? Всё таишь на меня обиду? Встретив взгляд сына, глаза которого из синих стали серо-стальными, холодными и ясными, он опешил и осёкся. Дэйотар никогда и ни перед кем не опускал глаз, но в тот день он их опустил. Знакомый взгляд. Точно такой же. Царь уже видел его у Ианты. В тот день Дэйотар невольно отшатнулся. Сын стоял против него, скрестив руки на груди. «У меня много тысяч подданных и рабов, — подумал он с раздражением. — Один мой взгляд приводит всех в ужас! Он способен сломать самых буйных и непокорных. Дрожа, приникают они к земле и в страхе ждут, как я решу их участь. Почему же мой собственный сын не боится меня?» — О чём ты, отец? — наконец разжал губы Аминтас. — О какой обиде говоришь? Дэйотар потянул его за руку и усадил на ложе возле себя. — Сейчас нам принесут еду. Помянем мать. Что бы там ни было, а я её любил. От такого неприкрытого лицемерия Аминтаса затошнило. Он встал. Тяжек был разговор. — Куда ты? — Пусть государь простит, — жёстко произнес он. — Но вино… за упокой моей матери мне пить не хочется. — Чего рожу-то кривишь, чистоплюй?! — заорал Дэйотар. — Уважь отца, мамин сыночек. Аминтас упрямо молчал. Только кровь бешено застучала в висках и недобро сверкнули глаза, в которых Дэйотар видел отчуждение. Слишком мало Аминтас знал о матери. Не понимал отца. Непонимание родило отчуждение, отчуждение — злобу. Злоба, не находя выхода, перерастала в ненависть. Ненависть к царю и его шайке. — Я не полезу со всем твоим стадом в грязную лужу. Я там чужой. — Ну, что же, ступай к себе, своевольник! — царь раздражённо махнул рукой. И услышал в ответ: — Как угодно будет царю. Дэйотар молча кивнул ему головой на двери. Не поднимая глаз, он прошел мимо отца. — Ушёл, — льстиво сказал Тэрапан. — Не стал шуметь и докучать вопросами. — Молод Аминтас, — пробормотал Дэйотар, вслед уходящему сыну. — Горяч. — Ягнёнок. — Ягнёнок вырос. — В барана, — поддакнув, ехидно хихикнул Тэрапан. — В боевого барана, — невозмутимо уточнил царь. — Рога у него теперь. Поглядывай за ним, — шепнул он на ухо верному тетрарху. Много недель после этого разговора Аминтас не виделся с отцом. Не хотел.

***

Аминтасу было очень тяжело. К тому же, он давно не видел Мелиту. Ранним утром, когда ночные сумерки ещё прятались по углам города, он не выдержал и пришёл к дому девушки. Укутавшись в тёмный плащ с капюшоном, он остановился у дома гончара под окнами. Он знал, что там, за этими ставнями, спит его любимая. Подняв с земли мелкий камешек, швырнул его в ставень и спрятался за угол дома. Вскоре окно открылось, и в проёме показалась Мелита. Она посмотрела по сторонам. Аминтас вышел из своего укрытия. — Ты? — её губы осветила улыбка. — Леонидас сказал мне, что случилось несчастье с твоей матерью и ты болен… А ты смог прийти. — Мелита, — Аминтас от смущения покусывал губы и говорил с нежностью, — я пришёл сказать, что всё в порядке. Не волнуйся за меня. Влюблённые не замечали, как приоткрылась входная дверь и отец Мелиты, приложив палец к губам и подавая знак жене, чтобы молчала, наблюдает за ними и слушает их разговор. — Сегодня, если сможешь, то мы, — робко произнёс он, — могли бы увидеться у тополей. — Да, — радостно засмеялась она. Аминтас с тревогой посмотрел по сторонам. — Скоро твои домашние проснутся. — Мама будет доить коз, а отец пойдёт в мастерскую. — Не надо, чтобы нас видели. Я пойду. — До встречи. Аминтас послал ей воздушный поцелуй и, не оглядываясь, сорвав по пути метёлку мятлика, пошёл прочь из квартала бедноты. Внезапно дорогу ему преградил человек. Аминтас очнулся от своих мыслей. Перед ним стоял гончар Ферар, и лицо его полыхало гневом: — Что ты шатаешься перед окнами моей дочери ни свет ни заря? — Здравствуй, почтенный, — поздоровался Аминтас и честно признался: — Я пришёл посмотреть на Мелиту. — Зачем ты ей голову морочишь? — задохнулся от возмущения гончар. — Почему не оставишь в покое? Чувствуя, что старик готов накинуться на него, Аминтас отстранился от отца любимой. — Она мне очень нравится. — Нравится она ему! — чуть не взревел Ферар. — Что, мало рабынь во дворце? Тогда найди себе какую-нибудь гетеру и валандайся с ней, пока государь подберёт тебе жену! Аминтас, стиснув зубы, слушал его. — Мелита — совсем иное. — Иное, не иное! — передразнил его Ферар. — Нашёл оправдание! У всех у вас одна песенка. Вьёшься возле дочки, льстивые речи говоришь, соблазняешь! Ты же позабавишься с нею и бросишь. Аминтас нахмурился. Ферар опомнился. Забыл, с кем говорит. Ведь перед ним сам сын царя! Старик сменил тон: — Послушай, ведь у тебя может быть много женщин, верно? — просительно начал он. — Дворец кишит красавицами! Оставь мою дочь в покое, не порти ей жизнь. — Я не думаю портить ей жизнь, — тихо ответил Аминтас. — Неужели не понятно: я люблю твою дочь и хочу видеть её своей женой. Какой же в этом позор? — А у Дэйотара разрешение спросил?! — закричал Ферар. — Ты хочешь, чтобы меня с семьёй отправили вон из Анкиры?! Ты знаешь, что ждёт мою дочь? Царь продаст её в рабство, в какой-нибудь публичный дом! Ты этого хочешь?! Гончар дрожал от бессильного гнева. Если бы перед ним был не сын царя, он бы обломал бока молокососу! Так бы разукрасил, что и родная мать не узнала б его! — Я упрошу отца. — Ничего не хочу слушать! Совсем с ума свёл девчонку! — То же происходит и со мной. — Эх, вы, влюблённые, — уже мягче продолжил старик. — Овцы вы безголовые! Не ведаете, что творите. Я хочу уберечь дочь от беды, да и тебе не поздоровится, если до повелителя всё это дойдёт. Ферар смотрел, как Аминтас ломает в нервных пальцах веточку мятлика. Ему стало жаль юношу. Если бы не его происхождение, то лучше зятя, чем он, Ферар не пожелал бы. Аминтас нравился ему. И Мелита, с тех пор как познакомилась с ним, щебечет и поёт с утра до вечера, как птичка. Но отец юноши не гончар или старьёвщик с рынка, а сам повелитель Галатии. И этим сказано всё! — Иди, — Ферар отступил в сторону, давая юноше дорогу. — Сюда больше никогда не приходи. И знай — я против! С того дня Аминтас часто уходил на кладбище, проводил ладонями по надгробию, глядел на солнце. Он был здесь один, около никому кроме него ненужной, забытой могилы. Отмучилась мать. Он никогда не мог ей угодить, но понимал одно, что непокорностью своего характера он обязан ей. А во дворце что ни день, то пир. Когда начиналась вакханалия, он опять уходил на «некрополь» и просиживал там целые дни, как будто окаменелый. В эти дни до него дошло: его юность закончилась вместе со смертью матери.