Легенда

Арташат ещё был погружён в сон, когда по его стенам разлился нежно-пурпурный, с золотым отливом, свет утренней зари. Этот яркий рассвет предвещал жару. Глубокий покой раннего утра нарушило сладострастное воркование пары голубей, сидящих на высокой ветке дерева. Вскоре к ним присоединился нежный перелив соловья, соединённый с благоухающим ароматом жасмина. Взошло солнце и расправило свои лучики-крылья в чистом и прозрачном ярко-голубом небе. Но всё это нисколько не волновало молодого сына царя Галатии. Аминтас проснулся, когда первый луч солнца коснулся ветвей деревьев. Сделав над собой усилие, сел на скамье и протёр заспанные глаза. Ощущая в себе глухую тоску, посмотрел на другой край скамьи, и на бледном лице его отразились противоречивые чувства: горечь в усмешке и нежность в глазах. В душе вспыхнули воспоминания, ощущения и слова. Перед глазами возник образ хрупкой девушки. Вот движением тонкой шеи она вздёргивает голову, а звук её голоса… он пьянил его сильнее вина. От воспоминаний его пробудил возглас: — Наконец нашёлся! Вздрогнув, Аминтас увидел рядом запыхавшегося рыжебородого царедворца. — Как же ты меня напугал! — отдуваясь, всплеснул руками Тэрапан. Царевич поморщился. Он был недоволен приходом верного слуги своего отца. — Что надо? — тихо спросил он. — Быстро собирайся и пошли! — тетрарх окинул взглядом помятый вид царевича. — О Боги! Приведи себя в порядок. — Для чего? — так же невозмутимо спросил Аминтас. — Тебя желает видеть царь! — радостно воскликнул тетрарх. — Невеста ждёт… — Невеста? — оборвал его Аминтас. — Какая невеста? — Ты что, память потерял? — опешил Тэрапан. — Дочь Артавазда согласилась стать твоей женой. Пока ты спал, богиня любви снизошла до тебя. — Хватит! Я устал от твоих речей. Значит… согласилась. Аминтас умолк и уставился глазами в одну точку. Тэрапан не мог понять, о чём сейчас думает этот полуварвар. «Почему она не согласилась вчера? Неужели не могла поверить мне, вот так, просто, без всякого расчёта? Разве бы я её обидел. Выходит, поразмыслив, она оценила меня высоко! Не потому ли, что я сын Дейотара? А как просто человек я её не устраивал». Он прислушался к голосу сердца. В нём не было былой тревоги и нетерпения от ожидания встречи с дочерью Артавазда. Там была пустота. Не повышая голоса, сказал: — Ступай и передай царю, что я отказываюсь от его дочери. Желания жениться на ней у меня нет. — Ты с ума сошёл?! — от удивления глаза рыжебородого полезли из орбит. — Какой позор! Мы не отмоемся от него вовек! Там, — он махнул рукой в сторону дворца. — Тебя ожидают. Дейотар в нетерпении считает часы, чтобы услышать радостную весть. Я уже послал к нему гонцов. А ты решил позабавиться? — Уходи, — всё так же невозмутимо отозвался Аминтас. — Я сказал своё слово. — Что?! — взвился Тэрапан. — Оставьте меня в покое. — Безумец! — тетрарх сплюнул. — Захотел опять повисеть на дыбе! Мрачно улыбаясь, Аминтас произнёс: — Пытками будете выбивать из меня согласие? — его глаза сверкнули гневом лишь на мгновение. — Хорошо, — он встал со скамьи и направился к дворцу. — Идём. — Не спеши, — остановил его Тэрапан. Аминтас удивлённо посмотрел на него. — Ты это… прими ванну, переоденься. — Заметил глашатай. — И потом, есть одно условие. — Какое? — Ничего особенного в этом условии нет, — быстро заговорил рыжебородый посол— Понимаешь, нужно, чтобы ты на некоторое время оставался в Арташате. Как залог мира и лояльности Галатии. — Заложником? — Аминтас внимательно смотрела на царедворца. — Я всегда знал, что ты — умный человек. Дважды повторять не надо. — А если меня не устраивает быть заложником? — злая усмешка заиграла на губах сына Дейотара. — Тогда сам скажи это своему отцу! — Дейотару?.. — Аминтас побледнел как полотно, схватил тетрарха за грудки, рывком притянул его к себе и зарычал ему в перекошенное от ужаса лицо. — Слушай ты, сын вонючей гиены! Ты прав, я слишком умён и понимаю, что убить тебя — это всё равно, что плюнуть в воду. Потому что от кругов по воде всплывут сотни шакалов, ещё худших, чем ты! То, что я многое понимаю — моя беда. За что мне отвечать? За то, чего я не просил?! Понятно: всё, что затеял старый лис, вам для чего-то нужно. Не знаю, зачем и почему вы вынуждаете меня жениться на армянской царевне. Не хочу!.. Но я устал бороться. Пусть будет по вашему. Однако, уговор: впредь не трогайте меня! И главное… — Аминтас горько усмехнулся. — Пусть Лилэйя почтёт за честь быть не моей женой, а женой царевича Галатии. Если и есть у меня долг перед Дейотаром, то перед ней долгов нет. Ты понял? Потеряв от страха дар речи, Тэрапан в согласии затряс головой. Сын оказался достойным приемником своего свирепого отца. — Вот и хорошо. — Аминтас разжал руки и с брезгливостью оттолкнул от себя Тэрапана. — Передай царю: больше ничего от меня не требовать! Ну, и где твой повелитель Армении? Веди к нему! Пройдя несколько шагов остановился и задумчиво улыбнулся. Тетрарх испуганно заморгал. — Здешние женщины очень красивы, — доверительно шепнул Аминтас обняв Тэрапана за плечи. — Я видел этой ночью богиню! — он покосился на рыжебородого царедворца и насмешливо добавил: — Чего испугался? Идём! Расхохотавшись, подтолкнул царского любимца вперед.

***

Как гордо плывёт по синей равнине ясного неба луна! Чьи взгляды прикованы к ней? Кому она светит? Наверное, тому, кто так торопится на свидание с любимым? Или тому, кто глубоко в сердце прячет тайну-чувство, не подвластное ни рассудку, ни слову, чувство, которое не откроешь никому на свете, разве что ей, луне-собеседнице. Тайна любви. Тревоги юности. Неповторимое волшебство первого чувства. Оно пришло в сердце Лилэйи, еще не знавшее тревог и печалей. Юное, жаждущее счастья, тревожно-нежное сердце. Лилэйя сидела возле отполированного медного зеркала и, пока рабыни причёсывали и наряжали её, грезила о сыне Дейотара. Сегодня она увидит его! Лилэйя знала, что будет молчать и смущаться. Ей, конечно, хочется сказать, что она любит его, что жить без него не может! Что они будут счастливы. Так она грезила всю ночь. И вот настало утро. Косой луч пронзил, словно пика, слабо колеблющиеся кроны платанов и достал горячим остриём статую Анахиты и солнечным зайчиком застыл на затылке богини. Словно начищенный до блеска медный диск, выкатилось на небо палящее солнце. — Анахита! — Лилэйя засмеялась от радости, переполнявшей грудь. — Вот и пришёл он, мой счастливый день! Смуглая, тонкая, рабыня Саламо, напевая свадебную песню, укладывала её волосы в замысловатый узел. В её задумчиво-грустной песне вспоминалась золотая роза, которую чей-то возлюбленный сорвал и тайно унёс из сада. Утренний свежий ветерок развевал за спиной тонкие занавеси на стрельчатых окнах. За ними Арташат — чистый, зелёный, шумный город. Город, где Лилэйя родилась и выросла. Но она ничего не различала. Она видела перед собой только Аминтаса. Он сейчас совсем недалеко, там, на втором этаже, в комнатах для посольства. Девушке было так хорошо ощущать его существование на земле, его волнующую близость. Она скоро встретит Аминтаса!

***

Грузно подавшись грудью вперёд и широко расставив крепкие ноги, царь Армении сидел на высоком троне в зале с колоннадой, ожидая послов. И хотя решение относительно брака дочери уже принято, соблюсти торжественную часть сватовства было необходимо. Артавазд сразу же узнал среди галатских вельмож, блистающих роскошью одежд и убранства, будущего зятя. Этот человек был моложе всех, а царю было известно, что сын Дэйотара не стар. Его одежда: узкие кожаные шаровары, короткая куртка чёрного цвета и пурпурный, шитый золотыми нитями, из шелковой ткани плащ, выделяла его из пёстрой толпы раззолоченной придворной знати. И хотя лицо его было красиво, но угрюмо, а глаза недобро сверкали из-под нахмуренных бровей. Среди переговаривающихся между собой галатян он держался особняком, однако те почтительно склонялись перед ним. Небольшой отряд вооружённых, в чешуйчатых панцирях и медных шлемах солдат, замыкал процессию. Воины дворцовой охраны выстроились цепью по обе стороны тронного зала. В окна вливался говор тысячной толпы возбуждённого народа, окружившей дворец, заполонившие близлежащие улицы и улочки и даже разместившиеся на крышах домов. Их натиск сдерживали отряды хорошо вооружённых воинов столицы. Грохот бубна, флейты и чьи-то песни. Цветы и возгласы. Народ Арташата радовался счастью любимой всеми царевны Лилэйи. «Визжат от радости, как обезьяны! — скрывая за торжественным выражением лица ядовитую усмешку, подумал Тэрапан. — Как будто старую деву с рук сбывают. Хотя… их царевна — цветочек сорванный. Придётся нашему красавчику есть надкушенный персик. — Он ободряюще улыбнулся Аминтасу. — Зато кобылка царских кровей. Везёт же варвару!» Он чинно вышел вперёд и серебряным жезлом указал рабам, сопровождающим посольство, сложить к трону повелителя Армении дары царя Галатии. Рабы сняли с мускулистых, загорелых плеч тюки, сосуды и корзины. К ногам повелителя армян легли свёртки дорогих тканей, ковры, груда чеканных золотых и серебряных чаш и кубков для вина, блюда, вазы. Черно-лаковая, красно-лаковая греческая посуда, а также килики, канфары, лекалы для благовоний. Дорогое оружие: непробиваемые самым острым копьём панцири, прямые и обоюдоострые, длинные и короткие мечи и кинжалы. Сверху поставили ларец, наполненный серьгами, ожерельями, браслетами, кольцами и венцами из золота, драгоценных каменьев и жемчуга. Одеяния, шитые серебряными и золотыми нитями. А также сласти, вина, плоды и пряности. До слуха Артавазда донёсся приглушенный ропот удивления и одобрения. Поистине это были царские дары! Царь сидел неподвижно, ничем не выказав своего удивления. Щедрость Дейотара, который славился своей скупостью, удивила даже его. Тэрапан с придворной привычной вежливостью, поклонился повелителю армян и заговорил благозвучным, почти напевным, голосом: — Дейотар, царь Галатии шлёт привет и пожелание благоденствия тебе, повелитель Великой Армении, и всему твоему народу! И простит благосклонно принять его скромные дары. Скрывая от галотян чувство глубокого недоверия, Артавазд улыбнулся. — Да продлят Боги годы достославного царя Дейотара! — вслух произнёс он и сделал короткий знак Урздану. Галатяне переглянулись, и шепот пробежал по их рядам. Дар принят. Под звуки флейт из глубины зала появилась группа рабынь с серебряными подносами в руках. Галатяне потеряли дар речи. Никогда и никто из них не видел сразу столько дивно красивых женщин! На подносах стояли чеканные кувшины с вином. Разлив по серебряным кубкам, густое и тёмно-красное как кровь, вино, девушки преподнесли его гостям. Изумлённые галатяне готовы были выпить яд из рук небесных див. — Пускай Боги даруют здоровье брату нашему Дейотару! — провозгласил царь, бережно принимая чашу из рук Урздана. Все дружно выпили. Тэрапан вновь учтиво поклонился царю и собравшимся в зале армянским вельможам. — Повелитель, я буду прям, ибо приехал я сюда с миром, а не с войной. Прямота и откровенность — залог моих слов и чести. Много лет Галатия и Армения находятся во вражде. Скрытой и явной. И разве наши сердца могут быть спокойны, глядя на то, что наши народы страдают от этого и опасаются друг друга? Неприлично близким, почти единокровным соседям, враждовать и вступать в распри, от которых все устали. Мир и тишина, спокойствие вверившего нам свою жизнь народа — вот истинная справедливость! Вот истинный удел правителя! К тому же нам ли ссориться? Нам, чьими распрями может воспользоваться заклятый враг, жадно взирающий на наши богатства! Наш покой уже нарушен им, наглым и алчным, превосходящим нас не в отваге и силе, а в коварстве. Все знают, о чём и о ком я говорю. Я рад, что все здесь присутствующие понимают меня. Лучше объединить наши усилия и, при необходимости, противостоять этому! Что лучше всего связывает людей, как не родственные узы? — тетрарх поднял руку с серебряным жезлом и тягуче торжественно, провозгласил: — Повелитель Галатии, Дейотар, просит у государя Армении, Артавазда, руку его прекрасной дочери, царевны Лилэйи, для своего сына и наследника, благородного царевича Аминтаса! Выслушав речь посла, царь кивнул Урвазду, и тот, встав на одно колено, преподнёс Тэрапану золотой жезл, украшенный на вершине фигуркой распростёршего крылья орла. — Предложение породниться мною принято! — отозвался Артавазд. — Великая честь! Моя дочь станет супругой вашего наследника. — Заявил царь твёрдо. — И прежде чем невеста и жених встретятся, я бы хотел познакомиться с почтенным Аминтасом. Толпа галатских послов расступилась, выпуская вперёд молодого человека, скромностью и необычностью одежды выделяющегося среди них. Аминтас, не опуская под пристальными взглядами головы, приблизился к трону царя Армении. Придворные, рассматривая его, переговаривались вполголоса, чтобы не мешать царю знакомиться с будущим зятем. Всех заботил исход этой встречи. Артавазд встал и, спустившись с возвышения, обнял молодого человека со словами: — Пусть боги благословят твой брак с моей дочерью, почтенный Аминтас. — Будь и ты благословен, повелитель, — отозвался сын Дейотара. — Признаюсь, Армения тоже устала от распрей, и твой брак с моей дочерью — это явный знак мира. По нашему обычаю ты можешь познакомиться с невестой до свадебных торжеств. Аминтас нехотя разжал губы. — Благодарю, государь. — У меня есть одно условие относительно твоего пребывания… — начал Артавазд, но Аминтас не слишком уважительно повёл себя, обрывая речь царя. — Я знаю об этом условии и принимаю его. Слушая их, тетрарх испуганно закашлял. Выходка Аминтаса могла дорого стоить и свести все старания к нулю. «Варвар! — раздражённо думал он, с внешней почтительностью кланяясь проходившим мимо него, царю и Аминтасу. — Говорить с повелителем как следует и то не умеет. Грубит ему прямо в лицо, будто торгует на рынке, а царь — нищий покупатель гнилого товара! И я должен терпеть с собою рядом этого грязного полуварвара! Хм… Терпеть… Теперь его терпеть будет Артавазд и его дочка!»

***

Стоя на террасе в ожидании Лилэйи, сын Дейотара, сдерживая внутреннее волнение, вглядывался вдаль. Перед его взором простиралась земля Армении. Город-столица. Дворец царя, площади, дома знати и простолюдинов, храмы, цветники и сады, водопроводы, фонтаны и купальни. Вдали, за пределами Арташата, равнина с рекой и величественные горы. Цвели деревья, журчали ручьи. В ущельях дичь и простор для охоты. Ему нестерпимо захотелось туда, на простор, в тенистую сень реки и платанов. Захотелось выпить чистой, холодной воды и забыть о тревожном волнении. Мелодичный звон издали тонкие браслеты на нежных руках и ногах. Он оглянулся. Лёгкая, как пёрышко, танцовщица впорхнула на террасу и забилась в жарком ритме танца под звуки флейт и тимпамов. В руках девушки была маленькая курильница, источающая дивный аромат, которым наполнилась терраса. Воздух, прозрачный и чистый, благоухал благословенным богами ароматом. От него и танца начала закипать в венах кровь и кружиться голова. И вдруг… такой знакомый голос. «Звёздная песня полночи. Я полна тобой… Любовь к тебе, отобрала мой разум…» Аминтаса потрясли эти слова и голос. Он вспомнил его. Это же пела она, его ночная собеседница. Он резко обернулся на песню и замер. Блистающая юностью, нежная, с завитками чёрных кудрей, нарядная: золотой обруч на голове и тонкая, прозрачная вуаль, перед ним стояла царевна Великой Армении. Аминтас взглянул и... вначале смутился: — Ты? Потом овладел собой и небрежно кивнул: — Значит… это ты. Лилэйя, сделав знак рукой рабыням удалиться, во все глаза смотрела на него. Ну, вот же, они одни, почему же он молчит и даже не смотрит на неё? Поймав её напряжённый взгляд, Аминтас мысленно ответил ей: «Что я могу тебе сказать?» «Говори о любви!» — умолял её взгляд. «Зачем обманывать тебя… и себя? Ты — красива, ты понравилась мне. Ну и что же?» Аминтасу было горько от мысли, что его вот так, как лошадь на базаре, продали. Под угрозой дыбы, силой заставили быть рядом с этой женщиной. «Она умна, красива, добра», — твердило ему его сознание. — Подойди к ней, скажи ласковые слова». «Нет! — в бешенстве отвечал он. — Им нужны государственные выгоды. Вот пусть и получают их! Я им больше не слуга!» «Посмотри на неё, — шептала его совесть. — Представь, что нет Дейотара, нет Армении, нет принуждения и, ты встретил её случайно, при других обстоятельствах». «При других… — он оторвал от пола глаза и посмотрел в сторону притихшей девушки. — Ночь, сад, служанка и солдат. Я бы привязался к ней и полюбил всей душой. Если бы это было так! Кажется, она сейчас заплачет». И, правда, губы девушки задрожали. Послышались шаги к входу на террасу. В сопровождении придворных вошли Артавазд и Тэрапан. Минуты, отведённые им для знакомства, истекли. Лилэйя поклонилась ему и пошла к противоположному выходу, ведущему на женскую половину дворца, в геникей. Вот она подняла тяжёлый полог. Метнувшись вслед за нею, Аминтас обнял девушку за хрупкий стан и, отведя в сторону вуаль, поцеловал в приоткрытые губы, почувствовав на них солоноватый вкус слёз.