Легенда

— Ты слышала новость? — возвратившись домой, обратился к жене князь Зан. — Какую? — указывая рабыням накрывать на стол ужин, спросила она. — Наш повелитель выдаёт дочь замуж за царевича Галатии. Входящий в комнату Тус споткнулся возле порога. — Славная весть! — улыбнулась женщина. — Да! Теперь купцы Галатии будут приезжать в Арташат. Наша торговля наладится и, дела пойдут в гору. К тому же, при необходимости, Риму прижмём хвост. — Верно. — Лилэйя достойна счастья и блага! Ослабевшими пальцами Тус ухватился за край стола. Внезапно усилившийся ветер, с силой хлопнул ставнями окна. Настала ночь. Тус слышал, как возмущался отец, считая, что сын совсем не думает о военной карьере! Постоянно в каких-то мечтах! Как простой солдат, а не сын приближённого к царю князя, проситься в стражу, на женскую половину дворца. Ничто на ум не идет, глупому мальчишке! Сидя у реки, Тус, ничего не видящими глазами смотрел в воду. Сердце его от боли ныло и трепетало. Больше у него не было надежды на будущее! Сегодня отец привёз новость из дворца. Лилэйю отдают другому! Тогда зачем ему эти горы, лощины, река и все радости мира? Они ценны для него только тогда, когда Лилэ будет рядом. И ему хотелось, чтобы весь мир заволокла тьма! « Почему? Я так люблю её, и знаю, уверен, она тоже полюбила бы меня. Я не оставил бы её до последнего дня моей жизни, — с тоской думал он. — Но почему должен был явиться кто-то другой, незнакомый и, положить конец всему? Её выдают за галатского царевича, а она даже не знает, что он за человек! Кто её спросил? Она же женщина! Бедная моя. Я больше никогда не увижу её. Лилэ, как я забуду тебя? Мгновения и один-единственный миг, рядом с тобой! Я умру, с сердцем полным преданности тебе, любимая».

***

Посольство галатян отбыло домой. На половине пути между столицами двух государств его встретил Дейотар. Царь не мог больше терпеть и отправился навстречу сыну. На приглашение отца, посетить его шатёр, Аминтас не ответил и отправил объясняться с ним рыжебородого царедворца. Сам же не показывался на глаза Дейтару до самого Арташата. Как не старался старик льстивыми речами и поступками показать, что в отношениях с сыном у него всё в порядке, этому никто не верил. Все окружающим бросалось в глаза, что Аминтас сторониться отца, не хочет лишний раз встречаться с ним, а встречаясь, отворачивается и молчит. Царедворцы видели, какую огромную неприязнь, в глубине души таит он к отцу и не понимали поступков царя. Семь дней и ночей свадебное веселье услаждало сердца галатян и армян! Вместо матери жениха, на ступенях дворца, молодых встречала царица. Фрона в пурпурной, затканной золотом одежде, в царской тиаре и прозрачной накидке, стояла возле ступеней. Блеск великолепных чёрных волос, густых и мягких, чёрный выстрел, разящих как молния, беспокойных, поглощающих, непримиримых, красивых глаз, чудно чистая кожа, ясная как мрамор и тёплая как бархат. Нос и рот, пожалуй, слишком большие, но эти пылающие внутренним огнём и таящие бездну любви глаза притягивали к себе с неодолимой силой. В этой женщине соединились красота и прирождённая властность! Истосковавшись по страсти своей повелительницы, Тэрапан издали любовался царицей. Чуть полноватая, пахнущая благовониями, увешанная драгоценностями, с улыбкой на губах, такой предстала царица Галатии перед Лилэйей. Её миндалевидные глаза, казалось, пронзили девушку насквозь. Голос прозвучал гортанно: — О, дочь моя! Отныне это твой дом! — повернув немигающий взгляд на Аминтаса, она почти пропела, сладко улыбаясь ему, — Сын мой, введи же свою жену в наш дом, как-то велит обычай. Да смотри, чтобы сандалии её не коснулись порога. По её знаку рабыни внесли расшитое золотом и драгоценностями покрывало. — Это мой подарок для новобрачной. Обдав дочь Артавазда густым запахом благовоний, Фрона сама накинула покрывало на голову Лилэйи под одобрительное гудение собравшихся на свадьбе гостей. По обычаю галатян, с этого момента невеста считалась принятой в семью мужа. Хор запел свадебную песню. Намереваясь поцеловать, царица приблизила ярко накрашенный рот к лицу девушки. Лилэйя, с брезгливостью, закрыла глаза. Ей были неприятны эти змеиные глаза и кроваво-красные губы. Вдруг она почувствовала себя оторванной от земли. Открыв глаза, увидела, что супруга Дейотара осталась далеко позади, а её несёт на руках Аминтас. Под рукоплескания царедворцев, он легко поднимался со своей ношей по мраморной лестнице дворца. Лилэйя несмело обняла его за шею. Пройдя несколько ступеней, он вошел в центральный вход и понёс её по анфиладам и коридорам дворца в пиршественный зал. Там сын Дейотара легонько опустил новобрачную на пол. Как только ноги Лилэйи коснулись пушистого ковра, она прошептала: — Спасибо. — Не за что, — буркнул Аминтас. — Обычай. Ещё большая неприязнь к царице охватила дочь Артавазда, когда Фрона, поздравляя молодоженов, обняла и поцеловала так называемого «сына» в губы, припав к нему всем своим сытым, горячим телом. Девушка никак не могла дождаться конца первого дня свадебных торжеств. Через день пиры возобновились. Теперь в силу вступили обычаи Армении. Именно после них, брак считался заключённым по всем правилам двух государств. Служанки и рабыни, обряжая Лилэйю, пели ей грустные песни, а она мечтала поскорее оказаться наедине с Аминтасом. Но обычай есть обычай, и до первой брачной ночи, ещё было так далеко. Под пение флейт и вспышки факелов, Аминтаса и Лилэйю повели, к храму Анахит. У каменного алтаря для жертвоприношений, жрец передал армянской царевне факел. С благоговением она подожгла костер с зарезанным бараном на дровах. Только услаждая богиню, можно снискать её расположение. Молодожёны встали на колени перед статуей богини и окропили молоком и вином её пьедестал. — Да будет дом ваш полон как эти чаши, да будут ниспосланы вам богами и рождены ваши дети, и да минует вас гнев Богов! — провозгласил жрец храма. — Отныне и навсегда идите по жизни вместе, муж и дева, ставшие супругами. Станьте гордостью, а не позором своих родителей и народа. Аминтас встал с колен, помог Лилэйе подняться и спуститься по ступеням храма. И опять под звуки флейт и арф в царском дворце начался свадебный пир. В круговом танце, в котором обязаны были участвовать и новобрачные, их щедро осыпали цветами, зерном и монетами. Чтобы красота, богатство и слава не покидали их дом. Аминтас только стискивал зубы. «Зачем столько звона, света, треска и посторонних людей?! — угрюмо оглядывая окружающих, думал он. — Ведь всё, что происходит сейчас, касается только меня и Лилэйи, а не этих людей. О, Боги, когда всё закончится?» Гости располагались за столами. Яркое пламя трепетало в больших светильниках. Золотой свет колебался на возбуждённых лицах и струился, мерцая, по огромным блюдам с рыбой, сыром, птицей, плодами и по золотым чашам с вином и пивом. Взволнованная дочь Артавазда, сидела рядом с женихом во главе стола. Шелковая туника, сверкая золотой вышивкой, выглядела на ней по-царски. Да и сама она, в золотой диадеме с драгоценными каменьями, в золотых серьгах и браслетах, казалась сказочной царицей. Под стать ей был и жених. В великолепном узорчатом кафтане, сплошь расшитом витиеватым золотым узором и жемчугом, с алым плащом на плечах. Потупив глаза, он, молча, сидел рядом с нею. Из дальнего угла стола раздались взрывы хохота. Аминтас посмотрел туда. Тэрапан что-то рассказывал долго и красочно окружившим его женщинам. Тетрарх шептал им на ушки и шутил, а они весело смеялись. При этом он нахально подмигивал то одной, то другой и непринужденно угощал их вином. Аминтас недовольно поморщился и снова опустил голову. Дейотар, не сводивший глаз с молодоженов, вдруг встал и провозгласил: — Посмотрите, какая великолепная пара! Прошу всех наполнить чаши! Я хочу выпить за здоровье невесты! Пусть боги даруют моим детям наследника! За невесту! Галатяне, тренькая на арфах и сладостно напевая что-то нежное, любовное, замерли и уставились на своего повелителя. Обойдя стол с полной чашей в руках Дейотар, гордый тем, что не пролил ни капли, подошёл к новобрачным. Возникло замешательство. На свадьбе, невесте пить не дозволялось. Аминтас поднял голову и вперил взгляд в отца. «Вначале Фрона со своими намёками, теперь Дейотар! — раздражённо подумал он, сжимая кулаки. — Да пошел ты…» Лилэйя растерянно посмотрела по сторонам и уловила взгляд отца. Артавазд кивнул в знак согласия. Вопреки обычаю она взяла в руки чашу, неохотно пригубила и вернула её Дейотару. Кисло улыбнулась приподнявшемуся со своего места мужу. Почувствовав внутреннее напряжение сына, царь обернулся к нему: — Что смотришь? — сощурив глаза, жёстко и тихо приказал: — Сядь! — и тотчас склонился перед Лилэ в лёгком поклоне и уже совсем другим тоном продолжил так, чтобы слышали другие. — Благодарю тебя, дочь моя, за уважение, оказанное тобою мне, не только как властелину, — он ласково улыбнулся, — а как отцу твоего супруга. Аминтас сел, прикусил губу и потупился. Лилэйя, испуганно притихла рядом с ним. Через полчаса, сославшись на головную боль, сын Дейотара покинул пиршество. В звоне, блеске и всеобщем веселье прошли еще несколько пиршественных дней. За это время было спето много эпиталам — хоровых свадебных песен, много выпито и съедено, произнесено много пылких напутственных речей и поздравлений! Только один новобрачный оставался безучастным к всеобщему веселью. Аминтас, молча, сидел за столом, молча, ел и пил, молча, без единой улыбки, выслушивал пьяные, хвалебные речи гостей. Так же молча покидал пиршество и, откинув полог брачного ложа, не проронив ни слова молодой жене, заваливался спать.

***

Князь Зан не узнавал сына. С того дня, как узнал о предстоящей свадьбе царевны Лилэ, Тус, почти не притрагивался к еде и всё сидел на берегу реки. Согнувшись, обхватив руками колени и, положив на них голову, смотрел в глубину вод. Зан, глядя на сына, недоумевал. Наконец решил спросить. — Что с тобой стряслось? Тус не ответил. Зан стал настаивать и не получив ответа, обругал сына. На упрёки отца юноша съёжился и продолжал упорно молчать. За несколько дней он осунулся и исхудал. — Что-то нужно делать, — решил Зан. — Лекаря что ли позвать? — Я здоров, отец, — наконец Тус разжал губы. — Не нужно лекаря. Ты был недоволен мной, говоря, что меня не интересует военная служба. Ты ошибался. И в доказательство того, я хочу попросить государя отправить меня в гарнизон на границу с Киликией. — Это опасное место! Там постоянные стычки с киликийцами! — взъярился князь. — У тебя ещё мало опыта, бросаться в пасть льву! Лучше признайся, что у тебя стряслось. От слов отца, окаменевшее от боли сердце Туса отмякло. Сам не ожидая того, юноша заплакал. — Так, — протянул Зан. — Значит, я не ошибался, видя, как ты глаз с царевны не сводишь. Вот болван! Я-то подумал, что ты заболел. Что же… любовь тоже болезнь. — Я не могу без неё жить, — давясь слезами, произнёс Тус. — И поэтому ревёшь, как безутешная вдова? То, что вы когда-то играли вместе детьми — одно, когда выросли — иное. Она — царевна Армении, а ты всего лишь сын армянского князя. — Когда-то царь отдал её Дракилу, а он тоже был всего лишь князь! — огрызнулся на слова отца юноша. — И друг Артавазда! Чувствуешь разницу? — Я мечтал открыть ей свои чувства. — Надо было не молчать! Может, она отвергла бы тебя, и минута позора излечила бы тебя от этой напасти. Я видел на свадьбе: она улыбалась мужу. Кажется, она счастлива с этим человеком. — Отец! — крикнул Тус. Слова отца как ножом резанули его по сердцу. — Не будь тряпкой! — прикрикнул на сына Зан и уже мягче добавил. — Я понимаю тебя. Чувство, страсть и всё такое. Сам когда-то натерпелся от этого, пока упросил отдать мне в жёны твою мать. — Тебе было легче, отец. — Тус вытер слёзы. Казалось, он успокаивается. — А мне… Зан обнял сына за поникшие плечи. И хоть не пристало двум мужчинам вести такие разговоры, но кто как не отец, может помочь сыну, даже в таком щекотливом вопросе, как любовь. — Тебе тяжелее, сынок. Но ведь любовь это не только поцелуи, объятия. Мужчина и женщина сходятся вместе не только затем, чтобы спать в одной постели и рожать детей. Тут должно быть много общего: и мысли и чувства и понимание вещей. Плохо если твоя жена будет беситься из-за мелочного пустяка, тряпки, украшения или сладостей. Или ты, приревнуешь и, разозлившись, отвесишь ей пощёчин. Не спорю, хорошо иметь рядом красавицу, только красота быстро вянет, а сердце и душа остаётся. Зачем тебе бездушная красавица? — Лилэ не бездушная! — фыркнул Тус на слова отца. — Наверное, ты лучше знаешь, ведь вы выросли вместе. Но она — дочь царя и не принадлежит сама себе. Она принадлежит Армении. И ты не принадлежишь себе и своей семье. Ты — мужчина, воин, и твой долг служить своей Родине. Забыть о долге, это всё равно, что бежать с поля битвы, бросив там умирать своих друзей. — Вот мы и пришли к тому, о чём я прошу тебя, отец. — Тус окончательно успокоился и ответил с отчаянной решимостью. — Отпусти меня. Там я постараюсь забыть о Лилэйе. — Мда… — протянул Зан. — Велика сила Анахиты. Надо иметь немалую твёрдость духа, чтобы выдернуть из сердца острую стрелу коварной богини. — Он посмотрел на покрасневшие и опухшие от слёз глаза, горестно смотрящего, впереди себя сына и сокрушенно вздохнул. — Не стану больше удерживать тебя, Тус. Езжай.