Легенда

По Арташату и во дворце ползли слухи, о которых молодожёны не догадывались. Люди редко бывают довольны. Из зависти ли из злорадства ли рождаются злопыхателями слухи и сплетни. Не минула эта участь и дочь Артавазда. «Слишком много позволяет молодой супруг, этот наследник Дейотара, нашей царевне. Вместо того, чтобы наказать непокорную, заперев её в гинекее, ведь женское дело — прясть шерсть, потакает всем её прихотям! Совсем перестала молодёжь чтить традиции!» Утром Аминтас лежал на спине, закинув руки за голову, и не спешил вставать. С выражением глубокого спокойствия на лице он рассматривал росписи диковинных птиц и цветов на потолке. Так с ним часто бывало, но в это утро, глядя на него, Лилэйю почему-то разбирал смех. Раздав приказы слугам, она забралась на ложе, села рядом и скромно потупила глаза. Не обращая на неё внимания, Аминтас молчал. Она поцеловала его в лоб. И опять он не шелохнулся. Тогда Лилэ наклонилась над ним и пристально уставилась ему в глаза. Галатянин взволнованно вздохнул, но не проронил ни слова. «Терпишь меня, да? — озорно подумала она. — А если так?» Лилэ едва не расхохоталась, зная наперед, что будет, если она приведёт своё намерение в исполнение. Подталкиваемая озорством, смело припала в поцелуе к его губам. Аминтас тотчас высвободил руки из-под головы и, крепко обняв её, ответил на поцелуй. Когда они разжали объятия, Лилэйя, переведя дух, сказала: — Я подумала о том, что так и не показала тебе Арташат. Пойдёшь со мной? — Мне совсем не хочется таскаться по жаре, — галатянин недовольно поморщился. Она запустила ладонь в его шелковистые мягкие волосы, нежно перебирая каждую прядь. — Ты вправе вести себя, как угодно и поступать так, как считаешь нужным. От тебя я приму всё. Не хочешь, значит, не пойдём. — Спасибо, — Аминтас благодарно посмотрел на неё. — Зачем нам ссориться, милый? Наоборот, мы должны понимать друг друга. Он кивнул в ответ и с озорным блеском в глазах приподнялся на локте. — Почему бы и, правда, не пойти прогуляться. — Ты не против? В его взгляде она прочитала согласие.

***

Каменистые вершины, а между ними поросшие лесом склоны ущелья. Одетый в тёмные одежды всадник на чёрной лошади скакал по самому краю отвесного обрыва, по одному ему известной тропе. Едва поспевая за ним, ехал второй всадник. Они натянули поводья и одновременно остановились. Окинули взглядом открывшуюся перед ними долину, длинное, извивающее, как тело гюрзы, полосу реки. В отполированной стали зеркальных вод отразился белокаменный город. Ветер на вершине трепал края чёрного плаща первого всадника. — Как давно я не видел Арташат! — глубоко вздохнул он. Второй всадник усмехнулся и сделал широкий жест рукой, обводя ею окрестности. — Любуйся, брат. Здесь мои владения. Никто тебя не найдёт и не потревожит. — Верно, Асакс. Почти восемь лет я не мог вернуться. Однако всегда помнил о тебе, о доме… — его длинные сильные пальцы невольно стиснули поводья. — И о ней помнил. Ветер взметнул крылья плаща, откинул с его лица капюшон. Блеклые глаза не мигая смотрели вдаль, на город. — Опять взыграла кровь? — ехидно скривился спутник. — Ты был молод, и глаза твои посмотрели на ту, на кого не стоило смотреть. Напиток любви самый пьяный из всех, глупеет от него человек. Поэтому голова твоя не думала! Теперь она жена наследника Галатии, и чтобы завладеть ею, недостаточно быть армянским князем или Хароном. Мужчина в чёрном плаще помрачнел. — Если бы ты не был моим старшим братом, то я непременно узнал бы, какая у тебя кровь. — А что узнавать? — не обращая внимания на грубость, ответил собеседник. — Она у нас с тобой одинаковая. Не сердись. Я рад, что сумел откупиться от воинской повинности, бросив в казну несколько талантов серебра. Вдобавок выгодно купил эту землю. Иначе, кто знает, когда бы ты смог вернуться. Оба надолго замолчали. — Антипатр, ты это… — вновь заговорил второй всадник. — Думаю, из-за неё не стоит рисковать. — Это решать только мне. — Невозмутимо отозвался Антипатр. — Сейчас моя жизнь накрепко связана с моими людьми. — Да, распустил ты крылья! — Асакс в восхищении приподнял бровь. — Тебя боятся не меньше настоящего Харона. В округе ходят слухи о твоей силе, о необузданном нраве, перед которым отступают даже духи и сами боги. Ты и в детстве был самым отчаянным. Я помню. — Когда-то сумасбродства во мне было много, — кивнул Антипатр. — Но своенравный юнец остался в далёком прошлом. Иное теперь. Асакс долго всматривался в помрачневшее лицо младшего брата. — Пора бы, брат, всё забыть, — осторожно, с опаской вновь проговорил он. — Неужели до конца дней своих ты не отступишься от неё? — Не отступлю! — отрезал Антипатр. — Пока отлежусь со своими молодцами у тебя. — В гроте вам будет безопасно. Провизией и тёплой одеждой я вас обеспечу. Охрану выставлю и, если кто сунется… — Об этом не беспокойся, — заверил его Антипатр. — О безопасности мы сами позаботимся. Обещаю, молодцы будут вести себя тихо. Он умолк и устремил свой немигающий взгляд на дымку облаков. Асакс скосил на него глаза. На лошади сидел хладнокровный, уравновешенный, изучивший суровую школу жизни, безжалостный человек. Не говоря ни слова, подхватив поводья, Антипатр пришпорил коня. Асакс двинулся следом к крутому спуску в долину, по которой бежал горный поток. Там, внизу, едва заметный в зелени деревьев и кустарников прислонился к склону небольшой глинобитный дом.

***

Два часа бродил Аминтас по пятам за женой по улицам Арташата. Лилэйя с увлечением рассказывала ему о каждой улице, башне, храме, о традициях её народа. Прохожие доброжелательно приветствовали паланкин царевны, а охрана не разгоняла их. Цветущий и многолюдный Арташат жил полной жизнью. После разорения Тигранокерта старая столица вновь вернула своё былое величие, став центром торговли, ремёсел, науки, искусства, литературы и эллинистической культуры. — Во мне течёт кровь Митридата Евпатора, — продолжала рассказывать Лилэ, когда они подъезжали к центральной площади города Агоре. — Моя бабушка Клеопатра, жена деда, царя Тиграна, его дочь. Конечно, это был династический брак, и дед Тигран был ровесником царя Митридата. Однако ему нужен был союзник против Парфии, а Митридату нужны были наши воины, чтобы завоевать Каппадокию. Царь Понта был незаурядным правителем. — Он мнил себя вторым Александром Великим, — проворчал Аминтас. — Его война с Римом ни к чему не привела. Цезарь был силён, и воевать с ним граничило с безумием. — Это верно, — согласилась Лилэйя. — Зато после смерти Цезаря сенат забыл на многие годы о нашем существовании и, мы смогли укрепить наше государство. Одно время при дворе жил изгнанный из Афин оратор Амфикрат. А известный писатель и философ Метрадор написал историю деда Тиграна. Существует предание, что наш Арташат, как второй Карфаген, основал сам Ганнибал. — Удивительно, как Лукуллу удалось захватить прежнюю столицу? — прикрываясь ладонью от солнца, сощурил глаза Аминтас. — Я так понимаю, это было не просто. — Предательство, — коротко бросила Лилэйя, не заметив, что её муж вздрогнул. — Осада была недолгой. Предатели были из числа находящихся в городе чужеземцев. Вместе с легионерами они разграбили и разрушили город, который был столицей восемь лет. — Голос молодой женщины дрожал. — Были уничтожены храмы, божества — сожжены, горы трупов и уходящие в Рим колонны рабов. Теперь только облака пыли носит ветер по его когда-то цветущим улицам и площадям, — вздохнула она. — Арташат тоже неоднократно подвергался нападениям. Последний раз это были парфяне. Они отняли у нас семьдесят плодородных долин. Наш истерзанный и ограбленный, казалось лишённый надежды народ, всё-таки сумел защитить себя. В те времена, отец только взошёл на престол и был молод. Однако он был полон сил и надежд. Ему удалось улестить Рим. — Улестить? — хмыкнул Аминтас. — Неплохая лесть в виде головы Красса. — Крассу отрубили голову не армяне, а парфяне! — перебивая его, воскликнула Лилэ. — Этот безумец сам виноват! — Вот как? — Да! Вижу, ты ничего не знаешь. Аминтас развёл руками и отрицательно покачал головой, давая понять жене, что эта история известна ему только понаслышке. — Так вот, да будет тебе известно, что мой отец всегда ценил искусство и литературу. Он даже написал несколько пьес. Их показывают в нашем театре. — Твой отец умудряется управлять государством и заниматься драматургией. Удивительно! — И при этом он всегда был за независимость Армении от Рима. Поэтому он вступил в союз с извечным нашим врагом — парфянами, чтобы уклониться от поставки Риму военного отряда против Парфии. — Лилэ запнулась на мгновение, покосившись в сторону мужа, продолжила. — Накануне парфянский полководец Сурен в битве при Харране разбил римлян, и Красс погиб. В Арташате была свадьба. Сестра отца выходила замуж за сына парфянского царя. Гостей развлекали представлением «Вакханок» Еврипида. В разгар веселья актёр встал на колено и преподнёс царю Парфии подарок — голову Красса, сопровождая его стихом из пьесы… — Вот рога оленя, убитого нами на счастливой охоте, — прерывая её, продекламировал Аминтас. — Именно так, — удивление отразилось на лице молодой женщины. — Ты знал? — Слышал, — коротко и резко бросил сын Дейотара. — И про расплавленное золото в горле Красса тоже слышал. — Он слишком был жаден до него, — спокойным тоном заключила Лилэ. — После смерти — насытился. Зато отец смог вернуть захваченную Римом Софену, а Малую Армению… — Рим подарил Дейотару. — Верно, — грусть мелькнула на её лице. Она умолкла. Аминтас тоже не возобновлял разговор. Дочери армянского царя не хотелось вдаваться в подробности и рассказать мужу не совсем лицеприятную историю царствования её деда и отца. Ведь союз понтийского и армянского царя вовлёк её родину в войну с Римом. В юности её дед Тигран был заложником у парфян, которые одержали победу над армянами. Когда он воцарился на престоле, то первое, что сделал, это разгромил парфян, захватив у них Атропатену. Затем последовало присоединение к Великой Армении Сирии и Палестины и принятие титула «Царя Царей». Он заключил родственный и военный союз с Митридатом Евпатором. На завоёванных землях Тигран построил новую столицу, названную в его честь Тигранокертом. Вторая столица соперничала с древним Арташатом. Побеждённый Цезарем Митридат Евпатор был вынужден прибегнуть к помощи своего зятя укрывшись после поражения, у него в Армении. Тигран не был расположен поддерживать тестя. Он понимал мощь Рима и не спешил на требования Митридата о союзническом договоре, оказывать ему военную поддержку. Тогда Митридат начал плести интриги за спиною зятя, втягивая в свои дела дочь Клеопатру и своих внуков, взрослых сыновей Тиграна. Под давлением со всех сторон царь Тигран был вынужден вступить в войну с Римом на стороне своего тестя. И тогда Лукулл двинулся в Армению, разбил войска Тиграна и разрушил его новую столицу. Армянский царь позволил римлянам углубиться в страну и, совершая небольшие атаки, ослаблял их армию. Почти у стен Арташата в сражении Лукулл и его армия были разбиты армянами. Радость победы была недолгой. На смену Лукуллу пришёл Помпей. Осаждённый в Арташате Тигран был вынужден сдаться. Чтобы не потерять жизнь, трон и сохранить страну, он уступил Риму все завоевания за пределами Великой Армении, заплатил шесть тысяч талантов и получил титул друга и союзника римлян. Именно тогда Малая Армения и досталась союзнику римлян, царю Галатии — Дейотару. Тем временем во дворце Тиграна, за его спиной, сыновья, воспользовавшись отсутствием отца, подняли восстание против него. Его старший сын и наследник Зарех провозгласил себя царём Великой Армении. Он даже отчеканил монеты со своим изображением. Поддержал Зареха и его два брата. Тиграну удалось одолеть своих наследников и объявить их предателями родины. Так два сына Тиграна лишились голов. Третий, младший сын — Тигран, убежал в Парфию и там стал зятем извечного врага своего отца — парфянского царя. С парфянскими войсками он двинулся на столицу Арташат но, потерпев поражение от отца, сбежал к Помпею, приехавшему в Армению на замену Лукуллу. Его умертвили римляне, когда он пытался совершить побег из римского лагеря. Клеопатра, жена Тиграна и мать трёх его неблагодарных сыновей, скрылась у отца Митридата Евпатора и вместе с ним погибла в Пантикапее. Потеряв почти все завоёванные территории, царь Великой Армении Тигран вынужден был стать союзником и другом Римской империи. Ослабев от борьбы и краха своих чаяний и надежд, Тигран объявил наследником своего последнего сына от армянской княжны — Артавазда. Так не ожидая того сам отец Лилэйи, после смерти Тиграна, оказался на троне. В начале его правления консул Сирии Марк Лициний Красс собрался покорить весь восток. Согласно договору заключённого между Тиграном с Помпеем, Артавазд должен был оказать Крассу помощь войсками. Осознавая, что может означать эта победа для Армении, Артавазд поспешил заключил договор с парфянским царем Ородом, закрепив его брачными союзом своей сестры и парфянского царевича. К тому времени римская армия потерпела сокрушительное поражение в битве. Погибло двадцать тысяч римских воинов, в том числе и сам Красс. В Арташате продолжались торжества, когда на свадебное пиршество была доставлена отрубленная голова Красса. Именно об этом случае вспомнил Аминтас. Паланкин остановился на Агоре, и они вышли из него. Лилэйя потянула мужа за руку на высокие ступени, ведущие вверх на крепостную стену. Забравшись на выступ, она повела рукой на открывшийся внизу весь Арташат. — Посмотри, Аминтас, — глаза её сияли от радости и гордости. — Вон там, за горами, простирается моя Армения. К югу и к востоку — обширные пастбища, земля садов и пашен. У нашего народа много забот, ему нет времени воевать и подчинять себе новые земли, хотя мы и хотели бы вернуть земли в Месопотамии. Их тоже прихватил Рим. С высоты городской стены жилые дома Арташата, построенные из красноватого камня, белокаменные здания, украшенные колоннами и покрытые черепичной кровлей крыш, представляли собой яркую и красочную картину под солнцем. Всё это архитектурное убранство, стенная роспись, искусное сочетание улиц, кварталов, площадей, акведуков, бань и театра впечатляло и притягивало взор. Водный рубеж — слияние рек Аракса и Мецамор — защищали город. Перед городом перекинутый через Аракс мост — Таперакан. Одни из главных ворот выходили на него. От моста разветвлялись три, военно-стратегические и торговые, дороги, в разные концы государства. — Если бы меня спросили, — гордо откинув голову, тихо произнесла дочь царя армян, — что бы я пожелала увековечить после себя: прославленные победы над врагами, богатство, милость Богов, возведённые города и крепости? Знаешь, что бы я пожелала? Чтобы после меня… — голос женщины задрожал от переполнявших её чувств. — Вечно существовала Армения. В полуха слушая жену, Аминтас равнодушно смотрел вниз, на пересекающиеся улицы, по которым туда-сюда текли потоки озабоченных делами людей. Ему до тошноты надоело шататься за ней по жаре и слушать рассказы о прошлом её рода и любимого Арташата. Позади них в чёрных плащах и с каменными лицами, замерев, стояли вооруженные стражи охраны. Эти воины неслышными тенями следовали за ними повсюду. Конвой покидал их только у дверей входа в покои, где они жили. И это в немалой степени тоже раздражало Аминтаса. Наполовину прикрыв веки, он прислушался к голосу Лилэйи. Говорила она на греческом языке чуть напевно с красивым мягким говором. Язык армян был ему не знаком, как и Лилэ не понимала языка галатян. Зато при обоих дворах было принято говорить на греческом и латинском языках. Неожиданно Аминтас поймал себя на мысли, что ему хочется вскочить в седло взнузданной лошади и поскакать к воротам города, а вырвавшись на свободу, лететь стрелой, прижимаясь к шее коня. Он открыл глаза и увидел внимательный взгляд горделивой красавицы жены. — Тебе неинтересно? — Жарко. Пить хочется, — извиняющим тоном произнёс он. — Спустимся? — Идём. Вздохнув, она стала спускаться по ступеням, придерживаясь за нагретые солнцем крепостные стены. В щелях между кладкой колыхались тонкие былинки. Сын Дейотара вытер ладонью потное лицо и зашагал вслед за ней.

***

На Агоре молодожёны остановились возле центрального фонтана, чтобы напиться и умыть разгорячённые лица холодной водой. Умываясь, Аминтас задержался взглядом на лице жены. Капелька воды, повиснув на вьющемся локоне Лилэйи, сверкала и переливалась на солнце как драгоценный камень. К тому же он давно заметил про себя, что цветом волос и чем-то внешне неуловимым они были схожи друг с другом. Их можно было принять за брата и сестру. Ему захотелось сказать об этом Лилэ, как вдруг их окликнули: — Госпожа! Они оглянулись. В метре от них стояла богато одетая женщина, на голову которой было накинуто тёмное покрывало. Она мельком посмотрела на Аминтаса и тут же перевела взгляд на царскую дочь. — Матушка Эрато! Не замечая грусти в глазах женщины, Лилэйя подошла к ней и приветствуя склонила голову. — Живи долго, прекрасная, — сухо выдавила женщина. От такого холодного приветствия Лилэйя несколько опешила, и сердце её замерло от недоброго предчувствия. Она поспешно схватила женщину за руку. — Что-то произошло? На неё гневно сверкнули тёмные глаза. — Ты ещё спрашиваешь? Вчера получили весть… — Женщина вся обмякла и заплакала, причитая сквозь слёзы: — Тус, сыночек мой, ранен! Не знаю, жив ли он сейчас. — Ранен… — губы Лилэ побледнели. — Как ранен? — Нападение каппадокийцев, — простонала женщина и, вдруг сжав кулачки, бросила в лицо дочери Артавазда слова незаслуженной обиды. — Это из-за тебя он уехал в то проклятое место! — Матушка Эрато, в чём моя вина? — Ты опутала его, напустила порчу! Мой мальчик переменился и чах на глазах. Он любил тебя! — Матушка, выслушай меня, — Лилэ протянула к плачущей женщине руки. — Поверь, я не знала об этом. Тус никогда и ничего мне не говорил. Я… — Если мой сын умрёт, я прокляну тебя! — не унималась убитая горем мать. — Я ничего не боюсь… мне всё равно. Если его не станет, пусть Мойры прилетят и за мной! — Пожалуйста, матушка, успокойся. Убитые горем глаза матери Туса в упор смотрели в лицо Лилэйи. Приблизившись вплотную к ней, Эрато ненавидяще прошептала: — Если он не выживет, я не успокоюсь, пока душу твою не сожгут на костре. Моё проклятие будет тебя преследовать всю жизнь. Всхлипывая, женщина поспешно пошла прочь от дочери Артавазда. Лилэйя долго смотрела ей вслед. Наконец повернулась и взглянула на мужа, который, стоя десятке шагов от неё, слышал весь разговор. Уловив на себе его вопрошающий взгляд, ответила: — Я не думала, что он из-за меня уехал. — Из-за любви к тебе, — поправил Аминтас. — Ты всё слышал? Он кивнул. Ему вспомнилась девушка из Анкиры. Его первая любовь. И ничего кроме боли не принесла она ему. — Любовь никогда не приносит радости. — Горечь засквозила в его словах. — Нет, конечно, приносит, но… это не то, что хотелось бы иметь, кроме телесных удовольствий. Получить их можно с любой женщиной. Все рассказы о любви — ерунда. Этому нельзя верить. — Однако, — обиженно поджала губы Лилэ. — Какая странная философия. — Да! — резко ответил Аминтас. — Я считаю пустой тратой времени, засорять жизнь красиво звучащей белибердой. Зачем говорить о том, чего на самом деле нет. — Почему же умирают из-за любви, если её нет? — Не из-за неё, а от оскорблённого самолюбия. — Ты хоть во что-нибудь веришь? — прошептала Лилэ и, не дождавшись ответа, направилась к паланкину.

***

Задумавшись, молодая женщина сидела возле окна. Сегодня Аминтас унизил и оскорбил её женскую гордость. По его словам выходило что она, всего лишь удовольствие в постели? Аминтас открыто дал понять, что не любит её. Это было слишком! Она много терпела и со многим мирилась, но сегодня… «Вот так живёшь на свете, и рядом с тобой живёт человек, а ты его даже не замечаешь и не знаешь, что, может, он-то тебе и нужен. Что его ты искала всю жизнь! — тяжело вздыхая, думала Лилэйя. — О, жизнь, что значит в этом мире любовь? Почему одни умирают во имя её, а другие слышать о ней ничего не хотят? Почему те, кого мы любим, не любят нас, а тех, кто жизнь за нас отдаст, не любим мы? Отчего так всё несправедливо, Боги?» Подойдя к ней, Аминтас встал рядом. Лилэйя не подняла глаз. — Вижу, ты очень убиваешься об этом мальчике? — медленно выговаривая слова, произнёс он. — Отчего бы это, а? Лилэйя посмотрела на него холодно, почти враждебно. — Мне человека жалко. Понимаешь? — А может, тут другое? — Аминтас криво усмехнулся и прислонился спиной к стене. Опустив голову и глядя в пол, упрямо спросил: — Тебя с ним что-то связывало? Лилэйя удивилась вопросу. В этот миг голос мужа странно низкий, с хрипотцой, показался ей чужим и незнакомым. — О чём ты? — недоумевая, спросила она. — О том, — процедил сын Дейотара. — Что мужчина и женщина могут дать друг другу… — он замер, на полуслове уставившись в глаза жены. От одной мысли, что Лилэ была с другим мужчиной, у Аминтаса по спине покатился холод и сердце сжала боль. Молодая жена смотрела в его глаза, и на лице её читалось недоумение. Туника на ней из дорогого шёлка, что привозят в Арташат узкоглазые, с желтоватой кожей, небольшие ростом, купцы из таинственной и далёкой страны. Волосы собраны под сетку из мелких золотых колечек. На тонкой шее — золотая пектораль, а на губах — непонятная усмешка. И глаза… Глаза Мелиты. Это в них когда-то он прочёл тайный вызов и превосходство женщины, которая познала высшую усладу с другим мужчиной. Как пламя ударила в голову и ослепила глаза чёрная ревность. Сейчас он был не галатянин, а невр, сын неукротимой Ианты. Аминтас в бешенстве сжал кулаки и подался вперёд. Молодая женщина заметила злой огонёк, разгоравшийся в глазах мужа, и инстинктивно сжалась всем телом. Сейчас он ударит!.. Нет, это не Мелита! Лилэйя испуганно смотрела на него. Аминтас опомнился: «Что это я? В себе ли?» Отпрянул и, опершись о стену ладонью, выглянул в окно. Небо затягивали плывущие с севера тучи. Налетавший ветер рвал их в клочья. Сердце его тоскливо заныло, охваченное и разрываемое на части чувством, когда-то давно им уже изведанным. Как он мог в чём-то обвинять Лилэ, если сам отлично понимал: Мелита до сих пор продолжает жить в его сердце. Сколько мучительной боли он перенёс и чего бы только не отдал в те дни за один миг свидания с ней. Иногда он думал: простил бы он Мелиту, если бы они встретились? По прошествии стольких лет, знал: простил. Только бы она осталась с ним. Нерастраченное чувство билось в груди, ища выход, рвалась наружу. Волею случая или людей он встретил Лилэйю. И опять его настигло недоверие ревности и смертная тоска. Как тошно! Соль обиды точит внутри: почему всё, что есть в нём лучшего, оборачивается бедой для него? Крупные капли пота выступили на лбу. Аминтас приложил к нему холодную ладонь. Руки предательски задрожали. Метнувшись к столу, налил в чашу вина, сильно расплескав его по столу. Сделал глоток. Вздлядом столкнулся с глазами Лилэйи. «Возможно, она ни в чём виновата и между ней, и этим юношей ничего не было, — подумал он, мелкими глотками допивая вино. — Разве сейчас она скажет правду?» Пошёл к дверям. На пороге остановился и жёстко произнёс: — Вот что, Лилэйя. Нам лучше всего пожить врозь. С сегодняшнего дня я на мужской половине, а ты в гинекее. Хлопнув дверьми, ушёл. До самой ночи сидела Лилэйя у окна. Сердце молодой женщины всё более плотно окутывалось холодной мглою отчуждения. Ей было горько, ей было больно оттого, что с каждым днём росла между ней и мужем пропасть непонимания. «Неужели никогда нам не будет счастья?» — в который раз спрашивала она себя, вытирая бегущие по щекам слёзы.