Легенда

Стены Арташата были высоки и неприступны. На скалистом выступе они смотрелись внушительно. Глубокое ущелье с одной стороны и широкая река с другой. Не каждый решится осаждать этот город-крепость. Со сторожевых башен во все стороны, до самого горизонта, местность хорошо просматривалась. Брать его измором тоже не было смысла. Запасов провизии в закромах Арташата было достаточно, чтобы выдержать длительную осаду. Въехав в городские ворота галатяне в сопровождении нескольких человек городской стражи, направились к царскому дворцу. Их сопровождали вездесущие мальчишки, бежавшие впереди их лошадей и оравшие: «Из Анкиры!» Армяне не впервые встречали галатян. Они бесцеремонно рассматривали их длинные плащи, богато украшенные кафтаны, тюрбаны и войлочные шапки, как у персов, куртки, шаровары и сапоги. Диковинная одежда галатян вызывала у жителей удивлённые улыбки, ибо они предпочитали хламиды и хитоны, как у эллинов. Послы проехали шумную базарную площадь, где слышались крики продавцов и покупателей, рёв животных, кудахтанье кур, хохот и возгласы зевак, глазеющих на выступление акробатов и канатоходцев. Агора была обсажена тенистыми платанами. Храмы окружали сады. Уходящие в разные стороны от агоры улицы, делящие город на кварталы. В два ряда вдоль них росли деревья и кустарники. В первом ряду низкорослые — гранаты и айва, во втором — самшит, лавр, платаны, кипарисы и тополя. Между зеленью пестрели цветы самой богини Флоры — львиный зев. Цветок напоминал о победе Геракла над немейским львом. Зелень растений и яркость цветов гармонично сочеталась с храмами агоры и жилыми домами. Их кавалькада остановилась возле ворот с красными пилонами. Стражники на непонятном гортанном языке поговорили с охраной, и вскоре ворота открылись. Галатяне въехали в вымощенный камнем двор. Перед ними предстал ряд роскошных зданий в несколько этажей, украшенных фресками, росписью и мозаикой. Чуть вглубь этих построек стояло отдельное здание с колоннами. У входа во дворец выстроились полсотни вооружённых до зубов стражников, охраняющих покой армянских владык. «Богатый дворец», — подумал Тэрапан. Он покосил глазами в сторону. За стеной, отделяющей территорию дворца от ручья и абрикосовой рощи, высилось ещё одно здание. «Видимо это царская усыпальница», — предположил тетрарх, рассматривая великолепный дворец. С двух сторон дворец обступал сад с водоёмами и скульптурами, беседками и плодовыми деревьями яблонь и груш, граната, персика, смоковниц, слив и инжира. Внутренний двор, окружённый перистилем, высокими беломраморными колоннами, был превращён в роскошный цветущий сад. Кусты олеандра, тамариска и сирени. Цветы фиалки, розы и лилии, ирисы, гиацинты и гвоздики. Сады за дворцом простирались до подножия гор и до реки. В них было множество фонтанов, портиков и садовых домиков, в которых можно было укрыться от непогоды и жары. Извилистые дорожки, бегущие через пьянящие своими запахами насаждения цветов, к украшенным скульптурами гротам. Послы Дейотара спешились и, ожидая, пока об их приезде сообщат государю, расположились отдохнуть на мраморных скамьях в увитой плющом, виноградом и плетущимися розами крытой аллее. Долго ждать не пришлось. Не успели мужчины утолить жажду, как им предложили пройти во дворец. Послы обошли одно из высоких зданий дворца, прошли через часть обширного сада и вышли в галерею из беломраморных колонн, вдоль которых двинулись к тронному залу. Когда они дошли до места, их вышел встретить и поприветствовать главный советник царя Армении — Урздан. В знак уважения он низко поклонился послам и произнёс: — Почтенные, повелитель великого армянского народа счастлив принять высоких гостей. Он просит вас пользоваться его гостеприимством и предлагает утолить жажду холодным пивом. Действительно, жара была невыносима. Обливаясь потом, Тэрапан кивнул. Он совсем был не прочь отдохнуть и прийти в себя под прохладной сенью.

***

Урздан тотчас отдал приказ, и рабы принесли кувшины и чаши. Заметив, что наследник Дейотара нервничает, Тэрапан лукаво усмехнулся и обратился к Аминтасу: — Царевич, позволь мне самому вести переговоры с Артаваздом. У меня большой опыт в таких тонких делах. Твоё присутствие там, — он ткнул пальцем в потолок, — могут расценить как просьбу. А мы не просим — предлагаем союз. К тому же не желательно, чтобы тебя видели и знали, кто ты. — И кто же я теперь? — озадаченно спросил Аминтас. — Предположим… ты один из… нашей охраны. Аминтас встал, налил из кувшина остаток пива, выпил его. Отвернулся к окну и задумчиво посмотрел в небо. — Ты взволнован, царевич? — спросил тетрарх. Аминтас ничего не ответил. Озадаченный его молчанием Тэрапан заёрзал на стуле. — Господин. Аминтас ответил ему насмешливым взглядом. — Хорошо, буду телохранителем.

***

Утолив жажду, послы в окружении охраны проследовали за главным советником царя в тронный зал. Артавазд принял послов Дэйотара вежливо, но несколько сдержанно. Сидя на тронном возвышении, спокойно кивнул на приветствие тетрарха. Волевой подбородок, жёсткие складки у рта, массивный нос, крутые надбровные дуги и глубоко посаженные, чёрные глаза. Серебристые волосы мягкими волнами спускались на плечи. Такая же борода. На голове — золотой обруч с тремя рубинами по центру. С виду Артавазду было около шестидесяти лет, но казалось, старость мало коснулась его. Человек сильного и волевого характера, вкусивший радость побед и горечь поражений. Не пресыщенный властью правитель властно и важно восседал на троне. Тетрарх внимательно рассматривал царя Великой Армении. Впервые ему довелось видеть его так близко. Когда армянский правитель узнал о цели визита — удивился. Удивился тому, что Дейотар простил опального сына и назначил его своим наследником, уведомив о своём желании Рим. Удивился просьбе царя отдать армянскую царевну наследнику в жёны. Всё это так не похоже на Дейотара. «Видимо, старый стервятник, готовясь в загробный мир, задабривает богов», — думал Артавазд, выслушивая посла. — Ну что же, — заговорил он, когда поток слов у Тэрапана иссяк. — Армения не против мира. То, что Дейотар хочет заручиться им в лице нашей дочери — великая честь. Это знак мира! Однако согласится ли Лилэйя? — Разве дочь не собственность своего отца? — удивился Тэрапан. — Разве она не обязана подчиниться воле государя? На этот вопрос Артавазд загадочно улыбнулся и ответил посланнику: — Ждите её ответа. «Не позавидуешь нашему красавчику, — мысленно рассуждал Тэрапан, шествуя по нескончаемым покоям в окружении охраны. — Если дочка уродилась в отца, то получит он в жёны не женщину, а вытесанную из камня статую».

***

Посольство расположилось в отведенных для них во дворце просторных покоях. Небольшая охрана из царских телохранителей сопровождала их. В комнате, по эллинскому обычаю, стоял низкий столик и вокруг него — ложа. На одном из них, в ожидании возвращения тетрарха, полулежал Аминтас. Тэрапан, молча, устроился на ложе. Он покашливал и шумно отдувался. Юноша-раб поставил на стол чаши и кувшин с вином. Поднёс тетрарху в большой чаше горячую воду. Тот омыл руки и, взглянув на царевича, приказал рабу: — Разлей вино по чашам, а сам ступай. Раб исполнил приказание и вышел. Тэрапан взял чашу в руки, сделал возлияние богам и прошептал обычную мольбу-обращение к владыкам неба и земли. Выпил полчаши. Вино подбодрило его. — Теперь всё зависит от ответа царевны. — Отдышавшись, проговорил он. — И что? — выдавил Аминтас. — Всё может быть. — Неохотно отозвался тетрарх. — Ты будь здесь, отдыхай. Он встал и направился обратно к дверям. — Ты оставляешь меня, Тэрапан? — Долг слуги обязывает. Пойду ожидать ответа от владыки Армении. Аминтас живо поднялся с ложа и подошёл к нему. — Я пойду с тобой. — Не стоит, царевич. Государь приказал тебе до окончательного решения этого серьёзного дела не высовываться. Тебя не должны видеть. Прости.

***

Никто, ни друзья, ни враги царя Армении не знали и даже не догадывались, что единственной слабостью этого мужественного, непреклонного и грозного царя, с которым считались соседние цари и правители, была его дочь, Лилэйя. Первая супруга царя умерла, когда девочка была совсем крошкой. На этой земле Клео была самой дорогой. И всю свою любовь к жене он перенёс на дочь. Она стала ярким светом и звонкой радостью для отца. В детстве Лилэйя была живая как огонь, впечатлительная, необычайно самостоятельная и очень миловидная. Её неудержимо тянуло за пределы дворца и столицы, на вольный простор лощин и холмов. Там она бегала в забавных играх со своими сверстниками, научилась стрелять из лука и лихо ездить верхом на лошадях. Когда подросла она стала более спокойной и полюбила науки. Вечерами, склонившись к пергаментам, в неровном свете светильника изучала премудрости учёных. Труды великих философов, математиков и поэтов — всё интересовало его юную дочь. Артавазд часто приходя к ней, рассказывал и обсуждал государственные вопросы волнующие его, и Лилэ, внимательно выслушав, давала разумные советы. Она ещё не успела превратиться в девушку, как её уже называли первой красавицей Армении. Действительно, своими правильными чертами лица, тоненьким, стройным станом, пышными чёрными кудрями, ясным взглядом из-под длинных ресниц, обаянием и улыбкой она обезоруживала самых строгих ценителей женской красоты. Артавазд гордился своей умницей дочерью. Годы залечили сердечные раны. Его нынешняя супруга, царица Асмик, происходила из древнего рода парфянских царей. Тихая, преданная женщина, подарившая ему двух сыновей, любила Лилэ как родную дочь. Когда дочери не повезло в браке, утешая её, Артавазд дал слово больше не неволить её. Пусть сама выберет спутника жизни по сердцу. И вот теперь очередное сватовство. И не от армянского или парфянского князя. Сам Дейотар пожелал породниться с ними. Артавазд не знал, что и как он скажет дочери. Быть может, Лилэйя уже всё знает. Ведь слухи разлетаются мгновенно, и о посольстве из Галатии говорит весь город. Если да, то каков будет её ответ?

***

Вечер был жарким и душным. Выйдя из роскошной мраморной купальни, Лилэйя обмоталась тонкой льняной простыней. Несколько комнат её покоев располагались в западном крыле дворца. В стрельчатые, с открытыми ставнями, окна врывался горячий, южный ветер. Девушка быстро вытерлась и, сбросив на пол простыню, посмотрела на своё отражение в большом отполированном, медном зеркале. Там отражалась юная красавица с тонкой талией и высокой грудью. Почти всю её фигуру окутывали длинные, чёрные волосы. Саламо помогла ей надеть тунику, и расчесала влажные волосы. — Уложить их в косы, госпожа? — тихо спросила она, проводя по кудрям резным костяным гребнем. — Нет. Подвяжи на затылке лентой и оставь распущенными, — решила Лилэйя. — Пусть высохнут. Саламо подала царевне пузырёк из прозрачного стекла. В нём хранилось благовоние. Лилэйя с наслаждением вдохнула тонкий аромат и несколько капель мускуса оросили её запястье. — У меня был беспокойный день, — она указала служанке на дверь. — Отдохну. Можешь идти и до утра быть свободной. — Благодарю, госпожа. Саламо исчезла за дверью. Войдя в покои дочери, Артавазд застал её на ложе. Лилэйя читала и не заметила его прихода. Задержавшись у порога, позвал: — Лилэйя. — Отец! — Девушка вздрогнула и обессилено откинулась к стене, выронив из рук свиток. — Ох, как ты меня напугал. Она поднялась ему навстречу. Артавазд поцеловал дочь в лоб и сел на край ложа. — Прости, доченька, что я нарушаю твой покой. — Ничего, — она положила голову на колени отца. — Мы редко можем побыть вдвоём. Тебя что-то печалит? — Я не смогу уснуть этой ночью. — Задумавшись, он опустил голову, но тут же встрепенулся. — Приезд послов царя Галатии. Эти обстоятельства не терпят отлагательств. Лилэйя ласково смотрела на него. — И зачем они приехали? — Ты ничего не знаешь? — Нет, — заволновалась девушка. — А что я должна знать? — О, Митра! — тяжело вздохнул царь. — Не пугай меня, отец! — глаза девушки заблестели от волнения. Артавазд перевёл дыхание. — Дейотар хочет породниться с нами. — Каким образом? — Лилэйя встала и, пройдясь по комнате, возмущенно заговорила: — Мой старший брат ещё мал, чтобы стать ему зятем. И кто захочет им стать?! Помнишь, как поступил Дейотар со своим зятем, когда заподозрил его в измене? Он приказал убить его вместе с женой. Собственную дочь не пожалел! Даже в Риме не найдётся смельчака, который рискнёт назваться его зятем. — Да, царь Галатии стар, непривлекателен, непросвещён и довольно не мягкого нрава, но не в этом дело. — А в чём? — прищурилась она. — У Дейотара иные планы, — огорчённо произнёс Артавазд. — Не понимаю тебя, отец, ты говоришь загадками. Девушка удивлённо пожала плечами. Царь умолк, не зная, что сказать. Как ему произнести несуразные слова и огорчить любимую Лилэ? Он с содроганием смотрел на неё и понимал, что не в состоянии сказать ей горькую правду. — Ты ждёшь прямого ответа, голубка, — он поднял голову и взглянул ей прямо в глаза. — Вот он. Тебя… за своего сына. Ахнув, девушка схватилась за сердце. — Пойми меня правильно. — Губы царя под седыми усами кривились в жалобной полуулыбке. — Так надо. Лилэйя упала перед ним на колени. — Отец… пощади. — Если бы это был кто-то другой, — упавшим голосом произнёс Артавазд. — Я не нарушил бы слова, данного тебе. А сейчас прошу, моя голубка, согласись. — Ты несправедлив, отец, и сам это знаешь, — на длинных ресницах девушки дрожали слёзы. — Я должна стать жертвой? — Вовсе нет! Лилэйя метнула в сторону отца укоряющий взгляд. Всё её существо восстало против насилия, которое хотели совершить над ней. — Мои мечты о счастье и любви в одно мгновение ты развеял в прах! За кого ты хочешь выдать меня? — Его имя — Аминтас. — Какая мне разница, как зовут сына рабыни?! — девушка гордо вскинула голову. — Этот одичавший варвар ещё хуже, чем старая лисица, его отец! Стать женой такого чудовища? Никогда! — Значит, ты не согласна. — Нет! — Лилэйя решительно встала с колен. — Доченька, ты понимаешь, какие последствия повлечёт за собою твой отказ? Это личное оскорбление Дейотару. Это — война! Подумай об этом, милая. — Артавазд с тоской смотрел на дочь. — Я обращаюсь к тебе не как к дочери, а как к царевне Великой Армении. — Не будь жесток! — Лилэйя гневно сверкнула в его сторону глазами, но, увидев расстроенное лицо, осеклась. — Мой долг царя быть жестоким. В первую очередь к себе. Если бы я мог, — воскликнул раздосадованный Артавазд. — Я бы никогда не отдал тебя Дейотару и его отродью! Но я царь и прошу армянскую царевну служить своей Родине. Во имя её блага. — Благо Родины. — Лилэйя расплакалась. — А моя судьба? — Бедная моя, — царь склонился к плачущей навзрыд дочери. — Мы — правители и не имеем права распоряжаться своей судьбой. Согласись и прими это. Твой долг стать супругой галатского царевича. — Видя, что она упрямо качает головой, в отчаянье махнул рукой. — Я думал, моя дочь всё понимает, и не важно, что у неё нет бороды, но ум у моей Лилэйи как у самого мудрого мужа Армении. Как я ошибался! Пойдёшь за Аминтаса? — Нет! — Лилэ, доченька… — Никогда! Всё доводы Артавазда оказались напрасными. На них Лилэйя отвечала неизменным отказом.

***

Ничего не добившись, государь Армении покинул покои дочери. — Так неожиданно, — говорил он Тэрапану. — Она удивлена и, конечно, не согласилась. — Да-а… — огорчённо протянул тетрарх. — Наши женщины покорны мужчинам во всём. И что мне сказать царевичу? — Ничего. Подождите. — Ничего? А если царевна не изменит своего решения? — Тогда я сам встречусь с почтенным Аминтасом. — Хорошо. Возвратившись в покои, отведённые посольству, Тэрапан закрыл за собой дверь. Аминтас вопросительно взглянул на него. Скомкав плащ, тетрарх в сердцах швырнул его в угол. — Девчонка упрямится! — зло бросил он. Губы Аминтаса дрогнули и побледнели. Он отвернулся и, подойдя к окну, уставился на сумеречный сад. Тэрапан сидел возле дверей, думая о том, что и как он скажет свирепому Дейотару и каким образом гнев царя обрушиться на его голову.