Легенда

Арташат располагался на девяти холмах. И на одном из них полукругом поднимались по склону скамьи из каменных плит. Рельеф холма позволял расположить их амфитеатром. В столице было много богатых храмов и построек. Состоятельные горожане старались вовсю, чтобы красота столицы затмевала архитектурными изысками столицы других восточных царств. Театр Арташата был сотворён из мрамора, неба и воздуха. Входом в него служила крытая галерея. Таких стрельчатых сводов, подпираемых изящными, тонкими колоннами, увитыми каменными виноградными лозами, Аминтас никогда не видел. Прислуживающими в театре рабами скамьи были тщательно протёрты, трава, растущая между плитами — выщипана. Орхестра и помещении для актёров — убраны. Комедианты, музыканты, танцоры и актёры на торжествах устраивали представления и ублажали царя, его свиту и горожан. Готовилось представление «Антигоны» Софокла. Актёры и хор уже разместились на круглой площадке орхестре, чтобы музыкой и пением сопровождать действие. В проходах между рядами приютились торговцы. Они продавали зрителям свой товар: пирожки и напитки. Тут же толкались всякого рода гадатели и мелкие воришки. Молодожёны смотрели трагедию, сидя в резных креслах, на возвышении повелителя под алым полотняным навесом с золочёными кистями. Сюжет трагедии рассказывал о фиванском царе Эдипе и о многих несчастьях, обрушившихся на его род. Герои трагедии были с сильными характерами и несгибаемой волей. Только Антигоне были присущи доброта и сострадание, но это не уберегло девушку от несчастий. Поздним вечером Лилэйя и Аминтас возвращались из театра. Рабы несли носилки впереди хозяев, так как царевна с мужем решила пройтись пешком. Вооруженная охрана шла несколько поодаль. Созвездие Большой Медведицы укатилось за острые пики пирамидальных тополей. Звёзды были похожи на россыпь мерцающих угольков, которые припудрило лунной пылью. Оживлённая увиденным в театре Лилэйя всё говорила, говорила. Аминтас внимательно слушал её возбуждённую речь. — Если бы я родилась мужчиной и не в царском дворце, я бы стала актёром. Ведь они как Боги! Перевоплощаются в любого человека. Она быстро взбежала на несколько ступенек храма и, стоя на возвышении, приняла трагическую позу актёра на орхестре. Звонкий девичий голос, нараспев декламирующий монолог Антигоны из трагедии, нарушил тишину вечера. "...Ты ненавистна мне с такою речью, И мертвому ты станешь ненавистной. Оставь меня одну с моим безумством Снести тот ужас: все не так ужасно, Как смертью недостойной умереть." — Ты настоящий актёр! — снисходительно воскликнул Аминтас. Лилэйя рассмеялась и спрыгнула с каменных ступеней. Галатянин снял плащ и укутал им плечи молодой женщины. Этот заботливый жест, такой неожиданный с его стороны, вызвал в душе Лилэйи волну радости. Её глаза засверкали от счастья. Она улыбнулась. Впервые за время их супружества Аминтас обратил на неё долгий изучающий взгляд. — Да… — помолчав, вдруг заговорил он. — Величайшие просветители были эти древние мудрецы. Создавали свет и правду, искали истину и мудрость и обращались к нам, потомкам, всего лишь словом. Аристотель, Калисфен, Эврипид и этот… Софокл. Они поклонялись человеку. Потому, что он единственный из земных существ, созданный с глазами, обращенными к небу, а не к земле. — Истинно, Аминтас, — произнесла молодая женщина, с удивлением глядя на мужа. — Как верно ты говоришь. — Подумай сама, человек создал храмы, и он же создал оружие для войны и истребления себя, — медленно рассуждал галатянин. — Я часто думаю, какое же странное и страшное существо — человек. Вот я… Дейотар отнял у меня всё, что только можно отнять, но я остался жив. Спросишь, что служило мне отрадой, чем я жил? Не знаю… — он пожал плечами. — Наверное, мой дух оказался сильнее моего тела, подверженного холоду, голоду и слабостям. — Ты сильный. — Нет! — с горькой усмешкой перебил её Аминтас. — Какой я сильный? Просто я знаю одно: придет день, который перевернёт страницу моей судьбы, и тогда, тогда мой дух улетит высоко за пределы неба. Куда не достигает воля и насилие мелких и великих тиранов. — Ты говоришь о смерти? — Такой день есть у каждого человека, — неожиданно Аминтас обнял её за плечи и привлек к себе. — Не бойся его. В этот день над нами кончается любая власть. — Страшно, — глаза женщины подернулись влагой. Аминтас прочитал в них испуг. — Неужели судьба так может подчинить своей воле жизнь человека? — встрепенулась Лилэйя. — Неужели мы всего лишь игрушки в руках высших сил? Разве можно быть такими безропотными?! — Каждый человек имеет личные достоинства и недостатки, — вздохнул галатянин. — А судьбы бояться не надо. Бойся порабощения одного человека другим. Бойся демагогов и тиранов, лестью и обманом или же силой оружия, добивающихся власти, а потом использующих её в своих корыстных целях. Или ещё хуже, в войне. Все войны бессмысленны и жестоки. Я могу их оправдать только тогда, если они ведутся во имя защиты Родины. — Да… служение Родине. Ведь быть идеальным — это богатство, происхождение, благородство поступков, чувств, доброта и простота. Ты прав, нужно бороться с судьбой! — Благородство не в богатстве и знатном происхождении, а в личных достоинствах, — покачал головой сын Дейотара. Лилэйя широко открыла глаза. Она была удивлена тому, что он так заговорил. Это случилось впервые за всю их совместную жизнь. — Разве справедливо, когда у одних амбары ломятся от добра, а другие от голода чахнут и живут в нищете? — Ну, — пожала плечами Лилэйя. — Не всем же быть богатыми. — А почему бы нет? Во все времена богатство и золото имеют голос и права, а пот и труд — нет! Где же справедливость? Лилэйя смутилась, тихо сказав: — Мир ещё далёк от совершенства. Но люди стремятся… — К чему они стремятся? — зло перебил её Аминтас. — А-а, понимаю. Ты хочешь сказать, что придут времена, когда бедные будут угнетать богатых, так? А, по-моему человек будет угнетать человека, и это уже несправедливо! — Да, но… — пролепетала молодая женщина, удивлённая его сердитой вспышкой. — Поверь, душа раба ничем не отличатся от души свободного, — не слушая её, продолжал Аминтас. — Душа раба? — пробормотала Лилэйя в замешательстве. — Причём здесь они? — Как причём?! — гневно спросил сын Дейотара. — Разве рабы не люди?.. — он пристально смотрел ей в глаза и охрипшим от волнения голосом продолжал: — Когда-то моя мать была свободной, пока не стала рабой этого гнусного скота — Дейотара! Развлекаясь от скуки, он забрал меня во дворец, а мама… Она умирала на грязной циновке в сарае рабов. Я был бессилен помочь ей и поклялся расквитаться с ним за всё, что он сделал. Мне не удалось.- Аминтас задохнулся от волнения. Перевёл дух. — Ты думаешь, рабы не хотят воли? А ты предложи им свободу. Увидишь, никто от неё не откажется, ибо самое страшное в рабстве не цепь! Что, Лилэ, все говорят обратное, верно? Как видишь, — с горечью выпалил он, — я не царской крови. Сын рабыни-чужеземки! По-твоему, выходит, я в тысячу раз хуже других людей, вся заслуга которых в том, что они родились свободными. Каждое слово мужа резало слух, и Лилэйя не знала, что ему ответить. Впервые Аминтас приподнял перед нею завесу над своей прошлой жизнью. Молодая женщина ничего не знала о ней, кроме смутных слухов и кривотолков, доходивших из Анкиры. Она догадывалась, что прошлое давит на Аминтаса, не хочет его отпускать и не даёт ему спокойно жить. Отвернувшись от жены, Аминтас умолк, только лёгкая дрожь сотрясала его. Лилэйя взяла его за ледяную ладонь. Мягко произнесла: — Ты замёрз. — Холодно, — он зябко передёрнулся. — Идём, сядем в носилки. Лилэйя повлекла его к носилкам и, усадив, укутала в плащ. Обняв, прильнула к нему, пытаясь согреть теплом своего тела. Мерно покачиваясь в такт шагов нёсших их рабов, носилки двинулись в сторону дворца.

***

В хижине Гедии полумрак. Слабо тлеют угли в очаге, отбрасывая красноватые отблески. Старуха стояла у дверей своего почти вросшего в землю жилья и смотрела на восток. Неожиданно перед нею появилось женщина. Хозяйка вздрогнула и широко открыла глаза не от испуга, а от недоумения. Она подошла к входной двери, стукнула засовом и спросила: — Что хочет повелительница? — Мы здесь одни? — прозвучал властный голос. — Здесь нет людей, а только боги и духи. Они вездесущи, и ты это знаешь, государыня. Фрона сбросила капюшон. — Ты бития? — спросила она. — Нет, я не бития. Я не умею околдовывать людей и вызывать духов. — А-а… — разочарованно протянула царица. — Ну, скажи, женщина, можешь ли ты мне помочь? — Смотря в чём. У меня есть корень травы, который помогает при удушье, отвар его пьют и от укуса змеи. Есть лечебный корень, пахнущий смолою и исцеляющий боль в груди. А вот в этом горшке — мазь из жира барсука, она умеряет внутренний жар. От многих болезней помогает жёлтый камень — янтарь. Он очищает, а яшма и кристалл из Гирканского моря отгоняют злых духов, а также снимает действие дурного глаза. Нет только камня желания из головы царицы змей. — Всё это не то, — поморщилась Фрона. — Умеешь ли ты гадать о будущем? — Могу тебе погадать. — За этим я и пришла к тебе! — оживилась царица. — Я знаю, за каким делом ты пришла, — добавила, усмехаясь, женщина. — Ты пришла за тем, чего у тебя нет. Без чего жизнь любой женщины не знает праздника! Лицо Фроны погрустнело. — Ты права. Я начинаю тебе верить. — Дай мне пучок твоих волос. Царица торопливо выдернула шпильки. Её волнистые волосы упали почти до колен. Она отделила прядь и отсекла её кинжалом. — На, возьми. Поколдовав над волосами, Гедия изрекла: — Давно ты страдаешь. Одна печаль у тебя, царица. Нет сына. Но разве ты бесплодна? Это судьба у тебя с царём разная. Дитя… оно уже живёт в тебе. Мальчик. — Ой, — тихо вскрикнула Фрона. — Не может быть! — Это так, царица. — Будет ли моя жизнь счастливая? — оживилась царица. Гедия накапала в чашу воды и долго водила по ней пальцами. — Не ясно что-то… круги какие-то красные, много людей, огня, крови. Метель жизни занесёт многие следы на земле… О, царица, видно, немало горя и страданий ты увидишь! Прости, госпожа, я говорю, правду, без лести, прямо. Что ж, ты сама просила сказать тебе это. Я только узнала будущее, а хорошее оно или плохое — не от меня зависит. — Не бойся, Гедия, — поспешно заверила Фрона. — Никто не узнает о моём гадании у тебя. Она укуталась в свой плащ и, оставив гадалке золотую монету, покинула её жилище. «Я догадывалась, что беременна, но это было так невероятно после стольких лет бесплодия! — думала она, сидя в носилках, которые, осторожно ступая в ночной тьме, несли рабы. — Нужно обрадовать Тэрапана. Он станет отцом! И немедля подготовить Дейотару дорогу в Аид! Иначе мне конец. Он убьёт меня и ребёнка! В этом случае всё зависит от ловкости и хитрости. Остаётся Аминтас. Наследник! И не издох же, щенок! Когда не станет Дейотара, он вернётся в Анкиру со своею женой, этой смазливой простушкой. От неё тоже нужно избавиться. Боги! Скорей бы стать царицей и жить. Жить!»

***

Воинам дали возможность отдохнуть и как следует выспаться. До вечера следующего дня их никто не трогал. В крепости Тус стал жить в довольно просторной комнате, полы которой были выложены плитами из тёмно-серого мрамора, а на стенах их белого камня красовалось боевое оружие. Кровать, стол, кресло и сундук с вещами, две жаровни и масляная лампа — вот и все вещи в скромном жилище молодого князя. Все последующие дни со дня его прибытия отводились на тренировки и закалку, не считая перерывов на еду. С позднего вечера и до рассвета, по восемь часов, дежурство по охране крепости и объезды вокруг неё. Два-три раза в неделю такие дежурства выпадали Тусу. И всегда, неизменно, рядом с ним был Бабур. Они часто проводили вечерами время, разговаривая и немного выпивая. Усталость дня не давала Тусу предаваться воспоминаниям, а потом… потом он оставался один, ложился спать, и во сне к нему приходила Лилэ. Он просыпался среди ночи, вскакивал с постели и шёл проверять часовых в карауле. Нервный, усталый и злой, таким он появлялся утром. Спохватившись, брал себя в руки и сосредотачивал всё своё внимание на службе. С рассвета молодой князь упражнялся в рукопашном бое. Деревянным мечом он наносил удары по противнику-рабу с такой яростью и силой, что даже Бабур это заметил. Откуда было знать седому воину, что в каждый выпад и удар Тус вкладывал всю неприязнь, которую испытывал к своему счастливому сопернику.

***

Дейотар нетерпеливо расхаживал по комнате. Антипатр невозмутимо глядел на него. — Ну, как Арташат? — Потерпи, — ответил пират. — Теперь уже скоро. — Сколько ещё ждать? — недовольно проворчал царь. — Надоело. Боюсь, ничего не выйдет из затеи. Кучу денег израсходовал, еще столько же надо, а проку пока что не вижу. — Увидишь! — рассердился Антипатр. — Уж если ты доверился мне, то не мешай довести дело до конца. Или я всё брошу, и поступай, как знаешь. Посмотрим, что у тебя получится. — Ладно, друг, не горячись, — примирительно сказал царь. — Действуй по своему усмотрению. — Как ты думаешь, — пират скривился, как от внутренней боли. — Он… согласится? — А ворон его знает! — воскликнув, старик пожал плечами. — Никогда не знал, что творится в его голове. Он всегда был себе на уме. — Хм, — усмехнулся Антипатр. — Нужно было лучше воспитывать. Чтобы рядом был верный тебе, как никто, человек. — А я не воспитывал?! — взвился Дейотар. — Кормил, поил, учил! — Да уж, — расхохотался пират. — Научил, так научил! На весь век хватит ему твоей науки. — За что только боги разгневались на меня? — не слыша его сарказма, пожал плечами царь. — Начнет упрямиться — припугни женой. — Женой? — насторожился пират. — Он должен быть благодарен мне за такую супругу, — вздохнул старый сластолюбец. — Высокородная, красивая, скромная и умная. Хотя на мой вкус, ум для женщины — лишнее. Она должна быть хороша в постели и доставлять мужчине удовольствие, а остальное — не её забота. Скажи: как женил, так и разведу! Главное — чтобы к зимним праздникам Дионисия всё было закончено! — Будет. — Вот и хорошо. Дейотар терпеливо ждал и совсем не замечал того, что творится у него под самым носом, во дворце.

***

Поздно утром Лилэйя сидела у большого бронзового зеркала и расчёсывала свои чудные волосы. Аминтас крепко спал. Молодая женщина посмотрела на спящего мужа и улыбнулась. Ей припомнился жар его дыхания, поцелуи и нежные ласки, которыми он осыпал её всю ночь. Внешне сдержанный и молчаливый, он оказался страстным и пылким мужчиной. Любви он отдавался без оглядки. Каких только прекрасных слов не услышала она этой ночью. Лишь одного слова, слова, которого так жаждало услышать от него всё её существо, так и не сорвалось с его губ. «Я люблю тебя!» — так и не сказал он ей. Она опять посмотрела на мужа. Аминтас сохранил юношескую осанку. Его руки с тонкими длинными пальцами, лежали на ткани покрывала. Красивое лицо было зеркалом, в котором отразилось всё пережитое накануне. Оно было спокойно, и только голубоватые тени легли под глаза от бессонной ночи любви. Молодая женщина смотрела на мужа и благодарила богов. «Хорошо, что Аминтас живёт на свете. Хорошо, что он приехал сюда из Анкиры и мы встретились, — думала она, заплетая волосы в косу. — Хорошо, что я отдала именно ему свою любовь, а он подарил мне счастье. Нет. Я не верю, что Аминтас не любит меня. Любит! Только не хочет сознаться в этом. Странный он. Мучается сам и мучает меня. Почему всё так не просто между нами? Что мешает ему быть откровенным со мной? Не понимаю». Аминтас проснулся внезапно, словно его разбудили. Солнечный луч, пробившись между зелёных ветвей кипариса, тонким пёрышком прикоснулся к сомкнутым ресницам. Аминтас открыл глаза, прислушался к шуму деревьев за окном, и взор его остановился на кресле, в котором сидела его молодая жена. Лилэйя встретилась с ним взглядом. — Не спишь? — Только что проснулся. Она села на край ложа, и прохладные, необычайно нежные пальцы, принялись гладить и перебирать рассыпанные по подушке, волосы галатянина. Аминтас закрыл глаза от удовольствия. Теплая волна пробила его тело сверху донизу. — Сегодня мы увидим состязания лучших всадников и борцов. Вставай. — Нет, — рука Аминтаса легла на талию жены. — Может, сегодня никуда не пойдём? — лениво улыбаясь, он прижал её к себе. — Останемся здесь. — Нам нужно идти, — слабо возражала Лилэйя, не в силах сопротивляться магической силе его глаз. — Хорошо. Аминтас сел и потянулся за одеждой. — Я подам, не беспокойся… Слова застыли на губах Лилэ. Вся спина мужа была покрыта тонкими полосками беловатых шрамов. Невольно пальцы Лилэйи коснулась одного из них. Аминтас вздрогнул и крепко сжал ладонью её пальцы. — Что это? Широко открытые глаза удивлённо смотрели на Аминтаса. — Ну, конечно же, не поцелуи женщин, — грубовато отозвался он, набрасывая на плечи куртку. — Должно быть, эти раны причинили тебе много боли, — с сожалением и горечью прошептала Лилэ. — Ведь ты был слишком молод для таких ран. — Не они болели и жгли. — Поморщился галатянин и быстро добавил: — Давай не станем звать Саламо. Я сам принесу чего-нибудь съедобного. Через несколько минут он вернулся, неся в руках большой поднос. На его плече висел кусок белой ткани. Он поставил поднос на ложе возле Лилэйи, сел рядом и они принялись утолять голод. Едва прикоснувшись к мясу и сыру, Аминтас сразу же выпил чашу вина. Лилэ, в отличие от него, ела с удовольствием. Муж то и дело подшучивал над нею. Молодая женщина смущалась. Она не понимала, отчего Аминтас так возбужден? От выпитого вина или от пережитой радости близости с ней. От этого было не по себе. Утолив голод, Аминтас поинтересовался: — Состязания проходят на ипподроме? — Да, — отозвалась Лилэйя из соседних покоев, где ей помогала одеваться Саламо. — Это не далеко.