Легенда

Всё рано или поздно заканчивается. Пришёл конец и свадебным торжествам. Дейотар и Фрона в сопровождении галатийской знати, воинов и каравана с ответными подарками щедрых армян отбыли в Анкиру. Во дворце установилась тишина. Знать устала от утомительных пиров и развлечений. В жаркие дни все стремились отдохнуть в живописной прохладе и зелени садов. О молодожёнах будто и вовсе забыли. Только охрана несла свой караул возле дверей, ведущих в их покои, на южной половине дворца.

***

Стоя возле окна, Аминтас смотрел на ветвистые акации и платаны, которые так и манили укрыться в своей душистой тени. Возле высокой стены, под навесом, расположились рабы, ухаживающие за садами, фонтанами и бассейнами повелителя армян. Надсмотрщик позволил им, усталым и голодным, укрыться от зноя и утолить жажду и голод. Его наблюдения прервал приход молодой рабыни Саламо. Он покосился в сторону резного стула, возле которого замерла рабыня. Там сидела Лилэйя. Тонкое красивое лицо, длинные ноги и стройная, гибкая фигура Саламо приглянулись придворному скульптору Дейотара. И всё время торжеств девушке пришлось позировать мастеру камня, создающему из неё образ богини. Уезжая, он умолял Лилэйю продать ему Саламо, тем самым прославить её имя в веках, но армянская царевна отказала ему. Саламо ей слишком дорога. Они выросли вместе, и она ни за что не расстанется со смуглой красавицей. Служанка склонилась в поклоне и тихо спросила: — Господину что-нибудь угодно? В ответ прозвучал голос Лилэйи: — Нет. Если будет нужно, мы позовём тебя. Ты свободна, Саламо. Украдкой посматривая в сторону нового господина, рабыня поспешно покинула покои. Лилэйя нервно теребила пальцами кисточку златотканого пояса, обвивавшего её стройный стан. Прерывисто вздохнула, подумав: «Мы одни… вдвоём. Чего же он ждёт?» Ей было стыдно своих мыслей и желаний, поэтому щёки горели от внутреннего жара, а тело сотрясала мелкая дрожь. Она понимала, что безысходно и страстно влюблена в этого человека. Со времени свадебного пира Аминтас не проронил ни слова и ни разу не прикоснулся к ней. Свадебные пиры. Вот и всё, что связывало их. Еще была та ночь. Ночь, когда он хотел покончить со своей неудавшейся жизнью. Не смог. Не хватило силы воли. В тот момент он ненавидел себя за эту слабость и никчемность своего существования. Внутренне осознавая, что жизнь кончена, полночи проговорил со служанкой своей несостоявшейся невесты. «О, боги! Зачем я только согласился на этот брак? — кусая губы, думал Аминтас. — Лучше бы Дейотар убил меня. Так было бы легче. Видно, что ей всё это тоже не по душе. Грустная… Связали вместе двух баранов, отданных в жертву!» Надо было как-то объяснить Лилэйе, что он не может вот так быстро и просто сойтись с нею. Аминтас избегал случайных связей. С женщинами он вступал в близость редко, в основном, когда бывал настолько пьян, что желание брало верх над разумом. Но Лилэйя не случайная женщина. Она его жена. Он не услышал, как она, тихо ступая босыми ногами по ковру, подошла к нему. Прикосновение прохладных пальцев к его ладони и робкий шёпот вывели его из задумчивости и заставили вздрогнуть: — Родной мой. Аминтас оглянулся и внимательно посмотрел ей в глаза. Над большими глазами Лилейи дрогнули длинные чёрные ресницы. Она, с мольбой и печалью поглядывая на него, наконец, решилась и несмело произнесла: — Нам надо поговорить откровенно. — Надо, — нехотя согласился он. — Не важно, чего мы хотели… и хотели ли вообще… всего этого, но теперь мы вместе. — Я знаю, — едва слышно отозвался он. Лилэйя повернула к нему разгорячённое лицо. — Ты меня не понял. Теперь мы супруги. И… и так больше не может продолжаться, Аминтас! — Не может. Он смотрел куда-то мимо неё. — Что мне делать? — с отчаяньем воскликнула Лилэйя. — Я люблю тебя! — Неужели любишь? — какое-то подобие усмешки искривило его губы. — Однажды я уже слышал эти слова… пустые слова. Лилэйя резко отвернулась, и из глаз её брызнули слёзы. Убежать, уйти, только бы не видеть его! Никогда! Она, армянская царевна, не преступная, умная, гордая и сдержанная в своих чувствах и мыслях, она упала до уровня рабыни или наложницы, вымаливая у этого бездушного крохи любви. Острое сожаление от унижения и в тоже время радость от горького счастья, что он тут, рядом с ней. Как это было сладостно и мучительно больно! Аминтас грустно улыбнулся и тихо спросил: — За что нам всё это? Лилэйя не ответила, только плечи её дрожали от беззвучных рыданий. Вздохнув, Аминтас коснулся пальцами тёмных локонов, рассыпавшихся по плечам девушки. Попросил: — Перестань. Не плачь, Лилэйя. Она стряхнула его ладонь с плеча и вытерла бегущие по щекам слёзы. Аминтас отошел от неё, сел к столу. Через минуту глуховатым голосом, сказал: — Я голоден. Прикажи принести вина и что-нибудь поесть. Избегая встречаться с ним взглядом, Лилэйя распорядилась слугам, и вскоре перед сыном Дейотара был накрыт стол с едой и кувшином вина. Забравшись на ложе, забилась в угол. Отвернулась. Проводив её взглядом, Аминтас задумался. Лилэйя, сама того не подозревая, пробудила в нём забытое воспоминание о девушке из Анкиры. Девушке, которую он когда-то любил. Ничего, кроме горького разочарования и страшной душевной боли, не принесла ему эта любовь. Мог ли он подумать, что потеряв в жизни всё: друзей, честь, доброе имя, он потеряет и любовь. Узнав об измене любимой, он ушёл в нищету и безвестность. Больше они никогда не виделись. До сегодняшнего дня Аминтас сдержал данное себе слово: никогда не произносить имени Мелиты. Тогда, десять лет назад, напряжение всех душевных сил потребовало какой-то разрядки. И незаметно для себя он пристрастился к пьянящему напитку, с каждым днём испытывая всё большее влечение к нему. Только вино приносило ему облегчение. Трезвый боялся сойти с ума. Прошло немного времени, и он почувствовал, как из мыслящего, остроумного человека превращается в ядовитого насмешника, которому чужда радость жизни. Радоваться было нечему. И так повелось: на людях он был саркастически весел, наедине с собою тревожно задумчив. Кто теперь поверит, что когда-то он совсем не пил вино. И где? Во дворце! При бесконечных пирах Дейотара! Аминтас посмотрел на Лилэйю. Она плакала. Нехотя он обидел её. «Не так я мечтал начать свою семейную жизнь, — пригубив чашу с вином, подумал он. — Не так!» Сжавшись на брачном ложе, Лилэйя, со страхом, смотрела на мужа, не зная, что будет дальше. Она и раньше слышала не самое лучшее о сыне галатского царя. По слухам, из-за него, Дейотаром был жестоко подавлен заговор и погибло много мятежников. А его за участие в этом заговоре, заключили в темницу. Что там с ним было? Даже представить страшно. Наверное, поэтому он такой нелюдимый и недоверчивый. Да, когда-то Аминтас был совсем другим. Надо же было так случится, что она встретила его именно теперь и полюбила именно таким. Она вздохнула и вытерла слёзы. Присмотрелась к бледному лицу мужа и заметила тёмные тени под глазами, скорбные морщинки вокруг рта. Влетающий в комнату тёплый ветер шевелил пряди чёрных мягких волос Аминтаса. Руки её предательски задрожала от желания погладить эти волосы, обнять его, прижать к сердцу и успокоить его душу. «Бедный мой, — мысленно шептала она. — Душа твоя заблудилась в беспросветных дебрях отчуждения, и ты дошёл до такого дикого неверия! Как, чем мне помочь тебе?» Две чаши с вином сделали своё дело, и Аминтас, встав из-за стола, кое-как дотащился до ложа и рухнул на него. Приподнявшись, он что-то пытался ей сказать, но не смог, настолько был пьян. Лилэйя смотрела на спящего глубоким сном мужа и почувствовала, как обида тает в её душе и там рождается прощение. Припомнила, как он улыбался ей той ночью в саду. Губы его трогала улыбка, но глаза… Его глаза никогда не улыбаются. В них всегда печаль. Аминтас спал тихо. Лилэйя склонилась ближе к его лицу и, уловив почти неслышное дыхание, коснулась губами его губ. — Милый мой, люблю тебя так, как никого не любила в этом мире. Ни отца, ни мать, ни саму себя. Ты — смысл моей жизни. Если бы ты только смог поверить. Думая, как ей завоевать доверие этого человека, она то дремала, то просыпалась. Когда Аминтас повернулся со спины на бок, к ней лицом, Лилэйя робко обняла его и легла рядом. Сердце её тотчас наполнилось радостью и счастьем. Она слышала рядом дыхание любимого человека, ощущала биение его сердца. Отныне они вместе. Они — супруги. И никто не сможет разлучить их. «Слишком много несчастий перенесено, чтобы боги отвернулись от нас. Я верю, он оживёт и его сердце возродится к новой жизни, — думала она, погружаясь в сон. — Я верю в это…»

***

Ещё рассвет не коснулся окон, когда Лилэ опять проснулась. Она повернула голову и тотчас встретила взгляд мужа. Он был бледен, в глазах светилась боль, но Аминтас лежал тихо, не шевелясь, так как голова молодой жены покоилась на его руке. Встрепенувшись, Лилэйя приподнялась на локте, несмело спросила: — Как ты себя чувствуешь? Пряча взгляд, Аминтас поднялся и сел на край ложа. — Всё в порядке, — произнёс он и вдруг покраснел. «Да ты стесняешься, — с удовольствием подумала она. — Это хорошо. Значит, ещё не всё потеряно. Ну, смелей, Лилэ!» — Я приказала Саламо приготовить завтрак пораньше, — с нежностью произнесла она. — Ты ведь вчера почти не ел. Поешь, выпей разбавленный гранатовый сок, и тебе станет лучше. — Она села рядом и порывисто обняв его за шею, припала губами к щеке. — Чтобы у нас всё получилось… нужно подождать. — Сколько? — прошептал он, с тоской вглядываясь в глубину её глаз. Одно прикосновение смуглых рук Лилэйи, и сын Дейотара ощутил в груди холодок и беспокойство. Совсем близко её лицо. Эта близость обожгла его нестерпимо. «Какая сила таится в ней?» — подумал он. Ему ясно припомнились переливы лунного света в саду, журчание воды в фонтане, тонкое шуршание травы, стрекот цикад, песня его далёкой юности — всё это непонятным образом слилось в его сознании с образом тонкой девушки, так неожиданно возникшей перед ним в тот момент, когда, казалось, пришла последняя минута его жизни. Как это взволновало и испугало его тогда! Она была таинственна и свежа, как та незабываемая ночь. Той ночью в его жизнь вошла девушка-служанка и оставила за собой открытую дверь. Утром, ожидая знакомства с дочерью Артавазда, он больше не думал о царевне. Мысли его то и дело возвращались к хрупкой, наивной девушке, проведшей с ним в саду полночи. Ему хотелось послать куда подальше и Дейотара, и армянского царя с его неприступной, заносчивой и надменной дочерью! И ещё, хотя бы раз, увидеть эту певунью. Он и представить себе не мог, что она окажется так близко. Неожиданный поворот судьбы, превративший служанку в госпожу, смутил Аминтаса и заставил замкнуться в себе. Он испугался! Испугался своих желаний и чувств. Совсем иное происходило с ним сейчас. Встретив его жадно-пристальный взгляд, Лилэйя покраснела и опустила глаза. Губы её дрогнули. Грудь резко колыхнулась от прерывистого дыхания. Поняла. Сейчас произойдет то, чего она так долго ждала. Они больше не будут просто жить рядом, как два добрых соседа. Аминтас погладил её по щеке, и до слуха девушки донёсся шепот: — Лилэйя, я хочу… быть с тобой. Сам не понимая, как это произошло, Аминтас поцеловал её губы. Они пахли мёдом. Когда тёплые губы мягко прильнули к её губам, Лилэ показалось, что она растворилась в этом поцелуе. Обняв Аминтаса за шею, крепко прижалась к нему. — Мой родной… Муж… Единственный мой! Лилэйя не сопротивлялась, когда он расстегнул пряжки на её плечах. Лиф туники упал вниз. Мягко и медленно, чтобы не испугать, развязал пояс. На секунду от робости и стеснения, ей захотелось остановить его, но руки, не повинуясь, порхнули к застёжкам на его груди. От этого обоюдного движения рук оба покраснели. Сейчас они казались невинными, хотя оба познали плотскую любовь. Аминтас торопливо привлёк её к себе, опасаясь, что она сейчас исчезнет, растает как утренний туман. Ещё ни одна женщина не обнимала его так. Это были неумелые объятья робкой девочки, но тот нежный огонь, исходящий от прикосновения её рук, был для Аминтаса приятней, чем самые жгучие ласки пропахших благовониями дворцовых наложниц. Лилэ оказалась совсем не опытна в любви, однако Аминтаса она совершенно не стеснялась, полностью отдавшись своим чувствам.

***

Когда их покинули силы, призналась: — Я так счастлива с тобой. Аминтас лежал рядом, зарывшись лицом в её распущенные волосы. — Что? — он приподнял голову. — Я говорю, что счастлива. Пронзённый её живым теплом, он привлёк жену к себе и улыбнулся. — Скажи, — Лилэ смущённо спрятала лицо у него на груди, и голос её дрогнул. — у тебя…раньше…были женщины? Аминтас кивнул. — Они были красивые? — Не помню, — откровенно признался галатянин. — Честно! Не помню. — В Анкире, наверное, много красивых женщин. — Да. — Я не пущу тебя туда! — Я и сам не поеду, — не спуская с неё глаз, рассмеялся Аминтас. Помолчав, признался: — У меня были женщины, но ты лучше всех. Щёки молодой женщины залил яркий румянец. — И потом, — продолжал Аминтас, не замечая её смущения. — Ты добра. Я понял это ещё в ту ночь. — Неужели? — Да, — твёрдо произнес он. — Ты мне понравилась. — Отчего же ты сказал: «Уходи, девушка». — Ну, — смутился Аминтас. — В тот день меня огорчил отказ дочери царя. Я плохо соображал, что происходит, и боялся обидеть или напугать тебя. Лилэ прижалась щекой к его плечу. — И ты мне понравился, — призналась она. — Но тогда я не знала, что ты и галатский царевич — один и тот же человек. — За которого ты не хотела выходить замуж. — Мне думалось… Боги! Как всё это было смешно и глупо. Аминтас вздрогнул, как от внутренней нестерпимой боли. — Не всё. Одно из твоих предположений оказалось верным. Этот галатянин любит выпить. — Не нужно об этом. — Лилэйя прикрыла его рот ладонью. — Не говори ничего. — Отчего не говорить? — Аминтас отблагодарил жену немного грустной, немного светлой улыбкой. — Вряд ли ты будешь счастлива со мной. — Я уже счастлива, потому что ты рядом, — голос Лилэ задрожал. — То, о чём ты говоришь. Ты же можешь сдерживаться, правда? — И, видя, что муж, закусив губы, подавленно молчит, добавила. — Мне так этого хочется! Аминтас слегка отодвинулся. — Ты чего? — встрепенулась Лилэйя. — Не обижайся. Обними меня. Мне так тепло и спокойно рядом с тобой. Что-то горячее толкнуло его в грудь. Аминтас обнял жену и поцеловал в шею. Под лаской она успокоилась и вскоре уснула. Аминтас лежал рядом и смотрел на светящееся в темноте лицо молодой женщины.

***

Над тёмной поверхностью Понта Эвксинского нависли густые тучи приближающейся грозы. Вода, небо и берега слились в одну непроглядную тьму. Только яркие всполохи зарницы прорезали этот густой мрак, освещая стоящий на якоре возле берега уютной бухты, корабль. Поросший соснами берег. Небольшая группа вооружённых людей, расположившись возле догоравшего костра, утоляла голод. Сидящий чуть поодаль от них сухощавый и высокий мужчина, не обращал на них и, приближавшуюся грозу, никакого внимания. Устремив взор во тьму, он замер, думая о чём-то своём. Начал накрапывать дождь. Послышались быстрые шаги и, с факелом в руке к человеку приблизился один из мужчин. — Антипатр, непогода. Пойдём, укроемся в шатре. Яркий свет факела осветил бледное как у привидения лицо, изогнутый орлиный нос и тонкий длинный рубец от кинжала на левой щеке. Длинные блестящие тёмные локоны спадали на плечи. По ним скатывались на чёрный панцирь, капли дождя. Тонкие губы разжались, и мужчина отозвался, пристально глядя прямо в глаза собеседнику: — Благодарю, мой верный Ваак. Передай остальным, чтобы не ждали меня и шли в укрытие. После хорошей охоты пора отдохнуть и поделить добычу. Ваак попытался возразить, но быстро осёкся под холодным взглядом блеклых глаз. — Завтра в путь, — добавил Антипатр и нетерпеливым жестом руки приказал оставить его в покое. Ваак повиновался и молча отошёл. — Нужно ждать, — сквозь стиснутые зубы прохрипел Антипатр. — Иметь терпение… Утром по окрестным селениям разнеслась весть, что на торговое судно армянских купцов, шедшее в Понт, напали морские разбойники. Корабль был разграблен, сожжён и потоплен. Купцы, охрана и рабы перебиты. Останки их тел ещё несколько дней выбрасывало прибоем на берег.