Легенда

Когда-то, в давние времена, на плодородном плоскогорье, именуемом теперь Галатией, существовало Фригийское царство со столицей Пессинунт. Македония с трудом сдерживала вторжение галлов в Грецию. Части этих племён понравилась Азия, и, переправившись через Гелеспонт, они устремились во Фригию. К тому времени, когда сюда пришли кельтские племена галатов, Фригийское царство доживало свои последние дни. Потерпевшие поражение от войск царя Антиоха галаты не ушли, а поселились на обширной территории Фригии. Объединив между собой три племени бесконечными военными походами, добились своего и уничтожили Фригийское царство, создав новое государство — Галатию. Своей столицей они выбрали город Анкиру. Находясь между огромными державами Селевкидов — Пергамом, Понтом и Вифинией, Галатия долгое время была отрезана от выхода к морю, а значит, и от торговых путей. После смерти бездетного царя наступил период борьбы за власть. Дейотар был тетрархом. Он управлял крепостью Блусий, основанной им же. Его другом и покровителем был римлянин Марк Тулий, который и помог ему взять власть в руки и приблизиться к трону. Взаимоотношения между Селевкидами и Галатией были враждебными до тех пор, пока молодой тетрарх не был признан селевкидским правителем Ариартом. Галаты представляли постоянную угрозу Понту и, поразмыслив, мудрый перс не только подружился с Дейотаром, он отдал ему в жёны свою сестру Фрону. В качестве приданного за сестрой царя к Галатии отошли западные области Понта и узкая полоса земель, зажатая между горными хребтами на севере и Понтом Эвксинским. Так, без войны, Дейотар получил многочисленные плодородные земли и выход к морю, позволяющий наладить торговлю с эллинским миром, а понтийский царь получил покой на своих границах и в качестве наёмников шестьсот отличных галатских воинов. Галаты слыли отменными и храбрыми воинами. Этот союз отвёл от Понта угрозу военных вторжений соседей. Эллинов мало интересовал, этот, по их мнению, скудный край, но близость прохода через страну в Великую Армению, Пергам и Пафлагонию привлекал. Торговые пути проходили через древние храмовые центры, которые были ещё основаны во времена фригийского владычества. Древний город Коман с восемью тысячами населения, был местом поклонения богам. В этом священном городе «одержимых богами» располагались храмы богов — Анахиты, Зевса, Венаса и самый главный храм матери всех богов — Кибеллы. К голосу верховного жреца, управляющего городом, прислушивались цари Галатии. На скрещивании торговых путей, кроме владений храмов, располагались крупные и обширные имения богатых землевладельцев и воинов страны. Обилие лесов, плодородная почва и пастбища для скота — такой предстала Галатия перед изумлёнными взорами эллинов, когда они ступили на её территорию. Дейотар благосклонно отнёсся к грекам и всему эллинскому. При его правлении Анкира постепенно приняла греческий облик. Она была схожа с городами греческих полисов, при этом имела пышное великолепие Белого дворца в восточно-эллинском вкусе. Многочисленные статуи, мозаичные стены, потолки и полы, высокие мраморные колонны. Во дворце находился храм. В нём прислуживали жрецы, принося ежедневно на алтарь жертвы богам. Великолепный сад с бассейнами окружал царское жилище. И, тем не менее, царь продолжал поддерживать персидские традиции. Будь то одежда, еда, празднества в честь богов и героев. Анкира стала не только хорошо укреплённой столицей, но и местом хранения казны Дейотара. Охрана хранилища менялась несколько раз на дне. Это были проверенные и надёжные воины. Армия была для Дейотара главной. Она была хорошо вооружена и оснащена осадной техникой. Воины и их семьи обеспечивались наделами земли из царских угодий. Крупные территории, выход к Понту Эвксинскому, торговые пути надёжно пополняли закрома его казны и позволяло обеспечивать армию. Земли, принадлежащие лично царю, обрабатывали «царские люди», землепашцы и пастухи. Они пасли стада на лугах вдоль рек и на склонах гор, возделывали землю и рубили лес. Половина прибыли с этих земель и пастбищ уходила в пользу государя, его приближённых и воинов. Другая половина оставалась «царским людям». Если Дейотару взбредало в голову продать или подарить свою землю, то она переходила к новому владельцу вместе с людьми. Однако они не были рабами и были вольны уйти от нового хозяина, перебравшись в город или к другому хозяину. Особенно ценилось работать в царских конюшнях. Ибо во всех соседних землях, в Греции и Риме, славились скакуны из царских конюшен Галатии. Рабы трудились в царских эргастериях. В этих мастерских изготовляли окрашенные в яркие цвета ткани, ковры, одежду, обувь и украшения — всё, что нужно было для царя и знати. Дейотар мог гордиться собой. За время его царствования Галатия из отсталого царства стала играть значительную роль. У него были союзные и родственные связи с Понтом, Боспором, Египтом. Устраняя угрозу со стороны могущественного и опасного Рима, он едва не совершил ошибку, когда в битве при Фарсале принял сторону Помпея. И пришлось Дейотару склонить голову перед победителем Цезарем. Он сохранил свою жизнь тем, что в битве при Зеле помог Цезарю победить сына Митридата Евпатора, Фарнака. Цезарь по достоинству оценил это и признал в нём правителя, даровав ему титул царя, потребовав ежегодную уплату небольшой дани. Однако с тех пор Галатия попала под власть Рима. Влияние Рима коробило Дейотара, но взамен такой политики он приобрёл титул не только правителя, но и царя. И любого, кто осмеливался перечить ему или затевать заговор, он наказывал с жестокостью истинного повелителя.

***

Красные рыбки всё так же плескались в бассейне. Аминтас, внутренне напряжённый, но внешне спокойный, отвёл от них взгляд, провёл тонкой ладонью по краю мраморного бассейна, посмотрел на каменную стену дворца. Чувствовал он себя скверно. Что нужно от него старому стервятнику Дейотару? Наконец за его спиной послышались осторожные шаги. На минуту Аминтас напрягся и, ожидая встретить отца, резко повернулся на звук. Внутренне облегчённо вздохнул. Он не увидел Дейотра. Перед ним стоял Тэрапан. Позади тетрарха толпились царедворцы. Они смотрели на Аминтаса с брезгливым изумлением и любопытством. Он же с не меньшим изумлением смотрел на разряженных в роскошные одежды, увешанных ожерельями и золотыми браслетами на ногах и руках, придворных. Презрительная усмешка скользнула по его бледным губам. Он перевёл взгляд на царского любимца. За эти годы Тэрапан оплыл. Сейчас на его щекастом, рябом лице выступил пот. — Да благословят тебя, боги, царевич! — почти пропел он таким тоном, будто Аминтас вернулся с охоты. — И пусть будет благословенно имя отца твоего, справедливого Дейотара. Аминтас едва подавил приступ тошноты от одного упоминания имени отца. Поймав на себе его тяжёлый взгляд, Тэрапан поспешно продолжил: — Повелитель не совсем здоров, поэтому позволил мне, ничтожному, приветствовать тебя от его имени и предложить тебе отпить этого славного изюмного вина вместе с твоим недостойным рабом. По его знаку рабыня, призывно покачивая бёдрами, поставила на край бассейна поднос с золотым чеканным кувшином и чашами. — Попробуй выпить со мной, — прищурив глаза, наконец, разжал губы Аминтас. Он с трудом сдерживал себя, подавляя острое желание врезать тетрарху в челюсть. — Если господин позволит, — с готовностью ответил Тэрапан, сделав шаг к нему. — Стой! — резко крикнул бродяга и указал пальцем на кувшин и чаши. — Убери! Тэрапан закивал. — Я всё понял, царевич, — и согнулся в низком поклоне. Неожиданно Аминтас расхохотался. — Как же коротко расстояние от безвестности до царского величия! — смеясь, произнёс он. — Но ещё короче расстояние от тетрарха до раба с его унизительной покорностью. Поднявшись взял кувшин, наполнил вином чашу и, судорожно глотая, выпил его. «Варварская гордость даёт о себе знать, — мысленно усмехнулся Тэрапан. — Однако Аминтас плох. Совсем на себя не похож стал». — Царевич, — окликнул он бродягу. — Разреши проводить тебя в покои. Аминтас мгновение смотрел на него. Он не совсем понимал происходящее. Сделав несколько несмелых шагов, он пошёл вслед за царским любимцем, который подобострастно открыл перед ним двери. Как по команде придворные низко склонились перед сыном рабыни. Десятки глаз, с любопытством прильнув к ставням окон и к щелям в дверях, смотрели на происходящее во внутреннем дворе Белого дворца. Спустя час над телом бедняги Аминтаса трудился целый отряд банщиков и цирюльников. В дворцовой бане его мыли, стригли, брили и делали массаж. Не успел он отмыться и приступить к еде, как в покои внесли шелковые одежды и обувь. Поев и выспавшись, он облачился в царские одежды. И произошло преображение.

***

Аминтас сидел у окна и задумчиво смотрел вдаль. Его плечи обтягивала фиолетовая куртка, украшенная по вороту и полам золотым шитьём. Пояс перехватывал широкий ремень. Длинный кинжал с рукоятью, увенчанной золотым клювом грифона с рубиновым глазком, лежал на столе. Там же золотая фибула, соединяющая на плечах плащ. Аккуратно сложенный алый плащ покоился на краю ложа. На ногах Аминтаса узкие штаны, заправленные в сапоги с короткими голенищами. Одежда восточного, или как говорили эллины, персидского покроя была ему к лицу. Аминтас не догадывался, что в эти минуты Дейотар оценивающе рассматривает его в потайной глазок. Царь остался доволен ладно скроенной фигурой сына. Казалось бы, прежними остались его синие глаза, густые волосы, тонкие и нежные черты лица. И всё же… всё же, как изменился Аминтас! Из прелестного юного мальчика, каким запомнил его Дейотар, он превратился в зрелого, красивого мужчину. Какое-то необычайное притяжение исходило от него. Ровный полнозвучный голос. Слегка откинутая назад голова и эти колдовские, невероятные, материнские глаза на бледном лице. Когда-то его сын отличался острым умом и сарказмом. Судя по первой встрече с Тэрапаном, сарказма в нём хоть отбавляй. Что же в остальном? Не встречаясь с сыном долгие годы, Дейотар всё же не оставлял его без внимания и тайно прослеживал за жизнью изгнанника. То, что сын опускался всё ниже и ниже, только радовало сердце царя. Однако Дейотар даже не представлял величины этого падения. Вчера увидев Аминтаса, царь испытал шок! Понял, к тому, что было, возврата больше нет. Метаморфозы, произошедшие с ним, необратимы, и на какой-то миг ему даже стало жаль сына. Оно и немудрено. Какой твёрдости должна быть человеческая душа, чтоб для неё бесследно прошли людская грубость, подлость, обиды, ложные, незаслуженные обвинения? Каменная. Однако и камень съедают, крошат удары стихий и времени. Увидев, каким взглядом смотрел Аминтас на Тэрапана, царь понял, что он ничего не забыл и не простил. Понял, до какой степени ненавидит его собственный сын. «Сломлен, но не укрощён, — думал он, разглядывая сына в потайной глазок. — Нужно быть с ним осмотрительным и вести себя осторожно».