Легенда

Артавазд с дочерью теперь виделся редко. Иногда молодожёны посещали совместные пиры, но большей частью оставались в своих покоях, отведенных им во дворце. Зять не был склонен к совместным трапезам и веселью. И Лилэйя, так любившая смотреть на выступления канатоходцев и танцовщиц, была вынуждена оставаться с супругом, присылая отцу очередной отказ. И всё же иногда молодожёны выбирались из своего убежища. И тогда царь только диву давался, глядя на своего диковинного зятя. Сын Дейотара сидел за столом как каменный, и только глаза жили на его лице. Если кто-нибудь задавал ему вопрос, он хмурился и цедил ответ, почти не разжимая бледных губ. Нехотя отвечал на приветствия, а с тестем-царём вообще предпочитал не вести бесед. Артавазд переводил взгляд на дочь и видел, как в её блестящих глазах сквозит беспокойство. Если Аминтас выпивал больше двух чаш вина, Лилэ бледнела, в её голосе начинало звучать раздражение, движения становились порывистыми и она сама стремилась как можно скорее покинуть пиршество. Дочь похудела и стала тоньше, но все эти внешние изменения не портили её природного изящества. Они лишь подчёркивали его. «Нехорошо ей рядом с этим сынком Дейотара, — думал царь, разглядывая дочь и зятя. — И, правда, как можно быть счастливой рядом с таким чудом? Не разговаривает он! Видите ли, армяне ему не по душе. Ну, и молчи хоть до скончания века! Хотя, если разобраться, в дела наши он не лезет, не плетёт интриги. Это хорошо. Только вино хлещет как солдат после боя. Бедная моя девочка, не сладко ей с ним приходится. Моя вина, что Лилэ опять несчастна в браке. Но ведь так было нужно! Нужно! Это проклятое "нужно"… А Лилэ нужна ласка, нежность и любовь. А я ради интересов страны привязал к ней этого… О, Боги! Разве он может ей дать любовь? Бедняжка моя». Артавазд был уверен, что он поступил, безусловно, правильно как повелитель, но как отец он сделал свою дочь несчастной. И никому от этого не стало легче. Вот и сегодня Артавазд сердито взглянул в сторону зятя. Возле Аминтаса присел весёлый балагур и любитель женщин, за что ему часто перепадало от ревнивой супруги, князь Тагавор. С радушной улыбкой, как старого знакомого, он приветствовал галатского царевича. — Заждались мы тебя с Лилэ, — спокойно и просто сказал он, будто всю жизнь был знаком с Аминтасом. — Как вышла замуж, так никак не могу её увидеть. Или муж не пускает, а? — князь подмигнул Аминтасу. — Рад и с тобой познакомиться царевич. — Моё имя Аминтас, — остановил его галатянин. — А моё — Тагавор. — Ну, что пристал! — раздался рядом с ними звонкий женский голос. Аминтас поднял голову, а князь оглянулся. Рядом с ними стояла тонкая, как тростинка, черноокая смуглянка. — Моя супруга Катраминэ, — перехватив взгляд Аминтаса, усмехнулся Тагавор. — Никогда не даст поговорить. — Прости, царевич, — вспыхнула смущением молодая женщина. — Он всегда как выпьет, ищет себе собеседника. Она принялась тянуть мужа за руку, заставляя встать и отойти от галатянина. — Не извиняйся, женщина, — остановил её Аминтас. — Тагавор мне не мешает. Пусть остаётся. К удивлению Лилэйи, сын Дейотара усадил князя Тагавора рядом с собой. — Тебя это удивляет? - заметив удивление на лице жены, усмехнулся Аминтас. — Нет… — неуверенно отозвалась она. Её смутила проницательность мужа. — Я слышал, что ты галатянин наполовину, правда? - не унимался князь Тагавор. — Да, — снисходительно кивнул Аминтас. — Не удивляйся, что спрашиваю об этом. Я тебя по говору распознал. Говоришь ты по-гречески не совсем чисто. Знаешь родной язык? — Да. Понимаю римлян и скифов. — Откуда? — Пришлось узнать. Аминтас опустил глаза. Тагавор понял: царевичу неприятен этот разговор, и перевёл его в другое русло. — Нравится тебе в Арташате? — Да. — Хочешь, как-нибудь я тебе свой дом покажу? — Давай, — лёгкая улыбка опять скользнула по губам галатяина. Ему понравился этот бесхитростный, без подобострастия, приветливый, уважающий себя и других человек. Его жена украдкой от мужа с детским любопытством, посматривала в его сторону раскосыми, чуть приподнятыми к вискам, глазами и дарила ласковую, заманчивую улыбку, не хуже придворных красавиц Анкиры. Вскоре Тагавор, Катраминэ, Лилэйя и Аминтас, вольно усевшись возле стола, говорили, кому о чём вздумается. — То, что ты какой-то там царевич, ерунда! — Тагавор хлопнул Аминтаса по плечу. — Разве в этом суть человека! Посмотри на мою Катраминэ! Она не княжеской крови. Я её как увидел, так и решил — моя. И не нужен мне какой-то там род в любви, мне Катраминэ нужна. Сын Дейотара в упор посмотрел молодой женщине в глаза. От его внимательного взгляда она вспыхнула до корней волос. — Хороша, а?! — Да, — глаза Аминтаса блеснули в сторону жены. — Катраминэ - красивая женщина. — А как поёт! Соловей! — Ой, Тагавор, скажешь тоже, — смутилась женщина. — Катраминэ, мне нужно выйти, — обратилась к ней Лилэйя, давая возможность мужчинам поговорить наедине. — Пойдём со мной. Жена князя нехотя поднялась из-за стола. Ей так хотелось лучше рассмотреть мужа Лилэ, о котором она столько слышала в последнее время. — А ведь я тоже армянин наполовину, — похвалился Тагавор, когда женщины ушли. Аминтас обратил внимание на чуть рыжеватые волосы и серые глаза собеседника и на минуту залюбовался его торсом Геракла и всей высокой, с могучими формами, красивой фигурой. — Говорят, моя бабка была из Скифии. — Верно. Ты мало похож на армянина. Заметив, каким взглядом Аминтас проводил Лилэйю, захмелевший Тагавор, склонившись к нему ближе, вполголоса произнёс: — Завидую, Аминтас! Какая тебе жена досталась. Другой такой нет во всей Великой Армении. Ты, дорогой, не обижай её. Между вами-то всё сладилось? — Кхм, — смущенно кашлянул галатянин на откровенные слова князя. — Мы живем дружно. — Береги её. Я женат, а был бы свободен, то Лилэйю никому бы не уступил.

***

Встреча с Тусом расстроила Лилэ. Ей была тяжела мысль, что её друг страдает по её вине. Все эти недели молодожёны общались мало. Она с усердием вышивала новую тунику, а Аминтас молча, посматривая в её сторону, не стремился к сближению. Всё своё время он занимал чтением. От мыслей её отвлёк бархатный голос отца. — Доченька. Возвращаясь в пиршественную залу, она не заметила, как прошла мимо него. Катраминэ склонилась в поклоне перед повелителем и, когда он остановил дочь, почтенно удалилась на приличное расстояние. — Доченька моя, — Артавазд ласково провёл ладонью по лицу Лилэйи. — Отец! — Лилэ с чувством поцеловала его руку. — Тебе нехорошо с ним? Дочь промолчала. — Не скрытничай, — повторил царь. — Нехорошо? — Хорошо, — отозвалась она. — Я очень счастлива с ним. При этих словах она покраснела, и Артавазд понял, что дочь говорит правду. Как в детстве, царь, ласково погладив её по волосам, сомневающимся голосом все же переспросил: — Так ли? — Это правда, отец. — Ну и слава Богам! — с облегчением выдохнул Артавазд. — Мне хорошо и… очень трудно с ним, — неожиданно продолжила Лилэйя. — Потому что Аминтас — странный человек. Тебе известно всё, что с ним было. Вы все знали, кроме меня. Мы можем молчать целыми днями, потому что ему всё безразлично, всё неинтересно. Его душа, она… словно заледенела, — печаль сквозила в голосе Лилэ. — Ушла от него радость. Вижу, иногда он тоскует по утраченному. Возможно, тяготится прошлым? Он молод, но он — старик! — молодая женщина всхлипнула. — А я люблю его! Невозможно жить без него, а он… Он не любит меня! — увидев вскинутые от удивления брови отца, повторила. — Да, твоя гордая, неприступная дочь без ума от этого человека! И я не знаю, как мне быть, отец? Зачем я только встретила его! Свалился мне на голову неизвестно откуда и теперь палит холодом моё сердце. Что мне сделать, чтобы Аминтас полюбил меня?! — Ну, — невнятно произнёс Артавазд, до глубины души потрясённый откровенным признанием дочери. — То, что сделал с ним этот людоед, Дейотар, мне понятно. Наверняка, поэтому твой муж и дурит. Но, Арамазда его побери, нужно же отличать чёрное от белого! Хочешь, я поговорю с ним, как мужчина с мужчиной? — Что ты, — испуганно встрепенулась Лилэйя. — Не надо! — Мда, — невесело протянул Артавазд. — Задала ты мне задачку. Если душу в грязь втоптали, не тяжело её отмыть, тяжело её из грязи вытащить. А по слухам, долетавшим к нам из Анкиры, здорово твоего Аминтаса в грязь макнули, по самые уши увяз. Дейотар это умеет. Скот, а не человек! Что-то нужно делать, чтобы твой красавец переменился. Лилэйя безнадёжно махнула рукой и вытерла набежавшие слёзы. — Пока я что-нибудь придумаю, своди его в театр. Там идёт новое представление. Пусть Аминтас посмотрит наш театр. — Я и сама там давно не была. Попробую его уговорить. Простившись с отцом, Лилэйя поспешила обратно в пиршественный зал. По просьбе мужа, играя на арфе, Катраминэ спела песню о цветке. Голос у неё, действительно, оказался нежным и полнозвучным. Потом Лилэйя и Тагавор с супругой завели неспешный разговор о положении в стране. Не вникая в суть их беседы, Аминтас с интересом рассматривал гостей на пиршестве и вдруг поймал себя на мысли, как ему тепло, уютно и спокойно рядом с этими приветливыми людьми. Давно он ни с кем не разговаривал просто так, по-дружески, без всяких обязательств с чьей бы то стороны. — Ты — хороший человек, — прощаясь, Тагавор дружески пожал ему руку. — Не всякий это видит. — Идём уже, — тянула его за руку жена. — Вот она, — князь покосил глазами в сторону задумчивой Лилэ. — Она — видит. Не обижай её, царевич. Аминтас кивнул и ответил на рукопожатие.

***

Крепость Гамирк возвышалась на уступе скалы, и её башни подпирали облака. Иногда самые лёгкие из них почти цеплялись за стены. Путники уже приближались к крепости, и вдруг разбушевалась гроза. Сотрясая воздух, в небе гремели раскаты грома. Змейки молний скользили над крепостью, мертвенным светом озаряя каменные, потемневшие от времени стены. Дождь лил как из ведра. Когда промокшие до нитки путники въехали во двор крепости, их уже ждали. Посланный два дня назад гонец известил командира крепости о прибытии пополнения во главе с князем Тусом Аршакидом. Гроза и ливень не утихали. Небо неистово полыхало. Царская дорога между Арташатом и границей Каппадокии заняла почти три недели. Именно за такое время юный сын князя Зана с соратниками преодолел расстояние в семьдесят пять парсангов, миновав двадцать царских постов-переходов и постоялых дворов. Возле крепости Гамирк высились ворота, в которые нужно было пройти любому чужеземцу, чтобы добраться до переправы через реку Галис, которая начинала своё течение в Галатии. Миновав ворота и переправу, дальше дорога шла в Каппадокию и Киликию. Вот в этой пограничной крепости и окончился длительный поход юного князя. Скидывая на пол мокрую одежду, Тус услышал за спиной, как убелённый сединами солдат говорил своему молодому напарнику: — Как гроза разбушевалась. — Не является ли это дурным предзнаменованием? — отозвался молодой солдат. Услышав их тихий говор, усталый, измученный тоскою Тус невольно вздрогнул. — На всё воля Богов, — вздохнул старик. — И что может быть хуже происходящего сейчас. Как только не стало Цезаря, этот молодой бычок Марк Антоний и его римские патриции совсем обнаглели. Нарушают все договорённости. А свора паршивых каппадокийских собак им вторит. Не успеваем от их набегов отбиваться. — Ходят слухи, что опять объявилась шайка пиратов. — Повелитель расправился с ними ещё год назад! — Видно, не всех переловили. — Дай срок, и этих отправим к Аиду! Через час в большом зале треклиния были накрыты длинные, низкие столы. Тус и его спутники лежали подобно грекам, на ложах и, наслаждаясь едой и напитками, слушали командира крепости. Вокруг них суетились рабы, подавая в чашах воду для омовения рук, поднося блюда с едой и подливая в пустые кубки вино. Командир крепости - темноволосый пятидесятилетний мужчина в расцвете сил, с чёрной бородой и усами. На продолговатом лице с густыми бровями — проницательные глаза. Говорил он громким басом и носил имя Бабур. — Я был тогда совсем юным. Семнадцатая весна мне минула. В те годы Марк Лициний Красс покорил весь восток до самой Бактрии. Наш молодой повелитель, согласно договору его отца Тиграна и Помпея, должен был оказать Крассу военную помощь. Уже тогда Артавазд осознавал последствия победы Красса для Армении и заключил договор с царём Парфии, Ородом, отдав свою сестру в жёны парфянскому царевичу. У горы Кары был страшный бой! Горы из трупов и умирающих в муках… — Бабур вздохнул, вспоминая время своей молодости. — Армия непобедимого Красса потерпела поражение от парфян, и сам он погиб. — И из черепа его сделали чашу, — докончил его историю Тус. — Про отрубленную голову — правда, а вот про чашу из его черепа — сказки! — воскликнул старый воин. — Не было этого! В Рим её отправили вместе с телом. — Как быстро всё обрастает слухами, — усмехнулся юноша. — Благодарю за рассказ. — А я запомнил тебя малышом с пухлыми щёчками и ясным взглядом, — улыбнулся Тусу довольный благодарностью воин. — Отец твой был рад рождению сына! Ты входил в жизнь окружённый любовью. Непоседливый, любознательный, с живым умом. Ни минуты, не сидел на месте! Так и норовил удрать от надзора матери и рабынь. Залазил в конюшню или к собакам на псарню. А когда подрос, увлёкся благородными науками. Но вижу, это не помешало тебе стать воином. У тебя крепкие, сильные руки и ноги. — Отец научил меня мечу, аркану и стреле, — отозвался Тус. — Учил, как стоять в строю и как сражаться на коне и пешим. — На твоём флаге изображён барс. Храбрый и осторожный зверь, который отличает правый путь от неправого. Носи своё славное имя, сынок, и никогда не посрами свой флаг и древний род Аршакидов. — Да будет так, славный Бабур. Раб подал юноше небольшую чашу с незнакомым напитком. На его поверхности плавали ячменные зёрна. Раб протянул большую соломинку. Уловив во взгляде юноши недоумение, Бабур поспешил объяснить: — Бери в рот соломинку и соси. Эта влага хорошо утоляет жажду. У нас в крепости достаточно мяса и птицы, пшеничного и ячменного хлеба, сыра, сушёного винограда и смокв, а вот старых вин с тонким вкусом маловато. Этот напиток заменяет нам вино. И если его не разбавлять водой, он в высшей степени крепкий, но, когда к нему привыкаешь, он очень хорош. Мы пьём его немного и через соломинку. Так много не выпьешь, а согреешься в зимнюю стужу и утолишь жажду в зной. Собираясь покинуть триклиний, Тус вышел во двор крепости и, слегка пошатываясь, поднялся по каменной лестнице на стену. Посмотрел вдаль на промытые ливнем окрестности. В свете луны очертания гор, долин, блестящая лента реки едва различались. Улыбаясь, луна пробивала темноту, а воздух наполняли запахи цветов. Мерное пение цикад предвещало жаркий день. Погружённый в свои мысли, он не заметил, как сзади его возник командир крепости. Когда его крепкая, широкая ладонь легла на плечо юноши, он вздрогнул. — Теперь ты — часть нас, — тихо сказал Бабур. Тус кивнул, даже постарался улыбнуться, но безуспешно. В темноте не было видно, как глаза его наполнились слезами. Юноша быстро провёл по ним рукой, смахивая эту предательскую влагу.