Легенда

От трёх светильников исходил золотой, колеблющийся свет. Раб принёс ужин. На блюдах красовались: жареная утка, сыр, круглый хлеб и фрукты. Появились чаши и два кувшина с вином. Галатяне расселись на циновках возле низкого квадратного стола и принялись за еду. Вино забулькало по чашам. Как ни старался Тэрапан расшевелить или развеселить Аминтаса, тот упорно молчал. Царевич выпил вина и немного прикоснулся к мясу и сыру. После ужина разморенный жарой и вином, Тэрапан улёгся на мягком ложе и вскоре захрапел. Тишина. Не дрогнут кипарисы за окном. Не шелохнутся языки ровного пламени в светильниках. Аминтасу не хватало воздуха в душной комнате. Он рванул ворот куртки, обнажил грудь. Стало немного легче. Прошёл в соседнюю комнату и упал на ложе. Широкое, мягкое, с шелковыми подушками, простыней и покрывалом, с высоким балдахином и белыми занавесями из тонкого полотна, закрывающими от света луны, оно казалось ему жёстким и неуютным. Он вперил взгляд в потолок, но не мог никак уснуть. Встал и, подойдя к стрельчатому окну, отворил ставни, и впустил в покои свежий воздух. Сын Дейотара смотрел на тихий вечер, на не успевшую погаснуть полоску заката, на туман, спускающийся с гор в лощину. Внутренний двор дворца, куда выходили окна его покоев, был похож на сад Семирамиды, о котором ходили древние легенды. Прохладный воздух благоухал дивными, одуряющими ароматами цветов. Луна качалась в облачке над кронами платанов. Зажигаясь в тёмном бархате неба, звёзды переливались смарагдами над засыпающей землёй. Было тихо-тихо. В эти дни наступило полнолуние. Луна, огромная, круглая и ослепительно яркая, казалось, висела у самых окон. В прозрачных и холодных лучах блестели камешки мозаики на стенах. Отчётливо, как днём, выступала каждая трещина на мраморных плитах пола. Аминтас сел возле окна на стул, положил руки на подоконник, уронил на них голову и стал вглядываться, как тёмная ночь, крадётся кошкой по саду. Её чары окружили Аминтаса, уверяя в невозможности женитьбы на дочери армянского царя. Глупец! Размечтался о новой жизни, а она… отказалась. Что теперь? Возвратиться назад в прошлое, к ненавистному Дейотару? Нет. Ни за что! Позади-мрак и бездомные скитания. И впереди его ожидает тот же мрак. Он проиграл свою жизнь. Горький ком подкатил к горлу и сдавил его спазмом. Из груди рвался крик отчаянья, и Аминтас последними силами, на которые был ещё способен, сдерживал его. Взгляд скользнул по длинному кинжалу, висевшему на поясе. Тонкие пальцы коснулись ножен и медленно вытащили из них клинок. На отточенную сталь упал яркий свет луны. Лезвие вспыхнуло узкой полосой огня в её лучах. «А что если… — мелькнула в его голове шальная мысль. — Один удар, и больше никакой боли и страданий. Всё закончится единым разом. Разом?.. Это же удел трусов!» Аминтас крепко сжал рукоять кинжала. Подумал мгновение. Резкий удар плашмя о согнутое колено — и клинок с коротким звоном разделился надвое. Он швырнул кинжал в окно, туда, подальше в темноту, чтобы не искушало лезвие, несущее смерть и покой. Отошёл от окна, облокотился о стол, на котором стоял кувшин вина. Быстро налил чашу и с жадностью припал губами к её краю. Он пил, обливая грудь. С каждым глотком в груди загорался огонь. И в то же время в глубине души заныла боль сожаления. Так бывало всегда, когда его захлёстывала хмельная волна. Ну и что? Другого пути у него нет. Зато сейчас — хорошо! Аминтас опять упал на ложе.

***

Лилэйя внезапно проснулась и села на постели. От духоты невозможно было дышать. Она встала и, набросив на горячее тело тонкую ткань туники, босиком направилась на террасу. Отворила дверь и выглянула наружу. Терраса была пуста. Девушка окинула взглядом чистое звёздное небо и реку, в которой отразились мириады небесных светил. В гулкой тишине был слышен плеск волн у берега. Сверчки устроили весёлый концерт, а запах речной воды смешался с тонким ароматом цветущей сирени. Внезапно в памяти Лилэйи возник образ молодого человека с слегка раскосыми, внимательными глазами, которого она встретила накануне утром. Она не рассмотрела его, хотя его облик показался ей знакомым. Где она могла видеть этого человека? «С чего это я вспомнила об этом купце?» — удивилась она сама себе. Сон больше не приходил. От жары начала болеть голова. «Нужно выйти из духоты на свежий воздух, — подумала она. — Станет легче». Натянув на ноги лёгкие сандалии, она вышла из своих покоев и направилась в темноте по знакомой тропинке, ведущей в сад к небольшому бассейну с водой. Тяжёлые мысли не покидали девушку. Они заставляли её вновь и вновь возвращаться к разговору с отцом. Ей было жаль себя, жаль отца. Впервые в жизни они не поняли друг друга. Разве отец виноват? В чём она может его упрекнуть? Нет. Это всё Дейотар! И разве она могла пересилить себя? Нет, не могла. С такими невесёлыми мыслями она опустилась на край бассейна и, ополоснув водой лицо, вытерла его полой туники. В тёмном дворцовом саду было тихо, только плескалась вода в бассейне и пели сверчки. Зато здесь не было так душно. — Как мне поступить? — подняв голову и глядя в небо, спросила она улыбающийся лик луны. Но небесная богиня-чаровница только ярче засияла, выплыв из-за ночной тучки. Звёзды мерцали, словно миллионы глаз живших на земле людей. Ещё никто не понял их загадку. Девушка быстро сбросила сандалии, тунику и, приложив руку ко лбу, прошептала: — О, великая Анахита! Освежи моё тело, не сделай мне плохо. Спустилась в воду и, оттолкнувшись от дна, поплыла. Водоём был небольшой, неглубокий и вода в нём тёплая. Она обхватила всё её гибкое, молодое тело. Выбравшись из воды, девушка села на мраморный край бассейна. Откинув голову назад и закрыв глаза, позволила свету лунной тёплой ночи ласкать её обнажённое тело. Она думала и вспоминала. Как часто по вечерам она грустила и молила владычицу Анахиту послать ей того, кого ждало её сердце. И хотя в теле бродили смутные, волнующие до слёз желания, никто не приходился ей по душе. До сих пор она часто встречает взгляды жгучих глаз юного сына князя Зана Аршакида, Туса. Уже два года этот молодой воин преследует её повсюду. Да, она хотела бы, чтобы на неё смотрел вот с такой же, как у него, жадностью во взоре, но только… другой. Кто? Лилэйя и сама этого не знала. Когда тело высохло, девушка облачилась в тунику, обулась и, возвратившись к дворцу, прошла в небольшую беседку, обвитую кустами вьющихся роз и дикого винограда. Ночной ветерок обдувал истомлённое дневной жарой тело и лицо. Лилэйя села на скамью с ногами и, обняв колени, тихонько запела.

***

Аминтас очнулся от звука, влетевшего в открытое окно. Вино помогло ему одолеть бессонницу и провалиться на два часа в глубокий сон без сновидений. Сквозь горячечную дрёму до него донёсся девичий голос, тихо напевающий песню. Аминтас вздрогнул, приподнялся на локте и прислушался. Нежный голос пел: «О, звезда в высоком синем небе, Чем ты мой зачаровала взгляд? Где б я ни скитался, где б я ни был, Лишь к тебе мои мечты летят…» Горячая волна прокатилась по телу молодого мужчины, а сердце забилось где-то у самого горла. «При тебе — в жару любви горю я, Без тебя — разлука истомит. С утренней звездой тебя сравню я, Но тебя и полдень не затмит». Песня захлестнула его горячим ветром воспоминаний. Когда-то у высокого тополя, он пел эту песню своей возлюбленной, Мелите. «Под покровом ночи ты украдкой Вниз, на землю, глянешь иногда. Словно хочешь видеть: где он, раб твой, Так же он покорен, как всегда?» Он почувствовал, как его вымотало ожидание. Чего?.. Аминтас поднялся с ложа и, утоляя жажду, допил вино. Прихватив плащ, открыл дверь в соседнюю комнату. Осторожно ступая мимо спящего Тэрапана и дремлющей стражи, вышел в полутёмный коридор, освещаемый факелами. Слегка пошатываясь, спустился по мраморной лестнице и направился в сад, туда, куда его вёл голос таинственной певуньи. Узкая тропа вилась в глубину сада. Аминтас пошёл вперёд. Тихонько раздвинул ветви и увидел небольшую беседку. Именно оттуда лилось: «Сердцу нужен бальзам, Ведь страдает оно нестерпимо. Нет в глазах моих слёз, Сердце плачет в разлуке с любимым». Ступая неслышно, Аминтас подошёл совсем близко и встал за цветущий куст сирени. Как же хорошо она поёт, и каждое слово западает в душу! От ощущения того, что на неё смотрят, Лилэйя замолчала. Она откинула с лица прядь волос и подняла голову. В проёме беседки был виден силуэт человека. Девушка вздрогнула и инстинктивно одёрнула тунику, пряча под длинный подол обнажённые ноги. Аминтасу стало досадно, что певунья заметила его. Уходить теперь было поздно, и он замер в проёме ветвей. Несколько минут молча смотрел на девушку. Лилэйя тоже присмотрелась к незнакомцу. Куртка, узкие шаровары, вправленные в короткие сапоги, широкий пояс с чеканными пряжками. Одежда восточного покроя. В голове девушки мелькнула догадка. «Это же галатянин! Они, парфяне и киликийцы предпочитают одежду персов и неохотно одеваются в хитоны и туники. Один из послов? Да нет, кроме плаща, слишком проста его одежда. Скорее всего, он телохранитель. Однако почему он здесь, в саду?» До неё донёсся приятный мужской голос: — Не бойся. В нём звучали мягкие, тёплые нотки, которые убедили девушку, что это не посланный врагами отца убийца. — Я не боюсь, — тихо отозвалась она. — О чём ты грустишь? — последовал новый вопрос из темноты. Она вздрогнула от неожиданности. К тому же его голос ей тоже показался знакомым. Где-то она его уже слышала. — Я не грущу — пою. — А-а, — протянул незнакомец. — Наверное, я помешал тебе. — Он сделал шаг, чтобы уйти. — Нет! — неожиданно для себя остановила его девушка. — Ты не помешал. Аминтас оглянулся и внимательно присмотрелся к ней. Весь её облик в свете полной луны, десятками лучей проникавшей сквозь ветки роз и сирени в её укрытие, казался невесомым, хрупким, излучающим красоту и нежность. — Что ты тут делаешь одна ночью? — Мне нравится быть одной. Смотреть на звёзды и думать. Лилэйя бросила на незнакомца быстрый взгляд. Он всё ещё стоял в темноте, и лица его не было видно. — Хорошо ты поёшь. — Тебе понравилось? — Очень. — Аминтас подумал, что девушка служанка или рабыня, и пришла в это потаённое место на свидание. — Ты, наверное, кого-то ждёшь? Лицо девушки покрылось в темноте румянцем от смущения. — Я никого не жду. Можешь остаться. — Если не помешаю. Во дворце душно. Мужчина вышел из темноты и, приблизившись, сел на край длинной мраморной скамьи, подальше от неё. — Ты, наверное, приехал с посольством из Галатии? — робея, спросила Лилэ. — Да, — кивнул он. — Из Галатии. — Расскажи о своей стране. — Нечего рассказывать, страна как страна, — пожал он плечами. — Не лучше и не хуже вашей. Лилэйя с опаской посмотрела на него. Свет луны, пробившись сквозь молодую листву, упал на лицо незнакомца и осветил его. Лилэ внутренне ахнула, таким красивым он ей показался. Нежный овал лица, тёмные волосы, прямой нос, тонкие брови и необычайно выразительные глаза. В темноте их цвет не был виден, но то, что было в глубине этих глаз, проникло в сердце девушки. Пересилив себя, внутренне дрожа от непонятного чувства, она задала волнующий её вопрос: — Ты наверняка видел царя и его сына? — Видел. — Ну, и… какой он, ваш царевич? Изумление мелькнуло в глубине его глаз. — Зачем тебе это знать? — Я слышала, он хочет жениться на нашей царевне. Галатянин встрепенулся. — И что? — А то, — в тон ему отозвалась девушка. — Вряд ли она согласится. — Откуда тебе знать, — пожал он плечами и отвернулся. — Я прислуживаю царевне и всё знаю. — Не унималась Лилэйя. — Да? — галатянин внимательно посмотрел на неё. — Да! — девушка понизила голос до шёпота и, осмелев, подвинулась к нему ближе. — О нём ходят слухи… говорят на его руках кровь. — Вот как! Твоя царевна знает и об этом? — Это знают все. — Слухи — вещь опасная и не всегда верны, — незнакомец опустил голову и процедил сквозь зубы: — Ложь. Нет на его руках крови. — И потом он некрасив. На этот раз в ответ мужчина рассмеялся. — Я бы сказал, наоборот, — сквозь смех бросил он. У Лилэйи отлегло от сердца. Выходило, что галатский царевич не убийца и не урод, как она в неведении себе представляла. Только запах вина от незнакомца немного коробил её. — Говорят, он поклонник Бахуса. — Проще говори, служанка! — опять хохотнул мужчина. — Любит выпить. Да, верно. А какой мужчина не любит? Кровь сильнее застучала в висках девушки от его пасмурного взгляда. О, Анахита! Неужели?.. Лилэйи стало страшно и сладостно от одной мысли о том, что она… он же простой телохранитель! Ну и пусть! Зато он с ней, здесь, рядом. — Значит, нет причины нашей царевне отказываться от брака с твоим царевичем! — в тон ему рассмеялась она. Его смех оборвался так же внезапно, как и начался. — Есть, — тихо сказал он. — Какая? — испуганно уставилась на него девушка. — А это, служанка, знает только он и она. — Не понимаю тебя, — пролепетала Лилэйя. — Пупатоллы* они, — галатянин безнадёжно махнул рукой. — Оба! Коропасты** — Дейотар и армянский царь. И ничего хорошего их брак не принесёт… никому. — А я верю, что этот союз принесёт мир и добро для двух государств. — Мягко возразила Лилэйя. — Мы перестанем воевать. И это не мало - жизнь людей. Мы станем сильными! — Мир, добро, справедливость, — пробормотал галатяин. — Когда-то я верил во всё это, но теперь… Это просто красивые слова, не более. Именно ими прикрывают зло и гнусность. Сильные, слабые… Все они живут по звериным законам! — продолжал он. — Сильные всегда отбирают всё у слабого. Слабые вынуждены обороняться от сильных, которые мешают им жить. За это сильные пожирают их. Голод! На этом стоит весь живой мир. И были придуманы людьми боги. Но где они, какие они? Никто не знает. То они добрые, то молчаливые и злые истуканы. — Ты говоришь ужасные вещи, — прерывисто вздохнула девушка. Наконец, она догадалась, что излишне откровенен галатянин не потому, что ему хочется высказаться, а потому что ранее выпитое вино возымело своё действие. — Чем они ужасные? Подумай сама. — Галатянин опустил голову и глухим голосом продолжил: — Вот у зверей богов нет. У них вожак стаи, но не боги. Каким богам молится животное, чтобы поймать дичь? А у людей всегда были и будут боги. И не имеет значения каменные истуканы это или живые люди. Нужны ли они, эти боги, чтобы убивать и грызть, грызть, грызть друг друга? И не закончится никогда этот круговорот. Зло, подлость, войны и разрушения умрут вместе с людьми. Я давно перестал во всё верить в этой жизни. — Он рассмеялся и посмотрел на притихшую рядом с ним на скамье девушку. — Ну что, испугалась? Вот что значит не спать, пить вино и смотреть на звёзды по ночам. Лучше об этом не думать. Сжавшись на скамье, Лилэйя пыталась унять внутреннюю дрожь, сотрясающую её тело. Надо было встать и уйти, но она не могла. Какая-то сила удерживала её возле этого странного человека. Сколько прошло времени, она не знала. Незнакомца стало неудержимо клонить в сон. Подрёмывая, он покачнулся и задел плечом Лилэ. — Подвинься, — пробормотал он неровным голосом. Девушка поняла, что её ночной собеседник намерен спать именно здесь, на скамье. Он стал поднимать упавший на землю плащ. Тонкая ткань выскальзывала из его непослушных пальцев. Лилэйя встала и попыталась помочь ему, но он отстранил её рукой. — Я сам. Наконец кое-как подобрав и скомкав плащ, швырнул его в изголовье скамьи. Увидев, что она не ушла, потребовал: — Тебе лучше уйти, девушка. — Как твоё имя? — робко спросила она, не зная как уйти, расстаться с ним, быть может, навсегда. — Зачем тебе? — он нетерпеливо махнул рукой. — Ну, Аминтас… — Аминтас! — вскрикнула Лилэ. — Тот самый? — Тот самый… — он обхватил руками голову. — Нет, не тот. От прежнего Аминтаса осталась жалкая оболочка, в которой мёртвая душа. Сейчас не до нежностей мне, девушка, пойми. Здесь, — он положил руку на сердце. — Ощущение, что я в пропасти и острые камни невыносимо впиваются в сердце. — Полные смертной тоски глаза смотрели на Лилэ. — Не трогай меня. Прошу, уходи. — Он повалился ничком на скамью, и голос его предательски дрогнул. — Уходи! Лилэйя попятилась и, как бы защищаясь, выставила впереди себя руки. Она летела по дорожке к дворцу, и её губы беспрестанно шептали: «Аминтас». В покоях забралась с ногами на ложе и, дрожа, сжалась в комочек. «Боги, боги! — лихорадочно твердила она себе. — Этого не может быть. Всё это мне показалось? Так не бывает! Как же я раньше жила без него? Пела песни, веселилась и забавлялась? Где же он был, как жил? И почему не со мною? О, Анахита, и я чуть было не отказалась от него! — она сжала ладонями виски. — Это же он приходил ко мне во снах. Это его ждало моё сердце. Теперь, когда дождалось, жить без него не смогу. Уйдёт их моей жизни Аминтас — кончится моя жизнь. Умру. Высохну, сгорю — и пепла не останется!» До самого рассвета она была как в огне. Её трясла лихорадка. Губы пересохли от внутреннего жара, сжигающего сердце. Наконец в душе созрело решение. С этой решимостью она и заснула. Утром Артавазд застал дочь, лежащую на ложе. Взглянув на неё, вздрогнул. Глаза Лилэ запали, щёки покрывала бледность, губы пересохли. Она дышала прерывисто, как тяжелобольная. Сердце владыки сжалось от жалости при виде страданий дочери. «Будь проклят Дейотар и его отродье! — в гневе подумал он. — Будь что будет, а дочь я им не отдам!» Он коснулся ладонью её лица. — Что? — открывая глаза, прошептала она. — Что, отец? Послы ещё здесь?! Ты не говорил им о моём решении?! — Что ты, Лилэ. Успокойся, дорогая моя. Ляг. Усни. Я не стану больше неволить тебя. Всё будет так, как ты хочешь. — Отец, я хочу сказать, — перебила его дочь. — Сказать, что согласна. Царь в изумлении смотрел на дочь. Она улыбалась. Когда за отцом закрылась дверь, Лилэйя удобнее устроилась на постели. Было так легко на душе, как будто с него упала тяжёлая ноша. * — Пупатоллы. В древнем Риме и Греции, это куколки изготовленные из различных материалов, к движущимся конечностям которых привязаны ниточки. В средние века такие куколки стали называться Марионетки. ** — Коропасты — ремесленники-кукольники, изготавливающие пупатоллы. Они же кукловоды. Средоточием кукольного производства считался город Сардис, столица Лидии.