Легенда

Он пришёл в себя внезапно. Перед ним склонился, держа в руках глиняную чашку, царский лекарь. — Ты не проронил ни слова, — одобрительно проговорил он, поднося к губам юноши воду в чашке. — Молодец. Отпив несколько глотков ключевой воды, Аминтас почувствовал себя легче, но когда попытался приподняться, застонал от боли. — Лежи, не шевелись, — продолжил лекарь, всматриваясь в почерневшее лицо юноши. — У тебя на спине вместо кожи — окровавленные лохмотья. Я смазал тебя целебным бальзамом. И вот, — он поставил перед ним миску жидкой похлёбки, — если сможешь — поешь. Юноша стиснул зубы и отвернулся к стене. Хотелось лежать долго-долго не шевелясь. Очнулся от резкого крика над своей головой: — Посмотри-ка, жив, не подох! Говорят все ублюдки и варвары, живучи! Так и есть! — над ним навис Тэрапан. — Закончился твой праздник! Теперь твоё место во рву с дохлятиной! Высоко занёсся, раб! — Кто раб? — с неожиданным бешенством рванулся Аминтас, но его голос прозвучал слабо. Он пошарил рукой, надеясь найти камень, чтобы запустить в его насмешливую, покрытую густыми рыжиками, физиономию тетрарха, но застонав, закрыл глаза. Его тошнило. Всё тело горело, волны жара и озноба ходили в груди. Едва шевеля губами, прошептал: — Это ты раб. Все вы рабы Дэйотара, а я рабом никогда не буду. Через несколько минут он впал в беспамятство. Лекарь поднял глаза на рыжебородого тетрарха и проговорил: — На нём живого места не осталось. К утру отойдёт. — Что ты имеешь ввиду? — высокомерно бросил ему Тэрапан. — Говорю, не выдержит он — помрёт. Тетрарх с досадой плюнул и покинул застенок.

***

Но Аминтас не умер. Молодой, здоровый организм нашёл в себе силы победить смерть. Аминтас выдержал пытки, так и не назвав скрывающихся в городе товарищей, но в среде молодых мятежников нашёлся предатель. Царь выловил и казнил заговорщиков. Расправу над друзьями Аминтас видел из окна своего узилища.

***

Вцепившись руками в решётки окна, он смотрел на казнь, и в горле его застревал стянутый спазмом крик. — Боги тебя накажут, Дэйотар! — прохрипел он. — Пока Боги мстят тебе, — отозвался входящий в камеру Тэрапан. — Ты выдержал боль. Посмотрим, сможешь ли выдержать нечто страшнее боли. Кровь рекой лилась на помосты. Умирая Леонидас, крикнул: — Мы умрём — другие придут нам на смену! Судорога сотрясала тело Аминтаса. Глухо звякали цепи на руках. Он был заперт в каменной темнице, а его друзья прощались с жизнью на агоре. За стеной пели и хохотали пьяные воины царя. Они праздновали победу. О, хватило бы сил всё выдержать! Хватило. В тот день, когда рухнуло всё: свобода, любовь, жизнь — он последний раз видел своего отца. Аминтас прижался к стене лбом, стараясь казаться спокойным. Нудно скрипнула окованная дверь. Ввалилась толпа пьяных придворных и Дейотар в окружении вооруженных слуг. Царь при оружии, богато одет. Лицо его, покрасневшее от выпитого вина, лоснилось. С нескрываемой ненавистью и злым торжеством он оглядел сына. Чувствуя на себе его взгляд, Аминтас старался не замечать глаз отца, но силы изменяли ему. Лицо юноши покрылось испариной. Он решил, что настал его последний миг. Скорей бы, лишь бы не мучили больше. — А-а, сын рабыни! — фальцетом закричал Дейотар. — Поглядите на эту мерзкую рожу! — он ткнул пальцем в сторону сына, лицо которого напоминало восковую маску. — Он смотрит на нас так, словно он равен нам! Ты же не человек, а скот, предназначенный на убой! Молись своим вшивым варварским Богам! Вся компания дружно захохотала. Аминтас стоял у стены в кандалах, исхудавший с заострившимися чертами лица. Вьющиеся волосы свалялись и ссохлись от пота и крови. К щеке прилипла солома. Он не смотрел на отца и, кажется, не слышал его слов. Но каждая жилка его напряглась до отказа. Пережив страшное потрясение, он больше не чувствовал боли и страданий. — Ты не хочешь смотреть на меня, сын? Юноша не шевельнулся и продолжал молчать. — Ну, что, переживаешь, что не удалось свергнуть меня? — Дейотар подошёл ближе. — Знаю, ты мечтал о том, чтобы я валялся в лохмотьях в этом грязном углу. Какую же участь ты мне готовил? А-а, понимаю. Тебе этих паршивых шакалов жаль. Что молчишь? В последний раз спрашиваю: ты хоть расскаиваешься в том, что замышлял? Наконец, Аминтас разжал губы: — Мне жаль тебя, — он выговорил это странным, глухим голосом, то и дело запинаясь. — Из всего случившегося ты так и не понял, что невольник не я, а т-ты. Тобою всю жизнь движут дурные наклонности д-души, а не разум. — Ты болтаешь, как старик! — обрывая его, закричал Дейотар. — А ты как у-убийца, — спокойно проговорил Аминтас. — Мне стыдно, что я т-твой сын. Царь Галатии задрожал от гнева. Он готов был схватить и собственными руками задушить преступного сына. За то, что ни пытки, ни угроза смерти не смогли сломать его, а он, грозный властитель, он бледнел и трясся от страха при одном лишь упоминании о заговоре. За свободу духа сына. Никакие цепи не могли сковать его душу, а он, владыка многих тысяч подданных, был рабом — рабом денег и страстей. Огромным усилием воли Дейотар сдержал в себе клокочущий гнев. В нём проснулся «Янус Двуликий» и вернул ему самообладание. «Глупый щенок! — думал он, всматриваясь в лицо сына. — Не тебе тягаться со мною! Я — повелитель, и могу раздавить любого! Ты ещё не знаешь, как продажны и ничтожны люди. Не далее как завтра, ты проклянёшь саму жизнь. Жизнь?..» — Я дарю тебе жизнь, — прохрипел он в лицо мятежному сыну. — Думаю, тебе хватит времени, чтобы обдумать свою бредовую идею создания республики. Ха-ха-ха! Снимите с него цепи. Помни мою доброту, сын! — крикнул он, уже поднимаясь по каменной лестнице. — Всю жизнь помни! Когда Аминтас отлежался, Дейотар изгнал его прочь. Он не пожалел его. Нет. Просто слишком уж свежа была память о царе Понтийского царства — Митридате Евпаторе. Тот казнил троих сыновей только по подозрению в заговоре. Дейотар не хотел прослыть сыноубийцей.