Легенда

Этим чудесным весенним утром Лилэйя проснулась вместе с птицами. Дружный птичий щебет пел во славу жизни и красоты. Это пение тревожной радостью отозвалось в её сердце. Рассветный ветер вздувал занавески на окнах, словно бы лаская, перебирал распущенные по плечам волосы Лилэйи, гладил её щеки. Было так светло на душе! Хлопнув в ладоши, она позвала свою верную служанку Саламо и с её помощью принялась одеваться. Невысокая ростом, стройная и гибкая, она любила носить греческие одежды. Сегодня, решив поохотиться за стенами Арташата, Лилэйя облачилась в голубого цвета короткую до колен тунику, на ноги обула лёгкие сандалии. Её тёмные волнистые волосы Саламо закрутила в тугой узел и перехватила на затылке пёстрой лентой. Живые карие глаза чуть насмешливо смотрели из-под длинных ресниц. Алые губы улыбались. Прихватив лук, колчан со стрелами и полотняную сумочку для дичи, Лилэйя и Саламо отправились на задний двор, где их ждали воины охраны с лошадьми и несколькими собаками, луками, стрелами, дротиками и рогатинами. Всем была известна страсть царевны к охоте и, если накануне Саламо приказывала к утру, оседлать коней и взять из овчарни собак, то это означало одно: луноликая красавица будет охотиться. Кавалькада выехала из ворот города. День был солнечный. Копыта лошадей весело стучали по земле. Всё вокруг было подчинено весне. На склонах гор и холмов шелковистыми коврами зеленела трава. В эти ковры вплетались яркие пятна синих, жёлтых и алых цветов. Недавний дождь до блеска промыл листву, смыв с неё зимнюю сонливость и прибив пыль на дорогах. В дали — синяя гладь озера. Красота кругом — не наглядеться! Сердце Лилэйи было переполнено. Ни словами, ни движениями невозможно было выразить этого нежного смятения, этой сладкой тревоги. Она чувствовала, что-то должно произойти. Охотники с гиканьем рассыпались по лощине. Увидев дичь, спускали собак и с криками гнали коней. Если удавалось, разили добычу стрелами на всём скаку. Подстрелив с десяток куропаток и зайцев, кавалькада уже было собралась возвращаться в Арташат, как чёрная собака, бежавшая рядом с лошадью Лилэйи, остановилась и, оскалив зубы, злобно зарычала. Девушка обратила внимание, как шерсть на загривке животного встала дыбом. Потянув носом воздух, собака сорвалась с места и помчалась вперёд. Не понимая почему, Лилэйя поддалась этому порыву и, крикнув остальным: «Я посмотрю что там! Ждите!», ринулась на скакуне вслед за убежавшей за ближайший холм собакой.

***

Аминтас нёсся на чёрном жеребце с холма в бешеной скачке. Он ощущал острое, но опасное удовольствие. Впервые, с того момента, как он переступил порог Белого дворца, Аминтас был оживлён и дышал легко. Его спутники, отстав, переглядывались между собой, удивляясь ловкости наездника. Покинув Анкиру, посольство погрузило на два корабля весь свой скарб и лошадей и отправилось морем, вдоль берегов Понта, к границам Армении. Несколько суток морского пути. Как назло был штиль, и по сверкающей чешуе моря судно ползло лениво. Сотня рабов, сидя в три ряда на скамьях вдоль бортов, под рулевым управлением и верхней палубой, гребли, выбивались из сил, толкая вперёд мощные триеры. Море сверкало под нещадно пекущим солнцем. И только ночью люди могли отдохнуть от жары. Корабли плыли по алмазному морю вплоть до рассвета, когда море превращалось в ларец с самоцветами, лишь только заря тонкой, розоватой полосой касалась горизонта. И вот перед ними простерлась земля Великой Армении. С севера от Понта и Колхиды её отделяли Коранские горы, от Иберии и Албании — горы Чорох. С востока, от Мидии — Аракс с Артопатенскими горами, с юга, от Ассирии — Нифатскими горами. От Месопотамии — река Тигр, а с запада от Малой Армении — Евфрат. Ещё две недели послы ехали по территории Армении, и вот перед ними простёрлась равнина, река и вдали — горы. Цвели сады, журчали родники, на склонах паслись стада. Казалось, эта земля была создана для счастья. День или два пути отделяли их от цели длительного и утомительного путешествия, столицы Армении — Арташата. Увлечённый скачкой Аминтас оказался отделённым от спутников холмом и густыми зарослями кустарника. Оглянувшись назад, он сбавил бешеный галоп. Вдруг его скакун шарахнулся в сторону, едва не сбросив его на землю. Аминтас едва успел ухватиться за гриву и удержаться в седле. Пытаясь справиться с испуганной лошадью, дёрнул поводья и, повернув её влево, увидел то, отчего скакун взвился на дыбы. Прямо в глаза ему смотрел волк. Аминтас замер и как завороженный смотрел на зверя. Его лошадь, всхрапывая, завертелась на месте и заржала. Он произвольно натянул поводья. Волк припал к земле, оскалил зубы, готовый ринуться на всадника. В любую минуту, не справившись с лошадью, Аминтас мог очутиться на земле, и зверь вцепился бы в него. Неожиданно из-за холма появился всадник. Он летел на лихом коне так стремительно, что Аминтас невольно зажмурился, ожидая, что конская грудь ударит его. Не доехав до него несколько пасов* всадник с изумительным искусством поднял своего разгорячённого скакуна на дыбы. Раздался совсем не мужской голос, вначале крикнувший что-то на непонятном языке, а потом добавивший на греческом: — Только глупец выезжает на охоту с нагайкой! Странная охотница натянула тетиву и, изловчившись, пустив стрелу в убегающего зверя, пришила его к земле. Ошеломлённый, Аминтас, наконец, пришёл в себя и попытался разглядеть свою спасительницу. Рядом с ним на ретивом коне красовалась девушка. Её волосы развевались по ветру, щёки пылали, тёмные глаза горели воинственно и насмешливо, готовый расхохотаться, полураскрытый рот сверкал белыми зубами. Персидский обычай заставлял путешественников, особенно чужеземцев, закрывать лица платками от зноя и пыли. Именно благодаря обычаю, до самых глаз было закрыто лицо Аминтаса. — Я не на охоту ехал, — с досадой начал он. — Кто ты? — перебивая его, всё так же полу насмешливо, прозвенел чистый голос. — По одежде вижу, ты не из Армении. — Ты угадала. Я не из твоей страны. — Чужеземец?.. Спорю, ты торговец из Киликии! — Да, — подтвердил Аминтас. — А где же твой караван с товарами? — Там, — он кивнул в сторону зарослей кустарника. — Я поехал вперёд, разведать дорогу. Волк, а потом и ты, нагрянули на меня, словно с неба. Спасибо за помощь, амазонка. Всадница посмотрела в сторону лощины и заторопилась уезжать. — Не за что! — она повернула лошадь. — Будь осторожен, у нас водятся не только зайцы, но и дичь крупней и опасней. Прощай, чужеземец! — Прощай, — только и успел он ответить, глядя, как она исчезает за холмом. Когда тетрарх и охрана подъехали с Аминтасу, он всё так же смотрел вдаль. — Что случилось, царевич? Тут же последовал быстрый ответ: — Ничего. Тэрапан метнул взгляд в сторону и увидел в нескольких метрах мёртвого волка. Он вновь обратил взор на задумавшегося царевича. Лицо тетрарха скривилось в неудовольствии, и рыжая борода беспокойно зашевелилась. — Царевич, — встревожено спросил он. — Зверь не укусил тебя? — Нет. Прикажи разбить шатёр, заночуем здесь. — Но… — хотел возразить Тэрапан. — Завтра утром выедем в столицу. Я устал. Через несколько часов посольство Дейотара, с удовольствием принялось за еду в большом шатре, раскинутом в глубокой лощине.

***

Низкие столы были уставлены золочёной редкостной посудой с вином, пивом, жаренным на углях мясом, сыром и фруктами. Полулёжа, по обычаю греков, послы принялись утолять голод и жажду. Вначале пировали тихо, но так как неразбавленное вино лилось обильной рекой, языки развязались. Только царевич не смеялся на шутки Тэрапана, а также не отличался отменным аппетитом, как любимец царя. Он ел, пил и молчал. — Жаль, что мясо волка не употребляют в пищу! — смеясь, заявил Тэрапан. — Я бы с удовольствием отведал, вкусно оно или нет. И так жаль, что нет здесь рядом с нами прекрасных галатских богинь! Все зашумели одобрительно. Тэрапан продолжил, задавая вопрос Аминтасу: — Ты не думаешь так же, как мы, царевич? Аминтас вперил в него хмельной взгляд. — Скажешь, не хотел бы утешить красавицу? Вот приеду в Арташат и сразу же пойду на невольничий рынок. Месяц без женщины, это же невыносимо! — пьяно и льстиво говорил он, глядя на Аминтаса круглыми, слегка навыкате, глазами. — Пусть я издохну, мой царевич, но я отыщу для тебя красавицу хоть из-под земли! — Позаботься о себе, Тэрапан, — ядовито посоветовал Аминтас. — Понимаю, повелитель. Тебе до оскомины надоели сонные рабыни, обитающие в нашем дворце. Говорят, армянская царевна… — Прикуси язык, пёс! — рявкнул Аминтас. Он оттолкнул от себя тетрарха и обратил покрасневшее от гнева лицо в сторону пирующих. — Всем проваливать по своим местам! Сотрапезники поспешно покинули шатёр царевича. Аминтас вышел из шатра, ожидая, пока рабы уберут остатки пира и приготовят два ложа для ночлега. Ему и тетрарху. Тэрапан, как верный страж, не покидал его шатра и с трусливой угодливостью предупреждал каждое его желание. Чужая страна встретила их зноем. И только вечера приносили желанную прохладу. Солнце, этот раскалённый шар, проплыв по золотисто-красной ладье заката, опускался за гряду гор и, на лилово-агатовой чаше неба зажигались звёзды. Всходила луна и во всей своей ослепительной красоте овладевала небом и горами. В лунную ночь горы становились серебристо-белыми. Будто на них падал с неба сверкающий иней. Тишина, звёзды, мир и покой. Тэрапан вышел вслед за царевичем из шатра. Аминтас сидел на земле и задумчиво смотрел вдаль. «Сидит, — злорадно подумал Тэрапан, скосив глаза на сына царя. — И ты за ним везде таскайся, как собака». Сын Дейотара, щуря чуть раскосые глаза, смотрел в золотистую закатную мглу. Неожиданно он запрокинул голову, закрыл глаза и запел. Никогда в жизни Тэрапан не слышал такой надрывной и тягучей песни. В ней скользила необъятность далёкой земли с её лесами, реками и просторами в переливах серебристого ковыля под чистым синим небом. Тетрарх насупился. Варварский ублюдок пел на незнакомом ему языке. Когда он смолк, Тэрапан поинтересовался: — Это не язык латинян. А чей? Аминтас не расслышал вопроса. Задумавшись, он смотрел вдаль, и мысли его были далеко от царского любимца. Он думал о сегодняшнем происшествии. О том, что едва не был растерзан свирепым зверем. Странно, но он не испугался смерти. И сейчас вспомнил об этом лишь мимоходом. Благодаря таинственной амазонке, он может думать о своём будущем, о незнакомой девушке, которая живёт где-то там, в Арташате и ничего не знает о нём, как и он, ещё месяц назад, ничего не знал о ней. Какая она? Аминтас пытался представиться её облик, но она ускользала от него за образами других женщин, которых он знал. Какой будет их первая встреча? Он мечтал о ней и боялся её. От этой встречи Аминтас ожидал чего-то хорошего, давно им забытого. От таких мыслей становилось даже весело. Вдруг остро, как боль, сын Дейотара почувствовал, что хочет изменить свою жизнь рядом с этой девушкой. — Завтра мы должны добраться до столицы. — Что? — очнувшись, нахмурился Аминтас. — Посмотри, царевич, — тетрарх указал вдаль рукой. — Вон там, за грядой — Арташат. — Там… — отозвался сын Дейотара. Он встал и, медленно ступая по шелковистой траве, пошёл в шатёр.

***

На террасе царского дворца стояла девушка. С высоты она смотрела на длинную улицу, разделяющую кварталы богатых домов. Вдали сверкала полоса, извивающейся как змея, реки, протекающей возле стен Арташата. Там — набережная и гавань, где на волнах качались корабли иноземных торговцев и лодки местных рыбаков. К набережной примыкала большая площадь, где торговцы продавали свой товар.Только в храмах и театре она видела такое скопление народа. Там же располагалось множество харчевен, где проживали те, кто приехал в столицу по делам или из любопытства посмотреть обновлённую столицу Великой Армении. Не все приезжие имели благородные цели. Воры всех мастей тоже обитали в этом славном городе. Они жили под открытым небом и обворовывали зазевавшихся на рыночной площади, а по вечерам подстерегали подвыпивших возле кабаков и обчищали их карманы. Изящная фигура девушки склонилась ниже к парапету, и, щуря глаза, она вглядывалась вдаль. На лестнице послышались шаги и голоса. Вошла царица Асмик. Её сопровождали две рабыни. Увидев царицу, девушка пошла к ней. Рабыни склонились перед царевной. Туника царицы источала аромат сандала, звенели золотые браслеты на руках. Повелительница Армении доводилась Лилэйе мачехой. Она обняла девушку и произнесла: — Дочь моя, к нам прибыли послы царя Галатии, Дейотара. — Дейотара? — невольно содрогнувшись, переспросила Лилэйя. Она знала, что с повелителем Галатии мир был зыбок. — Именно, — продолжила мачеха. — Отец просил тебя не покидать своих покоев. Не надо, чтобы чужие глаза смотрели на прекрасный цветок Армении. Сердце почему-то взволнованно замерло. Лилэйя бросила на мачеху быстрый взгляд. — Хорошо. Желание отца — закон для меня. Царица хлопнула в ладоши. Вошёл раб. — Проводи царевну в гинекей. — Приказала она. Лилэйя устала. День начался беспечно, а заканчивался тревожно. Она легла и попыталась читать. В отличие от многих знатных женщин Арташата, она была начитана. Во многих вопросах разбиралась не хуже мужчин. Читала труды великих философов и мудрецов. Её отец часто поверял ей беспокоящие его вопросы, и она, внимательно выслушав, разумно и верно помогала найти верное решение. Но сегодня чтение у неё не получалось. Она откинулась к стене и выронила из рук свиток. Нет, её волновал не вечер, не шум деревьев в саду и мягкие крадущиеся шаги ветра под окнами. Нет. Она волновалась оттого, что не с кем разделить свои мысли и некому излить душу. Отец. Он так любит её и до сих пор винит себя в её неудавшейся судьбе. Прошло три года, а она ясно помнила каждое мгновение того дня, когда решалась её судьба.

***

Как всегда, в свободные минуты, Лилэйя проводила в любимом месте дворца — в книгохранилище. Она читала пергаментные свитки и погружалась в таинственный мир прошлых эпох. Она слышала голоса авторов и их героев, и ей казалось, что вот ещё немного, и они появятся в прохладной комнате. В тот день её так же отвлекла от чтения мачеха, сообщившая ей, что её отец, царь Великой Армении, Артавазд, ожидает её в своих покоях. Обрадованная этим приглашением девушка немедленно отправилась к отцу. Но на этот раз не было долгих и светлых минут общения с отцом, так как он был не один. В покоях царя был гость. Вернее это был не гость, а старинный друг и дальний родственник царицы, Дракил. Лилэйя знала, что год назад Дракил овдовел и, исполнив положенное время траура по супруге, стал опять появляться при дворе. Она вежливо поприветствовала его и скромно, опустив глаза, остановилась у порога, ожидая приказа отца. Её удивили его слова. Без какого-то ни было предисловия Артавазд сказал: — Лилэйя, почтенный Дракил просит моего согласия, чтобы ты стала его супругой. Лилэ вздрогнула и подняла глаза на отца. Не веря собственным ушам и недоумевая, переводила взгляд с его серьёзного лица на улыбающегося, заросшего густой тёмной бородой, Дракила. — Отец, — едва вымолвила. — Я… я не знаю. — Чего не знаешь? — слегка нахмурил брови Артавазд. — Я почти не знаю почтенного Дракила. — Зато его знаю я. Готовься к свадьбе. Лилэйя склонилась перед царём и покорно отправилась на женскую половину дома, в свои покои. Когда она уже готовилась ко сну, в дверях показался Артавазд. — Можно? — Да, отец. — Не спишь? — он закрыл двери и присел на стул. — Какой сон. — Вздохнула она. — Не обижайся на меня за то, что дал согласие Дракилу. Я знаю его много лет. Он верный, преданный и мудрый. Знатен и богат. Он будет тебе хорошим мужем. — Верю тебе. Ты не желаешь мне плохого и мужа выбрал надёжного. — Вот именно — надёжного! Он ненавидит Рим так же, как и я! И характером не суровый. Тебе с таким мужем будет хорошо и спокойно. В ответ прозвучал робкий вопрос: — А любовь? — Она придёт к тебе, дочка. Обязательно придёт! — уверял её Артавазд. — Когда ты почувствуешь уважение и почитание своего мужа, ты проникнешься к нему благодарностью и полюбишь его. Ведь Дракил вовсе не старик. Лилэйя невольно улыбнулась, вспомнив густую чёрную бороду жениха. Эта борода скрывала у него половину лица, и было невозможно определить его возраст. — Открою тебе правду, — Артавазд обнял её за плечи. — Конечно, к тебе сватались сыновья царей, величайшие герои и витязи, но ты моя любимая дочь. Мне просто невозможно расстаться с тобой, Лилэйя! Я хочу, чтобы ты никуда не уезжала от меня и не покидала Арташат. Не в другую страну ты уедешь, а переедешь из одного дворца в другой. — И мы будем вместе, отец? — Да. Как всегда — вместе, лилия моя. — Хорошо. Скажи Дракилу, что с моей стороны нет возражений. Я стану его женой. Так, три года назад по настоянию отца она вышла замуж. Лилэйя не сопротивлялась, привыкнув во всем ему доверять. Она понимала, хотя её отец и царь, но он желает ей только счастья, благополучия и семейного покоя. Однако сердце её ждало не этого. Она побаивалась своего бородатого мужа, во всём уступала ему, не противилась и не спорила. Брак продлился два месяца. В бою с парфянами муж погиб. Она так и не успела привыкнуть и тем более полюбить его. Похоронив супруга, Лилэйя вернулась во дворец. Было ощущение, что она как будто и не покидала свои покои. Будучи телом женщиной, духом она по-прежнему оставалась девочкой, не познавшей тайну любви. Многие высокородные князья провожали её с восхищением и жадностью во взглядах, просили её руки, но отец смотрел ей в глаза и отказывал им. Нет, эти взгляды смущали её, сердили, но не волновали сердце. О, Анахита! Неужели ей суждено прожить свой век, так и не узнав всей силы настоящего чувства? Её часто тревожил один сон. Она видела смутный образ человека. Его лицо было скрыто от неё, и только глаза, синие, как летнее небо, смотрели на неё. Кто он? Где он? Как его имя? Она не находила ответа. Просто знала, что он есть.