Легенда

— О, богиня-охранительница, — Лилэйя посмотрела сквозь световой люк в потолке крытой купальни на лазурь неба. — Что принесёт мне новый день? Пока она раздевалась, Саламо принесла в кувшине тёплую воду и смешала её в большой каменной чаше с холодной, дождевой. Обнажившись, Лилэйя долго плескалась в чаше с водой и никак не могла понять, откуда на сердце у неё тревога. И только когда они с Аминтасом сели завтракать свежим хлебом и сыром, она немного успокоилась. «И чего разволновалась? — внутренне удивлялась она сама себе. — Всё как обычно». Сыр так аппетитно пах разными травами, которые в него добавляли, а ключевая вода, которой она запивала еду, была так холодна и приятна. В отличие от неё, Аминтас запивал еду вином. — Хочешь, я отведу тебя в книгохранилище? — прервала молчание Лилэйя. — У вас есть книгохранилище? — отвечая вопросом на вопрос, он удивлённо вскинул брови. — Есть, — улыбнулась молодая женщина. — Армянские цари всегда любили науку и искусство. — Давно я не держал в руках книгу. — Хранилище в твоём распоряжении. Мой отец пишет пьесы на греческом языке для театра. — Вот как! — рассмеялся галатянин. — Театр? — Да! Когда-то театров в Армении не было. Были бродячие актёры и певцы, которые привязывали к ногам козьи копыта, надевали маски сатиров и пели хором. Они развлекали простолюдинов на рынках и площадях, на празднествах. Иногда их приглашали в дома знати и даже во дворец. Эти актёры воспевали подвиги героев и деяния царей, но, в основном, они пели… — она запнулась на минуту и метнула с мужа быстрый взгляд. — Про бога Диониса, его жизнь, скитания. Они не только прославляли его… — Но и поклонялись ему, — перебивая её, договорил Аминтас. — Ради весёлого божка и существует праздник Великие Дионисии. Не так ли? — Это праздник эллинов. — Его празднуют везде. Никто не отказываться от дара Диониса, — он поднёс чашу с вином к губам и сделал глоток. Нежная кислинка напитка мгновенно слилась в сладком пряном аромате с чем-то терпким. — Какое приятное вино со странным привкусом. Как его готовят? — Оно настояно на десяти травах, — тихо отозвалась Лилэйя. — А-а, — увидев погрустневшее лицо жены, поспешно сказал: — Мы отвлеклись на Диониса. Так что там с театром? — Мой дед, царь Тигран, любил традиции эллинов и в своей столице Тигранокерте построил театр. С тех пор бродячие певцы и актёры выступали там. После разрушения Тигранокерта, здесь, в Арташате, недалеко от площади, возле храма верховного бога, мой отец возродил театр. Если не возражаешь, мы смогли бы посетить его. — Охотно! — воскликнул Аминтас. — В Анкире тоже есть театр. С друзьями я часто смотрел там представления. Хотя больше любил читать Эврипида, Геосиода, басни Эзопа. — А стихи? — Стихи Сафо любила Мелита… Аминтас вздрогнул и прервался на полуслове. Отвернулся к окну. Лилэйя заметила, как он побледнел и прерывисто вздохнул. — Красивое имя, — только и смогла произнести она, догадавшись, что эта женщина очень многое значила, а возможно, и значит для её мужа. Поджав губы, Аминтас промолчал. Лилэйя встала из-за стола. Подошла к нему, обняла за плечи и заглянула в потухшие глаза. — Поцелуй меня, — попросила тихо. — Поцелуй. Нет, не опускай глаза, посмотри на меня. Пойми, я не могу без тебя, Аминтас. Я никогда не была для мужчин забавой, но ты… делай со мною что хочешь! Смейся, ругай, бей. Мне всё равно! Лишь бы я могла прикоснуться к тебе. — Почему ты так говоришь? — пересохшими губами спросил Аминтас, недоверчиво глядя на жену. — Потому что я — женщина! И я выбрала тебя и хочу служить тебе, мой желанный, единственный! — слова её летели быстро, как птицы. — Хочу быть тебе наградой за все твои страдания, за душу измученную. Чувствую, злословие людей сделали тебя таким равнодушным и не верящим. Разве та, которую ты не можешь забыть, была так красива? Или душа её была чиста как снег на вершинах Масиса*? — схватив Аминтаса за руку, Лилэйя заставила его встать и подвела к окну. — Посмотри, какой нынче красивый день. Это солнце празднует нашу свадьбу! Поцелуй меня, милый, — она грустно, со слезой в ресницах, смотрела в его синие глаза. — И ты увидишь, мир станет другой. Он уже другой! Потому что с тобой Лилэ. Я верю, вместе мы узнаем настоящее счастье. Она чувствовала, что тело Аминтаса сотрясает мелкая дрожь, и сердце её запело от радости. Нет, не так уж он и равнодушен к ней, как хочет казаться. — Зачем я тебе? — наконец произнёс побледневший галатянин. — Как ты не понимаешь, я конченный человек, по горло сытый радостями жизни. — Я люблю тебя, — шепнула она ему на ухо. — Плохо тебе будет со мной! — не слушая её, горячо заговорил сын Дейотара. — Милый мой, — она прижала его голову к своей груди. — Что бы ни случилось в дальнейшем, я никогда не оставлю тебя. Горько усмехнувшись, Аминтас отстранился от неё. — Знакомые слова. Где-то я уже слышал их. Кажется… в прошлой жизни. За дверью донёсся топот ног. Войдя в покои хозяев без стука, Саламо, не сумев скрыть лукавой улыбки, тотчас потупила глаза. — Я не вовремя, господин мой? — обратилась она к Аминтасу. — Вовремя, — буркнул он. — Помоги госпоже одеться, — и, повернувшись к жене, добавил: — Ты хотела показать мне книгохранилище. Лилэйя ничего не ответила, а Саламо немедленно принялась исполнять пожелание царевича.

***

Яркое пламя на бронзовых треножниках освещало воинов в шлемах с мечами и пиками, выстроившихся вдоль нескончаемых залов дворца. Переходя из зала в зал, молодожёны вышли из тяжёлых, окованных бронзой, кипарисовых дверей и попали в просторную и светлую галерею. Из стрельчатых окон доносился запах цветущих роз и лилий. Дорогие ткани на них колыхались под дуновением ветра. Кресла эбенового дерева, украшенные слоновой костью, и нефритовые столики стояли вдоль стен. Напрасно думал Аминтас, что их оставят в покое. Как только они ступили на террасу, перед ними склонились придворные и знатные армянские князья. И пока Аминтас молча рассматривал собравшихся, Лилэйя с присущим ей спокойствием и доброжелательностью приветствовала их. Розового цвета, украшенная тонкой золочёной вышивкой туника, спадающая мягкими складками до пола, не скрывала её безупречной фигуры, высокой груди и тонкой талии. Блестящие, темно-каштановые волосы спереди собраны под золотой обруч и зачёсаны на уши, а на затылке закручены в узел. В ушах золотые серьги в виде звёздочек с аметистом в центре. Чистые, широко открытые, карие глаза сияли, точно агаты, пронзённые тёплым светом солнечных лучей. Её зубы сверкали в белоснежной улыбке, когда она от всего сердца принимала поздравления и отвечала на приветствия и пожелания. Сын Дейотара поразился тому, что армяне искренне любят царевну Лилэйю и она отвечает им тем же. Ни малейшего подобострастия, ни унижения, ни запуганности не увидел он в глазах окруживших их людей. «Её любят, — думал он. — Любят как родную». Молодожёны уже собрались идти дальше, как за их спиной раздался изумлённый возглас: — Боги, неужели сама Анахита ступила на землю! Лилэйя и Аминтас обернулись. К ним подходил высокий седобородый мужчина в накинутом на плечи плаще. — Да благословят тебя боги, благородный Зан! — ласково кивнула ему Лилэ, про себя отметив, что за последние недели князь заметно осунулся. — Вот мы и выдали тебя замуж! — князь не слишком доброжелательно посмотрел в сторону Аминтаса. Щёки Лилэйи залил румянец смущения. — Давно я не видела Туса. Отчего он не был на свадьбе? Зан не сумел скрыть огорчение. — Прости, царевна, что Тус не смог присутствовать на торжествах, — князь вздохнул. — Мой сын был болен. — Болен? — почувствовав недоброе, беспокойно спросила Лилэ. — Ничего не ел, жар. Думал, без сына останусь. Жрец из храма Митры помог. Сейчас собирается ехать в крепость на границе с Каппадокией. — Ехать… — выслушав князя, Лилэ понурилась. — Он воин и хочет послужить отчизне. Довольно ему прозябать в Арташате. Повелитель дал своё согласие. Лилэйя прикусила губу от непонятного стыда. Оцепенела. Сердце её тревожно заныло. Вспомнилась детская дружба с Тусом, нежность, которой он всегда окружал её. Босоногий паренёк, бегающий с нею вперегонки по саду, блестящими глазами следящий за каждым её движением. Они стали взрослыми, а жадность во взоре его не иссякала. Даже её замужество, которое никаких следов в душе девушки не оставило, кроме сожалений, не осушило глубину этого взгляда. Только недавно она ощутила сердцем и ясно осознала взгляд юного князя. В нём была любовь. Этот взгляд говорил, что он пойдёт за ней на край земли. Лишения, проклятье, смерть — ничто перед его любовью. Но её любовь предстала в другом обличье. Вон он стоит, слегка откинув голову, возле парапета террасы и, прищурив глаза, смотрит на шумящий город, реку и мерцающие белизной, снежные вершины Масиса. — Живи долго, красавица. Счастья тебе и твоему мужу. — Заторопился Зан. — Прощай. — Благодарю, отец, — пролепетала Лилэ. — Пусть боги продлят твой век. Зан поклонился и, не оглядываясь, покинул террасу. Лилэйя подошла к мужу и облокотилась руками о нагретый жарким солнцем парапет. С грустью взглянула на Аминтаса. — Я устал тебя ждать, — проворчал он. — Прости. — О чём ты говорила с этим князем? — О его сыне, — нехотя отозвалась Лилэ и опустила голову. — Юноша был болен. — Болен, говоришь? А-а, — протянул Аминтас. Он не сказал ей того, что подумал в эти минуты. Доброжелательность армян в отношении его жены вначале тронуло его сердце, а потом сковало неприязнью. Он старательно скрывал своё раздражение и желчь, опасаясь повторить вчерашний день. Ссориться с Лилэйей ему совсем не хотелось. Но Лилэйю невозможно было обмануть. По его недовольному выражению на лице она всё поняла. Крепко сцепив пальцы и покраснев от обиды, она старалась подавить в себе негодование. Она не могла сказать Аминтасу, что из-за неё страдает друг её детства, сын князя Зана. Хотя она ни словом, ни делом не давала Тусу повода для надежд и желаний. Невольно она причинила ему боль и горе, и от этого ей было стыдно. Но как объяснить это Аминтасу, который из-за собственного плохого настроения, понимать ничего не желает. И всё-таки она собралась ответить ему, но тут… заметила Туса. Юный князь, вооружённый и одетый для похода, шёл по заднему двору дворца и вёл под уздцы лошадь. Остановившись возле бассейна, наклонился, зачерпнул ладонью воды и ополоснул лицо. Почувствовав устремлённый на него чей-то взгляд, поднял голову. Увидев на террасе царевну Лилэйю и её молодого супруга, застыл. — Тус, — едва слышно прошептали её губы. — Боги… Сверкавшая на солнце вода струилась по побледневшему лицу юноши, и девушке показалось, что он плачет. Аминтас, перехватив её взгляд, посмотрел в ту сторону, куда был направлен взор жены. Задержавшись на лице юноши несколько мгновений, он опять взглянул на Лилэйю. Опустил глаза. Ничего не сказал.

***

Холодной тенью уходящие в бело-голубое небо башни крепостной стены, проводили Туса из Арташата. В сопровождении десяти всадников он выехал из главных, распахнувшихся перед ними, окованных железом, огромных крепостных ворот. Отряд вооружённой стражи на прощание салютовал им, взмахивая пиками на крепостной стене. Шлемы воинов отсвечивали на солнце металлом. — Если всё будет спокойно, через шесть дней путь наш будет окончен, — сказал Тус своим спутникам. — Отдохнём на месте. Он тронул поводья коня и неторопливо двинулся вперёд. Сегодня, уезжая в дальнюю дорогу, он увидел ту, ради которой был готов умереть. Наверное, это боги услышали его мольбу и послали добрый знак. Он увидел Лилэйю. От мысли о том, что его любимая не свободна, сердце Туса переполнялось сладко-горькой печалью. * Масис. Название горы Арарат в древности.